Обычное дерьмо. Чувство юмора, немного опасности, в общем веселье. А, еще доброта, вот это самая важная и сексуальная особенность. Все женщины, поголовно все, обладают потенциалом быть сексуально привлекательными, и это не имеет никакой связи с тем, что на них одето. Я так считаю.
Благородный муж, попав в беду, не горюет, а оказавшись на пирушке, не сторонится веселья. Он не робеет перед сильными мира сего и сострадает убогим и сирым.
Приятели и незнакомцы сходятся на пир и без удержу предаются веселью. Но вдруг иссякает вода в часах, гаснут светильники, рассеиваются благовония и остывает чай, разлитый в чашках. Тогда в душу закрадывается грусть, и пропадает охота веселиться. Вот так мы живем в этом мире. Почему люди не оглянутся на свою жизнь пораньше?
Музыка воодушевляет весь мир, снабжает душу крыльями, способствует полету воображения; музыка придает жизнь и веселье всему существующему… Ее можно назвать воплощением всего прекрасного и всего возвышенного.
Бог создал дольний мир наш навсегда таким:
Веселье — после бед, благое — за дурным.
… Утро мудренее!
Но и утром всё не так
Нет того веселья:
Или куришь натощак,
Или пьёшь с похмелья. <…>
И ни церковь, и ни кабак —
Ничего не свято!
Нет, ребята, всё не так,
Всё не так, ребята!
Как много слов, как мало смысла. Сегодня прекрасная ночь, и пусть я немного пьян этими звездами, и пусть я немного зол весельем, я все еще немного жив. И в который раз забывая об этом, не смей смотреть мне в глаза. А любовь… А что любовь? Пыль в руках, дунешь, и нет ее. Но мы все еще слишком слабы, и поэтому, из раза в раз, мы заново учимся плакать, сжимая в нетвердой руке эту сладкую на вкус и нестерпимую на ощупь пыль.
В общем же игра тональностями в каждой части произведения интересна, красива и закономерна; распределение тональностей указывает на пробуждавшееся во мне в те времена понимание взаимодействия тональностей и отношений между ними, служившее мне в течение всей последующей моей музыкальной деятельности. О, сколько композиторов на свете лишены этого понимания! В числе их Даргомыжский, да пожалуй что и Вагнер! К тому времени относится и вырабатывавшееся во мне все более и более чувство абсолютного значения или оттенка каждой тональности. Исключительная ли оно субъективно или подлежит каким-либо общим законам? Думаю — то и другое. Вряд ли найдётся много композиторов, считающих A-dur не за тональности юности, веселья, весны или утренней зари, а, напротив, связывающих эту тональность с представлениями о глубокой думе или тёмной звёздной ночи.
Ещё одна вещь для вас, последняя в нашей гражданской книге — ПРАВА. Боже, все люди в этой стране постоянно бегают вокруг и кричат об этих правах: «У меня есть право, у тебя нет права, у нас есть право, у них нет права». Народ, я ненавижу портить вам веселье, но нет такой вещи, как «права», ок? Они выдуманы, мы их придумали, как бугимэна, три поросёнка, пинокио, мать гусыня, херню типо того. «Права»
Все мы нуждаемся в том, чтобы уйти от действительности. Часы тянутся невыносимо медленно, и их нужно наполнить событиями, покуда не придёт смерть. А вокруг не так-то много места для славных дел и настоящего веселья. Все быстро наскучивает либо начинает страшить. Просыпаешься утром, вылезаешь из-под одеял, садишься на постель и думаешь: чёрт подери, что же дальше-то?
Что было трудным для других, легко мне доставалось:
Прелестный лик, и стройный стан, и вина дорогие.
Я сердце превратил свое в сокровищницу песен,
Моя печать, мое тавро – мои стихи простые.
Я сердце превратил свое в ристалище веселья,
Не знал я, что такое грусть, томления пустые.
Я в мягкий шелк преображал горячими стихами
Окаменевшие сердца, холодные и злые.
Мой слух всегда был обращен к великим словотворцам,
Мой взор красавицы влекли, шалуньи озорные.
Забот не знал я о жене, о детях, о семействе.
Я вольно жил, я не слыхал про тяготы такие.
О, если б, Мадж, в числе повес меня б тогда ты видел,
А не теперь, когда я стар и дни пришли плохие.
О, если б видел, слышал ты, как соловьем звенел я
В то дни, когда мой конь топтал просторы луговые,
Тогда я был слугой царям и многим – близким другом,
Теперь я растерял друзей, вокруг – одни чужие.
Теперь стихи мои живут во всех чертогах царских,
В моих стихах цари живут, дела их боевые.
Заслушивался Хорасан твореньями поэта,
Их переписывал весь мир, чужие и родные.
Куда бы я ни приходил в жилища благородных,
Я всюду яства находил и кошели тугие.
Я не служил другим царям, я только от Саманов*,
Обрел величье, и добро, и радости мирские,
Мне сорок тысяч подарил властитель Хорасана,
Пять тысяч дал эмир Макан – даренья недурные.
У слуг царя по мелочам набрал я восемь тысяч,
Счастливый, песни я слагал правдивые, прямые.
Лишь должное воздал эмир мне щедростью подобной,
А слуги, следуя царю, раскрыли кладовые,
Но изменились времена, и сам я изменился,
Дай посох: с посохом, с сумой должны брести седые.
Жизнь – это пир, где для одних – веселье и утеха,
А для других – утехи нет, другим уж не до смеха.
Один богатством окружен – что делать с ним, не знает,
Другой, промаявшись весь день, голодным засыпает.
И так издревле повелось: одним нужна лишь малость,
А у других – желаний нет: им в жизни все досталось.
Чтоб передать огонь людям и не закончить прикованным к скале, распятым или умирающим от голода в дешевых отелях с фразой «либо я, либо эти обои» — нужны те, кто уже идут за тобой.
Те, кто с тобой, потому что находят для себя поддержку, и утешение, и веселье в тебе и в том, что ты делаешь.
И еще, потому что даже самый маленький шаг, но сделанный сотней человек, станет километром.Все великое всегда начинается с малого.
Будьте его частью.
Жена худая — злое зелье,
А добрая жена — веселье.
Чтоб мир в семье был укреплен,
Воспитывать должны вы жен.
Великий талант свой принял Гоголь как долг, наложенный на него свыше, который обязан он нести в течение всей своей жизни. Строго понял он призвание художника; не улыбаясь сам, производил он своими сочинениями смех, полный художественного наслаждения. Известно его слово, где так высказал он себя, когда сказал: «И долго ещё определено мне чудной властью идти об руку с моими странными героями, озирать всю громадную несущуюся жизнь, озирать её сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слёзы». Весь обращённый к Богу, всегда трудился он внутренно и часто говорил, что жизнь не веселье, не удовольствие, но и труд, и подвиг. А стоит только не бежать духовного труда, — он явится, великий и бесконечный.
Моралист — он же всегда против роскоши и веселья. Он лучше знает, куда отдать чужие деньги. И моралист никому никогда ничего не прощает. Он ненавидит страсти, он готов растоптать любого, кто им поддается. Моралисты жестоки. Они почти так же бесчеловечны, как кредиторы.
Самые лучшие доктора в мире — Доктор Диета, Доктор Покой и Доктор Веселье.
Иногда я удивляюсь тому, как люди сумели изобрести понятие «веселье»; вполне возможно, что они его вычислили лишь теоретически — в противовес печали.
Не бойся, друг, сегодняшних невзгод!
Не сомневайся, время их сотрет.
Минута есть, отдай ее веселью,
А что потом придет, пускай придет!
Дезесент не только слышит музыку водок, но и воспринимает носом цвет запахов. Наряду с вкусовым оргaном у него есть носовая картинная галерея, т. е. большое собрание бутылок со всевозможными эссенциями. Когда ему наскучили вкусовые симфонии, он принимается за носовую музыкальную пьесу. «Он сидел в кабинете у письменного стола… У него была лёгкая лихорадка, он мог приняться за работу… Своей прыскалкой он окружал себя запахом амброзии, лаванды и душистого горошка; таким образом он получал впечатление луга; в этот луг он вводил смесь запаха туберозы, флёрдоранжа и миндаля, и тотчас же появлялась искусственная сирень, а липы колыхались, распространяя по земле бледный свой аромат… В эту декорацию, нарисованную крупными штрихами, он вдувал лёгкий дождь человеческого и почти кошачьего запаха, напоминавшего запах юбок и возвещавшего напудренную и набеленную женщину; стефанотиса, айапана, оппонакса, саркантуса и прибавлял намёк серинги, чтобы придать этой искусственной жизни белил естественный цвет облитой потом улыбки (!) и веселья, разыгрывающегося при ослепительных лучах солнца.»
Люди убьют тебя со временем. Они срежут все до последнего кусочка веселья с тебя, маленькими, невинными на вид фразами, которые люди используют каждый день, типа: «Будь реалистом! Можешь хоть на секунду стать реалистом?». Это значит: увидь реальность так, как вижу её я, или сдохни.
Война — но только не та позорная и гнусная драка за деньги и сферы влияния, которую именуют войной политики, — естественное и прекрасное состояние человека. В войне закаляется воля, в войне человек обретает настоящих друзей и сам становится крепче, смелее, оттачивает инструменты, помогающие ему добиваться своего. Мы воюем беспрерывно: за свои проекты, за свое мнение (иногда за саму возможность его иметь)… Война, внутренняя, сверкающая, бесконечная, великая и страшная до нервного веселья, — именно то, чему мы обязаны появлением в нашей жизни предметов искусства, хорошего кино и спектаклей, всего, что не похоже на этот мир.
Если обычно тебе жить скучно, попробуй жить необычно. Веселья не обещаю, но скучать будет некогда.
Есть люди, которые ссут на тебя каждый день. Они врываются в твою жизнь, бьют тебя по яйцам, а затем исчезают. Они смотрят на тебя с высоток, чтобы ты чувствовал себя маленьким. Проезжая мимо тебя, они бросают унизительные комментарии: ты, мол, недостаточно сексуален, а всё веселье где-то там, не здесь. Они вещают по ящику, заставляя твою девушку считать себя не такой, как надо. У них в распоряжении самые продвинутые технологии за всю историю и с их помощью они тебя унижают. Это рекламодатели и они насмехаются над тобой.
Первая чаша принадлежит жажде, вторая — веселью, третья — наслаждению, четвертая — безумию.
Веселье не наполняет сердце, а лишь разглаживает морщины на лбу.
Классика – вот основа веселья.
Полюбить веселье кабачков
Обожаю крепкие: слова, рукопожатия, напитки, и уходить с праздника в разгар веселья…
Время проходит быстро, только вчера был октябрь, а уже зима.Скоро новый год, подарки,веселье может следующий год принесет много изменений хотя…
В глубине души я — милая девочка, которой всего лишь хочется веселья.
Не до веселья нам, не до веселья.
Теперь бы не расплакаться навзрыд.
Взгляни, страна с тяжёлого похмелья
в срамных рядах, потупившись, стоит.
Стоит за тем, что называют «Русской».
Душа болит, душа, не голова,
ведь вместе с водкой в нас вливали трусость.
Чтоб не рождались смелые слова.
Язык великий, подчинённый лести,
до неба лжепобеды возносил…
Не потому ль бежали мы — на месте,
бежали честно, не жалея сил!
Кто назовёт, скажите, кто ответит,
какая сила нас вдруг завела
в беду такую, что десятилетья
страна моя спивалась, как могла?
Не время руки опускать бессильно.
Да, то, что потеряли, не вернёшь.
Но всё мы сможем, коль спасём Россию
от лжи…
А водка — это та же ложь.
Как страшно жизни сей оковы
Нам в одиночестве влачить.
Делить веселье все готовы —
Никто не хочет грусть делить.
Веселья — простого — у меня, кажется, не будет никогда и, вообще, это не моё свойство.
Виски со льдом — веселье, лёд к вискам — похмелье.
Как они счастливы, что в них все чувства непосредственны и просты. Пеняй на себя и не говори, что все на свете грустно. Есть простые, но сильные радости. Веселись чужим весельем. Жить все-таки можно.
Пей, ешь и веселись, сосед!
На свете жить нам время срочно;
Веселье то лишь непорочно,
Раскаянья за коим нет.
Я выбираю праздник с друзьями и не хочу веселья в толпе.
Надо веселиться. Петь, танцевать. Танцевать так, как будто на тебя никто не смотрит. Причина, по которой ты поешь и танцуешь — это заставить зрителя почувствовать, что поют и танцуют они сами. Этого можно достичь только тогда, когда ты получаешь от этого процесса удовольствие и выкладываешься на все 100 %. Однако, как только все это исчезнет: веселье, дружба — я просто возьму и уйду. Это не так сложно.
Со здания социализма снимаются первые леса. Самым близоруким видны уже очертания этого здания, красота его. И мы все — свидетели того, как нашу страну охватило могучее чувство просто физической радости.
Но выразители этой радости у нас иногда хромают. <…>
Стиль большевистской эпохи — в мужестве, в сдержанности, он полон огня, страсти, силы, веселья.
На чём можно учиться? Говоря о слове, я хочу сказать о человеке, который со словом профессионально не соприкасается: посмотрите, как Сталин куёт свою речь, как кованы его немногочисленные слова, какой полны мускулатуры. Я не говорю, что всем нужно писать, как Сталин, но работать, как Сталин над словом, нам надо.
На смену радости спешит печаль,
Ушедшего пусть нам не будет жаль.
Все прах: и наказанье и награда,
Их близко к сердцу принимать не надо.
Пришедшие из дали снова в даль
Уйдут и огорченья и услада. Порой сжигает нас, как наказанье,
О прошлом горькое воспоминанье,
Порой иной из нас бывает рад
В грядущее с надеждой бросить взгляд
И верить, что оно нас не обманет. Легко нам будет, будет тяжело ли,
Что будет, отвратить не в нашей воле.
И радости пугают нас всегда,
Мы опасаемся беды и боли:
Ведь вслед за радостью спешит беда.
Все то минует, что придет к нам ныне,
Не избежать ни горя ни обид,
Но будут на веку и благостыни.
Нас от печали не спасет унынье,
Веселье от беды не оградит. Так знай и радости и горю цену.
На смену радости печаль придет,
А что придет, минует непременно,
За тьмою вслед рождается восход.
И средь спокойных и средь бурных вод
Одна волна спешит другой на смену.
Он был по натуре своей заядлым скептиком и пессимистом. В определенном смысле он был счастливейшим человеком, ибо, предполагая наихудшее, он испытывал удовлетворение всякий раз, когда дела оборачивались не так плохо, как ожидалось; его крайний пессимизм зачастую напоминал безграничный оптимизм. Сам Дионис редко улыбался, зато в его обществе уровень веселья всегда был гораздо выше среднестатистического. Как бы компенсируя этот свой недостаток, он заставлял своих собеседников улыбаться и за себя, и за него
Кто завистлив или желает того и сего, тому не дождаться веселья.
Никаких больше игр. Никаких бомб. Никаких прогулок. Никакого веселья. Никакого плаванья. 67. Это на 17 лет больше, чем 50. На 17 больше того, в чем я нуждался или чего хотел. Скучно. Я всегда злобный. Никакого веселья ни для кого. 67. Ты становишься жадным. Брось ребячиться. Расслабься — будет не больно.
О юноша, душою не криви,
Любовь свою несчастьем не зови, Не превращай, бедняга, сердце в келью
С монашенкою в образе любви. Твоя печаль притворщице — веселье.
Но ты однажды трезвость прояви. Чем больше разума в твоем похмелье,
Тем больше пламени в ее крови!
Он не участвовал в нашем веселье, разве что его лицо, обезображенное чумой, и его глаза, в которых смерть погасила пламя болезни лишь наполовину, казалось, выражали то особое любопытство, какое только умершие способны проявить к забавам обреченных на смерть.
Неправедным весельем человек прожигает свою жизнь, а унынием — судьбу.
Они без умолку болтают, так и сыплют блестящими остротами и каламбурами, дерутся в одиночку против десяти, любят, как Геркулес в феспийскую ночь, словом, вся их жизнь проходит в беспрерывной борьбе, в порывах сладострастия, в опьянении и блеске. Это своего рода мания величия с гладиаторскими, донжуанскими и монтекристовскими представлениями, безумная растрата физических сил, веселья, золота.
Даже если ты думаешь про кого-то, что она та самая, не надо идти простым путем — первое свидание, веселье, свадьба. Возьми ее в кругосветное путешествие. Купи два билета и отправляйся с ней туда, куда сложно попасть, а еще сложнее — выбраться. А потом — если вы вернетесь в родной аэропорт и если ты все еще будешь испытывать к ней какие-то чувства — женись на ней немедленно, прямо в аэропорту.
Тупице подносить стихов святое зелье —
Что наряжать осла в шелка и ожерелье.
Стоишь и за стихом читаешь пышный стих,
А честь твоя меж тем стекает на пол с них…
Не стыдно ли тебе великое слагать
И славословье лить и в каждом слове лгать?
И вот надменный шах до облака раздут, —
А ты награды ждешь за этот рабский труд?
Не открывай же уст для пошлой суеты,
Не оскорбляй того, кто ищет красоты.
Ведь в шуме слов твоих стиха такого нет,
Чтоб заключались в нем раздумье и совет.
Они ведь рождены во имя серебра!
Так и не жди от них пи света, ни добра.
Ни трепета любви, ни скорби, ни веселья
Не сыщешь ничего в ослином ожерелье.
Я не хочу, чтобы она была в духовной зависимости от меня; она должна быть вполне свободна: любовь может развиваться лишь на свободе, и одна свобода обусловливает приятное и вечно весёлое времяпровождение.
Я всё время говорю: мы все путники в небесный Иерусалим, дайте пройти дорогу, чтобы в конце можно было сказать, что я — истинно верующий человек. У нас много есть соблазнов, вещей, сбивающих с пути истинного, и мы на них поддаёмся. А потом приходим, каемся и опять грешим. Что делать… <…> А мы не знаем, через что дорога к Богу лежит. Бывает — через слёзы, боль и кровь, а иногда — через веселье или какое-то внутреннее открытие. Поэтому если кто-то в фильме увидит только развлекалово — ну, что же поделаешь. Но мы пытались всё сделать по-честному. Мы же всё равно все существуем в пространстве Чехова. Пьём чай, а тем временем бьются сердца, разбиваются судьбы.
Дороги к русскому ненастью
текли сквозь веру и веселье;
чем коллективней путь ко счастью,
тем горше общее похмелье.
Удивительный народ эти итальянцы!
Неряшливость они умеют соединять с глубоким пониманием прекрасного, жадность с добротой, мелкие страстишки с истинно-великим порывом души. Итальянец может подарить первому встречному самое дорогое, что у него есть, и убить за пять чентезимов.
Каждое мгновение он меняется до неузнаваемости. Он может оттолкнуть своей жадностью, назойливостью и в следующее же мгновение заставляет забыть нас все это и покоряет красивым порывом своей пламенной души.
Еще один поражающий контраст: беззаботное детское веселье непосредственно переходит у него в глубокую грусть. Откуда она?
Точно в его душе преломились контрасты природы: сегодня безумно расточительной в своих дарах, завтра беспощадно жестокой.
Веселья слаще после скуки
Русская церковь действительно сохранила всю радость и светлое веселье античного христианства, и поскольку в ней меньше было борьбы с папами или реформаторами, или пуританами, она поддерживала старую традицию гораздо лучше, чем западное христианство. Детская радость и веселье, которые верующие русской и греческой Церкви ощущают и выражают в Пасху, удивительны для Римских католиков — не говоря уже о протестантах…
По-моему, поударять лицом в грязь ни для кого не лишне. По-моему, никому не повредит познакомиться с больницей и тюрьмой. По-моему, всякий должен знать, что такое провести без пищи 4-5 дней. По-моему, жизнь с психованной женщиной хорошо сказывается на характере. По-моему, с особым весельем и облегчением пишется после того, как засадишь проститутке. Эти умозаключения родились у меня оттого, что все мною встреченные стихоплеты были сопливыми медузами и подхалимами. Им нечего было о себе поведать за исключением того, что эгоистичные слабаки.
Шах сажал персов на кол до конституции, но он сажал их на кол и во время конституции, следовательно, он будет сажать их на кол и после отмены конституции.
По мере того, как гаджеты вокруг нас становятся умнее, мы, кажется, становимся более тупее.
# Гордитесь тем, что вы подражаете Богу, а не знаменитым личностям.
# Вместо оправданий докажите себе, что вы хороший человек, и для этого наберите свои плюсы и плюсы окружающих вас людей. Создайте свою идеальную личность.
# Обман, веселье, утешение, поедание друг друга, игры, соперничество — мода мира, правильно ли отдавать за это жизнь свою, надеяться, ожидать чего-то хорошего, усердствовать?
# Баланс между душой и телом дает стабильную, хорошую жизнь.
# Здоровье души тройственно — Внутренний покой, чистота, красота.
# Быть счастливым — это выбрать направление, но это еще не счастье, впереди туман, теперь найди путь к счастью из этой ситуации.
# Почему мы не похожи? Потому что среда, в которой мы растем и развиваемся, отличается.
# Главное желание Аллаха состоит в двух вещах: довести человека до уровня, на котором он может быть самостоятельным, и, во-вторых, довести его до уровня, на котором он сможет быть самодостаточным.
# Органы чувств принадлежат нам, а сердце принадлежит Богу.
# Слепые и глухие люди не лечатся, если и лечатся, то милость Божия.
# Мир в целом говорит на языке науки. Поэтому необходимо изучать этот язык.
# Молитва без действия подобна молитве без омовения.
# Для Духовного Возрождения, перед сменой власти, народ должен быть исцелен от Рабского Сознания.
У стариков веселье тихое,
Чтоб не спугнуть воспоминаний.
Любой человек состоит из души и тела. Душа выбирает возвышенные вещи — вроде поэзии и философии, а тело хочет веселья. Мне больше нравится второе.
Счастье — это состояние души. Ты можешь быть счастлив, а можешь быть несчастен — все зависит от твоего взгляда на вещи. Так что я думаю, что счастье — это довольство, но здесь речь идет не о богатстве. Мы все разные, и некоторые из нас не могут быть счастливы, просто выполняя рутинную работу. У меня был брат, он работал почтальоном, и я ему страшно завидовал. Ему доставалось все веселье. У него был трейлер, и он часто ходил на рыбалку, не беспокоясь о платежных ведомостях, сюжетах и прибыли. Он был счастлив. Я всегда говорил, что вот он — «умный Дисней».
Позвольте нам иметь вино и женщин, веселье и смех, проповеди и газированную воду на следующий день.
Насильное обучение не может быть твердым, но то, что с радостью и весельем входит, крепко западает в души внимающим.
В России сейчас театр обуржуазился, «касса» владеет умами. Но ведь не только она должна быть критерием творческого успеха. Театр — это кафедра, с которой должны звучать важные вещи. По большому счету, актера, как жителя Европы, должны волновать даже такие процессы, как антиглобализм, терроризм, политика и прочее. Если мы будем замыкаться только на каких-то локальных, бытовых темах, то рано или поздно каждый из нас может оказаться на помойке собственных мыслей, <…> и задаваться сакраментальным вопросом: когда и почему я стал таким никчемным. Вот над этим я и рассуждаю практически всё время — не специально, а фоном. Меня не покидает ощущение кризиса: впечатление такое, что уже все переиграл, что всё уже в моей жизни было. Откуда же взяться веселью?
Как белый камень в глубине колодца,
Лежит во мне одно воспоминанье.
Я не могу и не хочу бороться:
Оно — веселье, и оно — страданье. Мне кажется, что тот, кто близко взглянет
В мои глаза, его увидит сразу.
Печальней и задумчивее станет
Внимающего скорбному рассказу. Я ведаю, что боги превращали
Людей в предметы, не убив сознанья,
Чтоб вечно жили дивные печали.
Ты превращён в моё воспоминанье.
Живи на свете, существо, исполненное радости, веселья, но помощи не жди ни от кого.
Покой среди покоя — не истинный покой. Лишь когда обретешь покой в движении, воистину постигнешь небесную природу. Веселье среди веселья — не истинная радость. Лишь когда постигнешь радость в печали, поймешь, чем живет сердце.
Я всегда предпочитал радость веселью. Веселье — это манера поведения, тогда как радость — это привычка ума. Веселье краткосрочно, радость же постоянна и неизменна.
Новый год нужен детям для сказки, неудачникам – в качестве точки отсчета новой надежды и остальным – для веселья.
Быстро он ест, еще быстрее, если можно так выразиться, спит и затем всегда спешит в свой незатейливый кабинет, где уже не торопясь, с полным поражающим всех вниманием слушает доклады или сам работает для доклада. Никакие мелочи не в состоянии отвлечь его от главной нити дела. Он хорошо понимает и по опыту знает, что армии ждут от штаба не только регистрации событий настоящего дня, но и возможного направления событий дня завтрашнего.
Удивительная память, ясность и простота мысли обращают на него общее внимание. Таков же и его язык: простой, выпуклый и вполне определенный — определенный иногда до того, что он не всем нравится, но Алексеев знает, что вынужден к нему долгом службы, а карьеры, которая требует моральных и служебных компромиссов, он никогда не делал, мало думает о ней и теперь. Дума его одна — всем сердцем и умом помочь родине.
Если, идя по помещению штаба, вы встретите седого генерала, быстро и озабоченно проходящего мимо, но уже узнавшего в вас своего подчиненного и потому приветливо, как-то особенно сердечно, но не приторно улыбающегося вам, — это Алексеев.
Если вы видите генерала, внимательно, вдумчиво и до конца спокойно выслушивающего мнение офицера, — это Алексеев.
Если вы видите пред собой строгого, начальственно оглядывающего вас генерала, на лице которого написано все величие его служебного положения, — вы не перед Алексеевым.
<…>
Алексеев — человек рабочий, сурово воспитанный трудовой жизнью бедняка, мягкий по внешнему выражению своих чувств, но твердый в основании своих корней; веселье и юмор свойственны ему скорее как сатирику; человек, не умеющий сказать слова с людьми, с которыми по существу не о чем или незачем говорить, военный по всему своему складу, природный воин, одаренный всем, что нужно руководителю, кроме разве умения быть иногда жестоким; человек, которого нельзя себе представить ни в какой другой обстановке, практик военного дела, которое знает от юнкерского ранца до руководства крупными строевыми частями; очень доступный каждому, лишенный всякой внешней помпы, товарищ всех подчиненных, не способный к интригам.
… Настроение из-за здоровья отвратительное. Для веселья купила красных чулок, и надеваю их, когда никто не видит — очень весело!