Два слова о вредителях, диверсантах, шпионах и т. д. Теперь, я думаю, ясно для всех, что нынешние вредители и диверсанты, каким бы флагом они ни маскировались — троцкистским или бухаринским, давно уже перестали быть политическим течением в рабочем движении, что они превратились в беспринципную и безыдейную банду профессиональных вредителей, диверсантов, шпионов, убийц. Понятно, что этих господ придется громить и корчевать беспощадно, как врагов рабочего класса, как изменников нашей Родины. Это ясно и не требует дальнейших разъяснений.
Шпионы подобны букве ъ. Они нужны в некоторых только случаях, но и тут можно без них обойтись, а они привыкли всюду соваться.
Больше всего на свете человека унижает ложь — порок грубый, порок низкий, порок презренный, порок рабов, шпионов, подлецов.
Шпионы — вымирающая профессия. За них теперь все делают газеты.
Я вижу, что некоторые ваши коллеги проталкивают теорию, что господин Скрипаль чуть ли не правозащитник какой-то. Он просто шпион. Предатель Родины. Есть такое понятие — предатель родины. Вот он — один из них. Представьте себе: вдруг у вас возникает человек, который предает свою страну. Как вы к нему отнесетесь? Любой здесь сидящий представитель любой страны? Он просто подонок — вот и все.
Две профессии казались мне возбуждающими — следователь и шпион. Шпион — это человек, который притворяется, но притворяется идеально. Следователь — это тот, кто видит шпиона насквозь и различает подлинное и сыгранное.
Если ты узнал, что у тебя появился шпион противника и следит за тобой, обязательно воздействуй на него выгодой; введи его к себе и помести его у себя.
Я не смог бы стать шпионом. Чересчур заметен для этого. Высоковат, знаете ли.
Стоит лишь добавить, что купцы в Теотиуакане, как, впрочем, и везде в мире, по совместительству были еще и шпионами. А каждый торговый поход являлся своего рода разведывательной экспедицией, которая искала не только новые рынки, но и пути продвижения военной экспансии.
Забавно, но свой рыцарский титул из рук королевы я получил, лишь сыграв роль эстетизирующего пожирателя человечины. А ведь до этого я переиграл кучу королей, британских шпионов и прочих позитивных персонажей.
Нет такого дела, в котором не пригодился бы шпион.
Я всегда хотел играть такого героя, детектива-шпиона-интеллектуала. Это, мне кажется, вершина актерского опыта — дальше прыгать уже некуда. А прелесть роли в том, что здесь всегда приходится изобретать образ самому — показывать себя настоящего строго-настрого запрещено.
Когда ловят шпиона или изменника, негодование публики не знает границ, она требует расстрела. А когда вор орудует на глазах у всех, расхищая государственное добро, окружающая публика ограничивается добродушными смешками и похлопыванием по плечу. Между тем ясно, что вор, расхищающий народное добро и подкапывающийся под интересы народного хозяйства, есть тот же шпион и предатель, если не хуже.
Всегда бывали люди, к сожалению, и среди ученых, которые говорили одно, делали другое, а поступали совсем по-иному. Но не Расул! Его жизненное кредо было называть вещи своими именами: правду — правдой, кривду — кривдой. О движении горцев под предводительством имама Шамиля Расул написал ещё в 1939 году, став первым дагестанцем — доктором исторических наук. Взгляды на движение Шамиля потом изменились, его стали называть английским и турецким шпионом, а борьбу горцев за свою свободу — инспирированным извне бунтом русского народа. Тех ученых, кто писал правду о Шамиле, о Кавказской войне, выгоняли с работы, лишали научных званий, сажали в тюрьму. И Расула Магомедова сняли со всех постов, лишили всех званий, в том числе и доктора наук. Наступило самое трудное, тревожное время в жизни ученого. Многие бывшие друзья забыли дорогу к дому Расула. При встрече либо отворачивались, либо, не останавливаясь и не пожав руку, лишь кивали головой, убыстряли шаг. Официальные власти настоятельно требовали от Р.Магомедова публичного подтверждения, что имам Шамиль был шпионом иностранных государств и проводником их политики, враждебной не только интересам России, но и горцев, признания, что написанное им о Кавказской войне — грубая ошибка. Но ученый не изменил исторической правде, не отказался, ни от одной строчки в своих трудах.
Уходи, я шпион. Я не выдам тебя, я не выдам тебя… я не выдал тебя!