Если религия познала Бога, познала нуль. Если наука познала природу, познала нуль. Если искусство познало гармонию, ритм, красоту, познало нуль. Если кто-либо познал Абсолют, познал нуль.
Я также люблю песню ["Weird"]. Она реально странная, когда ты слушаешь ритм и слова. Она о том, как девушка до сих пор одержима парнем. И все, что он делает, как он говорит это, но он делает это. И он делает это и говорит это. Все запутанно и искажено. Она не уверенна в точности кто он, и что он делает, но ей нравится это.
К такому подвижному ритму жизни трудно привыкнуть, и оседлому человеку, который больше любит побыть дома, эта работа не подойдёт. В рамках телепрограммы нам доводилось тестировать множество людей, которые не прижились в команде именно потому, что не выдерживали плотного графика перемещений. Месяца было достаточно, чтобы понять, что им комфортнее работать на месте, стационарно.
Написать что-то. Мне хотелось бы жить в особом ритме, который позволил бы нормально писать, лучше рассчитывать свое время, обдумывать разные идеи.
Сумасшедший ритм жизни не дает порой нам расслабиться,даже встряхнуться-как будто время течет по другим часам.
Сердце является ярко выраженным аккустическим органом, меняющим свой тон, ритм и громкость в зависимости от того, какие кнопки на вашем лице нажимает жизнь. И такими аккустическими органами заполнено всё человеческое (то есть ваше) туловище снизу доверху и от рождения до самой смерти.
Господствующий принцип древней музыки — ритм и мелодия, новой — гармония.
Кто-то отбивает ритм ногами, кто-то грызёт ногти, а кто-то не может принять окончательное решение. А я их всех как бы объединяю.
Энтузиазм не может долго подхлёстывать человека. Во всякой работе существуют естественные ритмы. Сравнительно долгое нарушение их приводит к надрыву, к депрессии.
… ритм и рифма отчасти приковывают наше внимание, побуждая нас охотнее следить за повествуемым; отчасти же, благодаря им, в нас возникает слепое, предшествуещее всякому суждению согласие с повествуемым…
Художник должен обладать Природой. Он должен идентифицировать себя со своим ритмом, мерами, которые подготовят мастерство, которое позже позволит ему выражать себя на его собственном языке.
Вампиры приобрели невероятную популярность за последние годы, мюзикл как жанр пришелся французам по душе, сегодня нет вечера, когда бы в Париже не шел бы музыкальный спектакль.
Другое дело, что не всегда они отличаются высокими художественными стандартами, многие пытались, не у всех получилось.
Проблема еще и в том, что тексты музыкальных номеров переводить на французский сложно, у языка Мольера иная мелодика и ритм, английский хорош для ритмизованного пения, и даже немецкий, с французским может получиться полная засада.”
Человеку, который привык к напряженному ритму, очень сложно отдыхать. Начинаешь понимать, что ты просто впустую тратишь время, а мог бы создать что-то интересное, полезное. А ты вот лежишь на кушетке или на шезлонге…
Человек должен жить в своём собственной ритме — любой ценой.
Рок-н-ролл вечен, потому что он прост, в нем нет ничего лишнего. Его ритм проникает сквозь все преграды. Я читал книгу Элриджа Кливера — он пишет о том, как негры помогли своей музыкой белому человеку обрести себя, осознать свое тело. Их музыка проникла в нас навсегда. В пятнадцать лет для меня ничего, кроме рок-н-ролла, в этой жизни уже не существовало. Сила его в каком-то особенном реализме. Поразительная естественность рока поражает уже при самом первом знакомстве с ним. Одним словом, это истинное искусство.
Водка — враг, но оусские не сдаюься!
Любовь — мелодия, секс — ритм
Когда я начал любить себя, я понял, что тоска и страдания — это только предупредительные сигналы о том, что я живу против своей собственной истинности. Сегодня я знаю, что это называется «Подлинность». Когда я начал любить себя, я понял, как сильно можно обидеть кого-то, если навязывать ему исполнение его же собственных желаний, когда время еще не подошло, и человек еще не готов, и этот человек — я сам. Сегодня я называю это «Признание». Когда я начал любить себя, я перестал стремиться к другой жизни, и вдруг увидел, что всё, что окружает меня, приглашает меня расти. Сегодня я называю это «Зрелость». Когда я начал любить себя, я понял, что при любых обстоятельствах я нахожусь в правильном месте в правильное время, и все происходит исключительно в нужный момент, поэтому я могу быть спокоен. Теперь я называю это «Уверенность в себе». Когда я начал любить себя, я перестал красть свое собственное время и проектировать грандиозные проекты на будущее. Сегодня я делаю только то, что приносит мне радость и счастье, то, что я люблю делать и что приводит мое сердце в радостное настроение. Я делаю это своим собственным способом и в своем собственном ритме. Сегодня я называю это «Простота». Когда я начал любить себя, я освободился от всего, что приносит вред моему здоровью — пищи, людей, вещей, ситуаций. Всего, что тянуло меня вниз и уводило прочь от себя. Сначала я назвал это позицией здорового эгоизма. Сегодня я называю это «Любовь к самому себе». Когда я начал любить себя, я прекратил пытаться всегда быть правым, и с тех пор я ошибаюсь меньше. Теперь я узнал, что это «Скромность». Когда я начал любить себя, я прекратил жить прошлым и беспокоиться о будущем. Сегодня я живу только настоящим моментом, в котором все происходит. Теперь я живу каждый день, день за днем, и называю это «Осуществление». Когда я начал любить себя, я осознал, что ум мой может расстраивать меня, и что от этого можно заболеть. Но когда я объединил его с моим сердцем, мой разум стал моим ценным союзником. Сегодня я зову эту взаимосвязь «Мудрость сердца». Нам больше не нужно бояться споров, конфронтаций или разного рода проблем с собой или с другими. Даже звезды сталкиваются, и из их столкновений рождаются новые миры. Сегодня я знаю: «Это — Жизнь».
Энгельке был маляром, художником, солдатом. Вышел из низов. Должен был сам завоевывать, сам исследовать каждый гран роста своего «Я» в глубину и ширину, познать ритм Вселенной, найти свое мироощущение; он должен был сам пробиваться сквозь нагромождение традиционного, сквозь путаницу привычного, сквозь символику предшественников и неподвижную фалангу слов, — к неповторимому переживанию своего «Я», которое, словно река в море, впадает в неизмеримые просторы космоса. Из каменоломни жизненных тайн его дрожащие от нарастающего экстаза руки выламывали глыбы темных, первородных чувств и под ударами молота мысли и творческой воли превращали их в слова-кубы и картины-здания, поражающие мощью, смелостью и первозданностью. Тобой овладевает стремление творить, с блеском, криком и звоном оно обрушивается на тебя ураганом, круговоротом вселенского «Я.»
Беседа, работа, сексуальные взаимоотношения — всем этим действиям свойственны те или иные ритмы, и мы можем произвольно варьировать или подчеркивать их.
Задача барабанщика — вовремя отбивать ритм, басиста — поддерживать ритм, гитариста — играть мелодию, а вокалиста — петь, причём что-то незамысловатое, легко и просто. Мы же всё изменили. Теперь барабанщик играет одну мелодию, басист держит ритм и вводит свою мелодию в дело не мешая остальным, гитарист ведёт главную мелодию, держа в узде первых двух, вокалист же поёт на пределе своих человеческих возможностей. Зачем? Просто мы Led Zeppelin, и нам нет равных…
Мои ритмы как дикие осы, фото на постере для тебя это космос
Когда вместо соловьев музыкой начинают заниматься дятлы, песни теряют смысл и остается только ритм
Стих есть тело живое, сердцами нашими сотворенное.<…> Что есть сердце стиха? Сердце стиха есть радость или печаль, в оное вложенное.
Что есть кровь стиха? Ритм его, от начала печали или радости бегущий.
Что есть дыхание стиха? Рифмы, на концах растворенные.<…>
Жизнь на Севере — суровая и трудная, и здесь как на ладони видно, кто чего стоит, все равно — будь он русским, поляком или евреем. Здесь природа одинаково относится к людям: то морозом травит, то с ума сводит, то опять-таки восхищает северным сиянием. В «Соловецких записках» ты можешь прочитать о моем увлечении этими людьми, с которых содрали кожу, живущими между бытием и небытием, пьющими насмерть. Если бы «кожу» заменить русским словом «мишура», то ты был бы прав — это увлечение жизнью. Между бытием и небытием. На грани. Итак, я дошел до грани. Далее уже только лед, снег и вечная мерзлота. Ни следов человека, никаких раскопок, никаких руин… И до космоса отсюда ближе, ибо не природа, а небо здесь диктует ритм: цикл солнца, полярная ночь, северное сияние. И последний рубеж… ведь Острова, по поверьям саамов, лежат на полпути в тот мир — как келья монаха, как зона. И еще одно… Гомбрович когда-то написал: «Я один. Поэтому я больше существую».
Это верно. Мы оба были большими фанатами Pretenders. Здесь [в «Laugh To Keep From Crying»] Эмми (Мадонна) на своей верной гитаре Rickenbacker. Я всегда полагал, что она отказалась от блестящей карьеры ритм-гитаристки. Отдельное спасибо Крисси Хайнд, что была такой крутой».
Музыка — это баланс мужского и женского начал. Женщина — это мелодия, мужчина — это ритм. Моя задача — отправить их в постель, где все, чем они станут заниматься, будет естественным и нормальным.
Успех – это непрерывный процесс раскрытия Вашего потенциала, не более того. Поэтому, если Вы хотите добиться успеха, улыбнитесь своей жизни и живите ей… наслаждайтесь жизнью, пробуйте ее на вкус, вдыхайте ее аромат и чувствуйте ее ритм!
Она отравляет ритмами изнутри.
Сутулится, супит брови, когда грустит.
Но если ты вдруг полюбишь её – умри.
Она тебе точно этого не простит.
Когда мы воспринимаем ухом ритм и мелодию, у нас изменяется душевное настроение.
Кажется, что если начать отколупывать краску от стены на подъездной площадке, то слой за слоем прочитаешь всю историю страны за последние лет тридцать. Всё приходящее и ушедшее осталось тут, осталось в спёртом воздухе между лестничных пролётов, осталось тлеть ночью в пепельнице на подоконнике. Заходишь с улицы, а на психику будто бы давит вся эта какофония, разом звучащие эпохи, музыка разного ритма и настроя, звук смешивается в кашу и становится диссонансным шумом внутри звенящей тишины подъезда, уже не разобрать слов, уже не прочитать смысл. Десяток капитальных ремонтов так и не выветрили отсюда этот депрессивный дух прошлого с запахом хлорки и табака. Этот дух когтями впился глубоко в бетон, а прошлое рычит и скалится на всех, кто пытается поставить на нём точку.
… Когда-то Эльдар Александрович Рязанов грешным делом на меня покрикивал, что я не так читаю стихи. Я стихи читаю, как Бог на душу положит. Хотя стараюсь сохранить ритм, строки. Главное — донести дыхание слова.
Ритм превыше всего, я вижу его не в монтаже, а в актёрской игре.
Как странно мы проводим тот маленький отрезок времени, называемый нашей жизнью. Ребенок говорит: Когда я стану юношей. Но что это означает? Юноша говорит: Когда я стану взрослым. И, наконец, став взрослым, он говорит: Когда я женюсь. Наконец, он женится, но от этого мало что меняется. Он начинает думать: Когда я смогу уйти на пенсию. А затем, когда он достигает пенсионного возраста, он оглядывается на пройденный им жизненный путь; как бы холодный ветер дует ему в лицо, и перед ним раскрывается жестокая правда о том, как много он упустил в жизни, как все безвозвратно ушло. Мы слишком поздно понимаем, что смысл жизни заключается в самой жизни, в ритме каждого дня и часа.
Если бы я читала современные произведения, которые являются достоянием критики, которые оценивают по этим стихам настоящий культурный период, я могла бы сказать. Дело в том, что наша страна – не только самая читающая, но и самая графоманская страна в мире. Для того, чтобы писать стихи, не нужно ничего особенного, потому что зарифмовать «ботинок» и «полуботинок», здесь нет ничего сложного, и посчитать слоги тоже очень легко. Я абсолютно уверена, что стихи пишет подавляющее количество населения России, а возможность их печатать и быть заметными для критиков имеют единицы, и не лучшие. Это закономерное движение социума. Я не знаю, на чем оно основано, но с открытием интернета как пространства для публикации, если зайти на знаменитые порталы, можно увидеть гиганское количество поэтов и гиганское количество стихов, и проблема не в том, что они плохи, и не в том, что они упадочны, проблема в том, что у каждого времени свой ритм, свои слова, свои темы и своя мысль, которая сквозит в стихах. Невозможно писать стихи под золотой век, потому что это будет не просто вторично и банально, это будет некое воровство тем, идей и времени у прошлого, то есть все хорошо в свой срок. Невозможно писать стихи экзаметром и считать себя великим поэтом, потому что это не ты. Где твой голос, где твоя мелодия, где твои слова, где твоя тема? С этого начинается настоящее подражание. Но проблема в том, что многие гладкие, хорошо сделанные стихи глубоко подражательны и глубоко неоригинальны, и упадок начинается не там, где заканчивается культура, а там, где человек перестает искать себя.
Когда я начинал работать, писать рассказы, я, бывало, на две-три страницы нанижу в рассказе сколько полагается слов, но не дам им достаточно воздуха. Я прочитывал слова вслух, старался, чтобы ритм был строго соблюдён, и вместе с тем так уплотнял свой рассказ, что нельзя было перевести дыхания.
Танец — это твой пульс, биение твоего сердца, твое дыхание. Это ритм твоей жизни. Это выражение во времени и движении, в счастье, радости, грусти и зависти.
…Человек всегда пел, и до сего времени пение неотрывно от укрепления духа людей в борьбе со злом, с враждебными силами, которые его угнетают. Человек пел, чтобы урожай был хороший и чтобы подбодрить себя на удачную охоту. Пением он наивно стремился вызвать дождь и отвести бурю. Древние инки звуками тростниковой флейты «кены» успокаивали и собирали отару в тиши андского плоскогорья. В долинах Венесуэлы индейцы пели во время сбора кукурузы, а когда мололи початки, под ритм мелодии двигались их тело и руки. В Чили арауканы созывали народ на праздник «нгуильятун» и пели хором, чтобы земля была плодородной. В настоящее время песня-протест возникает как могучий импульс, придающий трепетность основным свойствам пения. Люди восстают с песней против угнетения…
Сейчас это зовут роком, раньше это называлось буги-вуги, блюзом, ритм-н-блюзом… Названия могут меняться, но музыка, вдохновляющая разум и сердце, и даже твое притоптывание ногой в такт – все это здесь. Зови эту музыку рок, зови ее джаз, зови ее как хочешь. Если она заставляет тебя двигаться, или ты просто кайфуешь, она с тобой – навсегда.
Концерт снова был ужасным, я вдруг ясно увидел, что больше не хочу. Я не хочу больше раздражать Алешу, чтобы он оставался в ритме, не хочу его мучить. Он правильно поет мелодии, он не принимает современные ритмы. Я не хочу мучить его. Он то, что он есть, я не могу привлечь его к ответственности, если я останусь. Поэтому я должен уйти.
Христианство есть трагический оптимизм, в котором «богооставленность» есть лишь преходящий момент. Трагизм есть диссонанс, а всякий диссонанс постулирует, предвосхищает и содержит в себе свое разрешение — таков закон музыки, и таков же закон трагедии (ибо она следует тому же музыкальному ритму «разрешения») — она содержит в себе свое «утешение», свое предчувствие Пораклеза.
Ритм звучит в моих барабанных перепонках.
Я буду танцевать в ритме листьев, в музыке, которая звучит лишь светом и мелодией, костром на ветру…
Стих — это та же музыка, только соединенная со словом, и для него нужен тоже природный слух, чутье гармонии и ритма.
Cпорт — это единственное, что меня приводит в чувства в сегодняшнем времени и ритме.
Любовь — мелодия, секс ' ритм.
Фундаментальная формула музыки — "Число во Времени."
1. Музыка — причиняет боль из прошлых воспоминаний.
2. Музыка — растлевает человеческую душу.
3. Музыка — вдохновляет.
4. Музыка — исцеляет.
5. Музыка — убивает.
6. Музыка — влюбляет.
7. Музыка — мотивирует.
О музыке можно многое рассказывать,
не всякая музыка полезна душе.
Будьте внимательны, что Вы слушаете!
Иоанн Златоуст: «ничто так не возвышает душу, ничто так не окрыляет ее, не удаляет от земли, не освобождает от телесных уз, не наставляет в философии и не помогает достигать полного презрения к житейским предметам, как согласная мелодия и управляемое ритмом
божественное песнопение».
По сравнению с другими фильмами, здесь совершенно другой ритм. Многие актеры находились в 12 тысячах миль от дома. Это становится твоим образом жизни – подъем в 5 утра, ежедневные съемки в течение 270 дней без перерыва.
«Притом, ведь вообще на самом деле греха нет! – нет преступления. Есть только моменты, когда данный поступок не соответствует ритму вселенной, но он же в других условиях может быть высшей добродетелью. Единственное настоящее преступление – это бездарность.»
Это город-труженик, живущий в особом ритме тысяч нефтяных вышек, пронзивших своей индустриальной графичностью бездонную синеву южного неба и создавших новую эстетику красоты.
Пусть каждый день станет твоим домом. Приветствуй его, как ты приветствуешь своего старого друга, приглашенного на чай. Встреча не займет много времени, вот почему она так дорога, даже священна. Наблюдай удивительные цвета этого дня, почувствуй его первозданность. Пусть его радости доведут тебя до слез и сразят напрочь. Прочувствуй ритм жизни, текущий из каждой поры этого Дня Всех Дней. И в конце его, положив голову на подушку, погрузись в его просторы, утони в его бездонности. Придет ли еще один день? Будет ли? И не все ли это равно, когда Этот день был настолько полным?
Будь готов забыть о своем завтрашнем.
Дня, прожитого по полной, всегда будет более, чем достаточно.
Благодарность является ключом к замку, которого нет.
Ритм человеческой жизни — это рутина, перемежаемая оргиями.
А ритмы, а рифмы неведомо откуда
Мне под руку лезут, и нету отбоя.
Звенит в голове от шмелиного гуда.
Как спьяну могу говорить про любое.
О чем же? О жизни, что длилась напрасно?
Не надо. Об этом уже надоело.
Уже надоело? Ну вот и прекрасно,
Я тоже о ней говорить не хотела.
И все же, и все-таки длится дорога,
О нет, не дорога — глухая тревога,
Смятенье, прислушиванье, озиранье,
О чем-то пытаешься вспомнить заране,
Терзается память и все же не может
Прорваться куда-то, покуда не дожит
Мой день…
Кажется, что если начать отколупывать краску от стены на подъездной площадке, то слой за слоем прочитаешь всю историю страны за последние лет тридцать. Всё приходящее и ушедшее осталось тут, осталось в спёртом воздухе между лестничных пролётов, осталось тлеть ночью в пепельнице на подоконнике. Заходишь с улицы, а на психику будто бы давит вся эта какофония, разом звучащие эпохи, музыка разного ритма и настроя, звук смешивается в кашу и становится диссонансным шумом внутри звенящей тишины подъезда, уже не разобрать слов, уже не прочитать смысл. Десяток капитальных ремонтов так и не выветрили отсюда этот депрессивный дух прошлого с запахом хлорки и табака. Этот дух когтями впился глубоко в бетон, а прошлое рычит и скалится на всех, кто пытается поставить на нём точку.
Движение произведено связью нечётных элементов, контрастов цветов между собой, которые составляют действительность. Эта действительность обеспечена необъятностью, и это тогда становятся ритмичной одновременной работой. Одновременная работа в свете — гармония, ритм цветов, который создаёт видение человека. Человеческое видение обеспечено самой большой действительностью, непосредственно от рассмотрения Вселенной. Глаз наиболее очищен из наших чувств, чем то, что связывается наиболее непосредственно с нашим мнением, нашим сознанием.
«Только иерархия может дать ритм в жизни. Если её нет, если будет полное равенство, то это такая тоска, что все мухи передохнут.»
Я раб ритма. Я как палитра. Я танцую так, как чувствую в эту секунду. Если ты начинаешь размышлять, то все, ты – труп. Выступать – это не про разум, это про чувства.
Синие гусары» были эстетической уступкой, лирическим отступлением на главном направлении лефовского стиха. Это едва ли не единственное стихотворение Асеева, где он использует тактовик — чужой размер, оружие конструктивистов, которым лефовцы не пользовались. Сам по себе весёлый ритм «Синих гусар» барабанил о лефовском провале и свидетельствовал о распаде «Нового Лефа.
Признаюсь, Майкл Джексон стал потрясением для меня, когда я впервые прочувствовал «Billie Jean» из альбома Thriller. Я был поражён не только оригинальной манерой пения, но и инновационными аранжировками Куинси Джонса. Гениальное отрывистое звучание смычковых в одном ритме и лаконичный бас, означающие прежде всего ожидание появления короля. На самом деле уже во вступлении у меня было странное чувство, как будто тот создающий напряжение бас и те пронзительные скрипки на фоне и были его голосом. Они как будто предсказывали: «Я пришёл… Я побуду здесь недолго….»
Надёжный человек — это как надёжная смена времён года, предусмотренная природой. Зима, весна, лето, осень — всё идёт своим чередом, всё подчиняется единому космическому ритму. Январь никогда не сменится сентябрём, а в октябре не расцветут вишни. Здесь нет произвольности и беспорядка. Надёжный человек обладает такими же качествами, поэтому с ним приятно иметь дело.
Для полной согласованности душ нужна согласованность дыхания, ибо, что — дыхание, как не ритм души?
Итак, чтобы люди друг друга понимали, надо, чтобы они шли или лежали рядом.
Задаю этот чёртов ритм, этот грёбаное движение.
Я не переставала писать стихи. Для меня в них — связь моя с временем, с новой жизнью моего народа. Когда я писала их, я жила теми ритмами, которые звучали в героической истории моей страны. Я счастлива, что жила в эти годы и видела события, которым не было равных.
Мы слишком поздно понимаем, что смысл жизни заключается в самой жизни, в ритме каждого дня и часа.
Типичный обитатель мегаполиса даже дома не сбивается с заданного суетой ритма и искренне считает отдыхом время, проведённое за телевизором или компьютером. Нам даже в голову не приходит, что на самом деле мы подобным образом просто отгораживаемся от самих себя. Чтобы не задумываться о том, что на самом деле творится в нашей душе — потому что ответ на этот вопрос порой бывает крайне неприятен.
Самое ужасное в балете — это попрание ритма движений, их отрывочность. Танцор делает свой номер, начинает и кончает его без перехода в другой, без гармонии с прочим.
Я не хотел бы, чтобы из-под моего пера являлись симфонические произведения, ничего не выражающие и состоящие из пустой игры в аккорды, ритмы и модуляции. Симфония моя, разумеется, программна, но программа эта такова, что формулировать её словами нет никакой возможности… Но не этим ли и должна быть симфония, то есть самая лирическая из музыкальных форм, не должна ли она выражать всё то, для чего нет слов, но что просится из души и что хочет быть высказано?
На мой взгляд, солист-вокалист на эстраде должен быть универсальным: уметь петь и героику, и гражданскую лирику, и шлягеры. только не те легковесные эстрадные однодневки, что давно навязли в зубах, а произведения хотя и развлекательного характера, но яркие по мелодии и несущие определенный смысл. Я тоже не отказываюсь, если мне предлагают настоящие шлягеры. В качестве примера — записанная мною на радио новая песня Вячеслава Добрынина «Колодец» на стихи Симона Осиашвили. Она создана в народных традициях, с использованием современных ритмов, и стихи живые, образные.