Одной из прекраснейших черт в характере берлинцев является совершенно неописуемая любовь их к королю и королевскому дому. Принцы и принцессы здесь главный предмет разговоров в самых мелких бюргерских домах. Настоящий берлинец иначе и не выражается, как «наша» Шарлота, «наша» Александрина, «наш» принц Карл и т. д.
Быть красивой и любимой — значит быть всего только женщиной. Быть некрасивой и уметь возбуждать любовь — значит быть принцессой.
Нани протянула руку Герберту.
Он поцеловал её птичьи пальцы в жемчужной перчатке.
НАНИ: Ужин, молодые люди! Ужин!
Как умно она была одета:
ты не видел лица за вуалеткой, не видел отдельно платья, отдельно накидки, отдельно украшений. Все сливалось в поблескивающую линию теплого оттенка слоновой кости, на которой ты замечал только те детали, которые тебе хотели показать, например, изящность пальцев в перчатках, что казались еще тоньше от крупных золотых перстней. Золотая застежка, определяющая талию, блестки на подоле, заканчивающие силуэт. Ты не видел тела и не видел человека, ты видел роскошь, камни, блеск, а существо под всеми этими слоями твой мозг дорисовывал сам, из её голоса и слов.
Твой мозг дорисовывал жар-птицу, давно потерявшую возраст, оставившую его, как ненужную побрякушку в одной из дамских комнат.
Принцесса взяла молодых людей под локти.
НАНИ: Мы ужинаем, а потом идем пешком.
Считается общим местом, что центральные персонажи любой книги — отражения автора. Так ли это в «Игре престолов»?
— Тут можно говорить только о тех персонажах, от лица которых я пишу отдельные главы. Я действительно живу в их сознании и примеряю на себя все их мотивации и поступки. Просто приходится, иначе они никогда не оживут. Я никогда не был принцессой в изгнании, не был карликом, не был восьмилетней девочкой, но у людей — любых людей — вообще больше общего, чем принято считать. А я лишь стараюсь сделать своих героев живыми.
Горели листья в праздничном огне
И осень молча любовалась лесом.
Ты в первый раз в любви признался мне
И называл меня своей принцессой.Припев:
А мне казалось — не настал мой час,
Что о любви мне думать еще рано.
Я отвечала весело смеясь,
Что ты — герой не моего романа.
Я отвечала весело смеясь,
Что ты — герой не моего романа.
Чтобы мечты осуществлялись, прежде всего, необходимо дать самому себе правильную установку. Грезишь о «принце на белом коне»? Значит, побольше думай не о «троне» и благоустроенной жизни, а о том, как стать достойной всего этого «принцессой». Мечтаешь о богатстве? Поменьше фантазируй, на что можно было бы потратить огромные суммы, а лучше начинай планировать, как поскорее их заработать хотя бы понемногу. К любой цели приходится идти маленькими шажками – в один неуклюжий прыжок этот путь не одолеть. И даже если ты мечтаешь о мире во всем мире, начинать нужно с мира внутри себя…
На мой альбом с людьми, пользуюйся популярностью более чем те дневники принцессы Дианы
Мави… Иногда мне можно ее называть Мави. Но не тогда, когда она носит платье той или иной диснеевеской принцессы. «Мави? Мави?… Аврора?» – «Да, папа?»
НАНИ: … А вот то, что вы обозвали неаполитанский рустико – кишем, это, простите, прямое оскорбление.
ФРАНЦ: Мои извинения!
НАНИ: Я их не принимаю, юноша. Пока вы не распробуете как следует мой рустико и не поймете, как глубоко вы зашли в своих заблуждениях, даже не смейте просить у меня прощения.
Отрезать кусочек от небольшой тарталетки.
Положить в рот.
НАНИ: Герберт! Он режет мне сердце. Он ест рустико без корочки!
Добрать корочку.
НАНИ: Вердикт?
ФРАНЦ: Очень нежно.
Принцесса недовольно выгнула бровь.
ФРАНЦ: Я приношу свои глубочайшие извинения неаполитанскому рустико. Он настолько нежнее и тоньше пошлых лотарингских кишей. Эта сочность. Эта сбалансированность текстуры, легкость, сладкость корочки… рикотта… ну рикотта – это… рикотта всё сделает съедобнее. Здесь вообще нет вкуса яйца, и к счастью, никакой дурацкой свинины.
НАНИ: Вот. А то я не верю в гениев, не способных оценить еду.
Раньше было лучше, вы жили в совке, вам было насрать на курс доллара, лишь бы очередь за хлебом длинная не была, да? Но еще раньше было точно лучше — крепостных имели, вот же было время! А еще раньше было точно лучше, средневековье, ммм! Сколько сказок про принцесс, замки, кони, романтика! Но массовые геноциды, бубонную чуму, что-то не вспоминают. Зато еще раньше было точно лучше — ***нул бабу по голове и утащил ее к себе в пещеру. Эх, было время!
Тоже спасибо, для тех, кто в каске — выживу, дотяну Плачет принцесса в забытой сказке: «Мама, хочу луну». Пыльный усталый загар на плечи — будто бы плащ — пажу. Да, я готова. Включайте вечер. Может быть, удержу.
«Может быть, все мы бессмертны», — сказал раб.
«Может быть, все мы рабы», — сказала принцесса.
Это поколение утратило истинное значение романтики. Столько песен, в которых нет уважения к женщинам. Нельзя относиться к женщине, которую любишь, как к куску мяса. К своей любимой нужно относиться, как к принцессе. Петь ей те песни о любви, в которых есть настоящий смысл. Возможно, я старомоден, но уважение к женщине, которую ты любишь, должно быть приоритетом.
Я — всего лишь принцесса рок-сцены.
Если болван прочтет стихи, его принимают за поэта. Верят, что ему по душе ветхий дырявый паркет, верят, что он любит мангуст. Верят, что ему лестно доверие гадюки, прогуливающейся под столом у него по ногам. Отдают ему своё сердце — дикий сад, а ему по вкусу только подстриженные газоны. И болван уводит принцессу в рабство.
После того как я исполнила роль принцессы Дианы, все вокруг вновь заговорили о том, что я не выгляжу как британка.
Мои родители читали мне сказки каждую ночь, и я верила в то, что и я сказочная принцесса, — впрочем, как и каждая маленькая девочка.
Так долго изображала из себя принцессу на горошине, что осталась на бобах.
Молодые девушки думают, что нужно быть лишь принцессами. Гермиона учит их тому, что нужно быть ещё и воинами.
Почти у всех русских женщин одна мечта: я принцесса, ищу принца. Проблема в том, что девочек у нас воспитывают принцессами, но ни одна женщина не воспитывает своего сына принцем. А ведь принц — не тот человек, который будет фарфоровый пальчик отставлять, когда чай пьёт. Это значит, что он на лошади умеет скакать, он благороден, честен, начитан и широк душой. А таких у нас отстреливали ещё в начале прошлого века, и новых никто не воспитал. Посему принцесс много остается бесхозных. Это беда.
1 августа 1925 г. Был вчера в городе, по вызову Клячко. Оказывается, что в Гублите запретили «Муху Цокотуху». «Тараканище» висел на волоске — отстояли. Но «Муху» отстоять не удалось. Итак, мое наиболее веселое, наиболее музыкальное, наиболее удачное произведение уничтожается только потому, что в нем упомянуты именины!! Тов. Быстрова, очень приятным голосом, объяснила мне, что комарик — переодетый принц, а Муха — принцесса. Это рассердило даже меня. Этак можно и в Карле Марксе увидеть переодетого принца! Я спорил с нею целый час — но она стояла на своем. Пришел Клячко, он тоже нажал на Быстрову, она не сдвинулась ни на йоту и стала утверждать, что рисунки неприличны: комарик стоит слишком близко к мухе, и они флиртуют. Как будто найдется ребенок, который до такой степени развратен, что близость мухи к комару вызовет у него фривольные мысли!
ФРАНЦ: Вы не любите большевиков.
ПРИНЦЕССА: Когда живешь на Земле с моё, то понимаешь – ты можешь любить только людей, не их идеи или режимы. Вот если бы вы внезапно пошли в большевики, свет мой, я стала бы коммунисткой.
Франц вскинул брови.
ФРАНЦ: С вашей пушистой заводной обезьянкой, существующей, чтобы гулять по столу пока разносят десерты?
ПРИНЦЕССА: А где, простите, у Маркса сказано: жрите как свиньи в хлеву? Поэтому я не верю в режимы и идеи, я смотрю на то, какой человек. Вы б и большевизм сделали приятным.
Принцесса оперлась на сына, подустав.
ПРИНЦЕССА: Любой политический трактат можно выгибать, как дешевую лакрицу, во все стороны сразу. Вот люди и выгибают – кто куда горазд. Оттого Макиавелли не говорил – будь за равенство или ещё какую угодно чушь. Он говорил – найди себе Государя.
Каждая девочка, девушка, женщина мечтает о свадьбе! Но, по иронии судьбы, именно свадьба и следующий за нею брак, как ничто иное, способны разбивать вдребезги все розовые мечты, романтические иллюзии и надежды на «долго и счастливо». За свадьбой — ярким, искрящимся карнавалом следует семейная жизнь, которая очень часто безжалостно срывает маски, так тщательно подобранные и надетые в период знакомства и ухаживания, превращая сказочных принцесс — в «занудных нерях» и «бестолковых куриц», прекрасных принцев — в «жадных козлов» и «бесчувственных истуканов», а красивый праздник жизни — в скучные и монотонные хроники быта. Но все эти превращения происходят отнюдь не по мановению волшебной палочки какой-нибудь злой колдуньи. Ведь балом семейной жизни правим мы, а значит, только от нас зависит, как долго продлится праздник…
Принцесса существует для того чтобы на ней жениться,
Но вряд ли может принц земной весь век одной лишь ей молиться.
Да она и была послушна, когда была маленькой, когда вы еще не взяли ее в свои руки и не испортили, набив ей голову придворной дребеденью. Да! да! да! Я сам собственными ушами слышал только что, как вы говорили ей, что она должна вести себя, как принцесса! Вы сделали вига из моей дочки. Как же отцу или кому-нибудь другому ожидать от нее повиновения?
Сорвать травинку, положить на зуб, чтоб почувствовать терпкость.
Леди, наверное, не жуют травы, да я не леди.
И тут меня прошибла уверенность – даже если бы джентльмены не жевали травинок, с момента, как это сделал бы Франц, трава проросла бы в набор джентльмена.
Боже! Дело ведь вовсе не в том, ЧТО ты делаешь, а в том – КАК.
Если б принцесса Неаполя сейчас положила б на зуб травинку, все бы, выстроившись, повторили.
Царственность не вопрос проформ.
Но тогда что?
О! Вопрос наполнения действия смыслом.
Нани бы точно не клала травинку на зуб, как делают это проститутки в порту – так же безмысленно. Нет, она бы придала этому действию невозможно изящный оттенок – не важно лукавства ли, озорства, попирания устаревших норм – важно, что у жеста была б атмосфера Нани.
Глаз, как, впрочем, у всех и всегда, здесь не было почти ни у кого.
Люди прячут свои глаза в анусе из ужаса, во-первых, увидеть себя – со всеми своими убожествами, во-вторых, людей – со всеми их убожествами. А запрятав глаза за сфинктер, эти двуногие лишаются последней возможности отличить уродство от красоты, зато мир их становится куда более «безопасен» и расплывчат, в таком мире они способны лишь смутно ощущать «флюиды», верить гороскопам и вести себя как последние дворняги: о! мне улыбнулись, а! кажется я ему/ей нравлюсь! Ой! тогда оно точно нравится мне, раз я нравлюсь ему!
И ведь если указать этой нездорово повернутой массе – эй! ты ведешь себя, как дворняжка, ты идешь не за тем, что красиво, и сильно, и чисто, ты скачешь хромоногой помойной псиной за первым, кто поманит тебя колбасой. Если сказать им, что они решают? Я отрою глаза, вытяну их из прямой кишки и буду смотреть в себя и в людей? Нет. Они пугаются и пищат – аааа, тогда я вообще ни за кем, ни к кому, тогда я буду один/одна – заявляют они с драматическим разворотом головы и надеждой, что найдется принц/принцесса на белом коне, которые их «спасут» из башни их гордыни и глупости. Принц/принцесса, что будут пробиваться вот к этой тле через все её зажатости, проблемности, уебищности, терпеть все истерики этой тли, чтоб однажды вот эта тля смогла сказать – ой, ты меня так любишь, ты любишь меня любой/любым, оооо, а я тоже, наверное, тебя люблю, раз уж ты единственный, кто так трахается со мной, конечно, невыносимым/невыносимой, но хорошим/хорошей внутри – где-то далеко-далеко внутри под всем моим нескончаемым дерьмищем, гордыней и тупостью.
Мне бы нимб золотой над твоей головою повесить
И страстью пылать у дверного глазка.
Но лучше я стану фригидной принцессой,
Чем растаю как воск у колен мудака.
Глаз, как, впрочем, у всех и всегда, здесь не было почти ни у кого.
Люди прячут свои глаза в анусе из ужаса, во-первых, увидеть себя – со всеми своими убожествами, во-вторых, людей – со всеми их убожествами. А запрятав глаза за сфинктер, эти двуногие лишаются последней возможности отличить уродство от красоты, зато мир их становится куда более «безопасен» и расплывчат, в таком мире они способны лишь смутно ощущать «флюиды», верить гороскопам и вести себя как последние дворняги: о! мне улыбнулись, а! кажется я ему/ей нравлюсь! Ой! тогда оно точно нравится мне, раз я нравлюсь ему!
И ведь если указать этой нездорово повернутой массе – эй! ты ведешь себя, как дворняжка, ты идешь не за тем, что красиво, и сильно, и чисто, ты скачешь хромоногой помойной псиной за первым, кто поманит тебя колбасой. Если сказать им, что они решают? Я отрою глаза, вытяну их из прямой кишки и буду смотреть в себя и в людей? Нет. Они пугаются и пищат – аааа, тогда я вообще ни за кем, ни к кому, тогда я буду один/одна – заявляют они с драматическим разворотом головы и надеждой, что найдется принц/принцесса на белом коне, которые их «спасут» из башни их гордыни и глупости. Принц/принцесса, что будут пробиваться вот к этой тле через все её зажатости, проблемности, уебищности, терпеть все истерики этой тли, чтоб однажды вот эта тля смогла сказать – ой, ты меня так любишь, ты любишь меня любой/любым, оооо, а я тоже, наверное, тебя люблю, раз уж ты единственный, кто так трахается со мной, конечно, невыносимым/невыносимой, но хорошим/хорошей внутри – где-то далеко-далеко внутри под всем моим нескончаемым дерьмищем, гордыней и тупостью.
Первые две строки, которые рифмованны с «шучу» и «ты не», почти выбили меня, а потом, когда я добрался до жонглёров, и хром лошадей, и Принцессы в башне, это всего лишь о надлежащем через чур.
Принцы обычно женятся на принцессах. Нельзя продаться человеку гораздо лучше себя — можно только сделать так, чтобы тебя захотели купить.
Возможно, все драконы в нашей жизни — это принцессы, которые только и ждут, чтобы мы хоть раз поступили красиво и смело. Возможно, все, что нас пугает, в своей глубочайшей сути является чем-то беспомощным, жаждущим нашей любви.
Желания меняют всё: людей, мир, события. Дав нужную силу желанию и превратив его в приказ, можно управлять драконами, вызывать цунами, подчинять ветра, сеять пожары, иметь принцесс, не принцесс, королевства, деньги…
Главное разобраться, чего именно тебе так неистово хочется.
Главное научиться хотеть неистово.
Жить неистово.
Прикрыв рот салфеткой, принцесса захохотала
переливчатым смехом существа, пережившего всё,
и даже готового на большее.– Франц Вертфоллен, "О летучих змеях. Неаполь"
Я говорю о самом запомнившемся мировом событии в этом девяносто седьмом году. А таким событием, безусловно, стала автомобильная авария и смерть леди Ди ? принцессы Дианы, которая тридцать первого августа в Париже разбилась вместе со своим любовником Доди Аль-Файедом. Весь мир, казалось, сошел с ума от горя, ее оплакивали так, словно все потеряли самую достойную, самую возвышенную, самую чистую и непорочную душу на Земле. Уже тогда я задумался о природе человеческой любви и человеческих добродетелях. Ведь принцесса Диана была не просто женой наследника престола и матерью других наследников. Она была одним из символов британской монархии и должна была вести себя соответственно этому статусу. Но какой она была на самом деле? Эгоцентричная, своенравная, взбалмошная. Обладая заурядной внешностью, я бы даже сказал не обладая никакими особыми данными, с длинными вытянутым носом, типично английским подбородком, немного опущенным глазами, с плоской фигурой, эта женщина умудрилась иметь нескольких любовников. О пятерых или шестерых я даже читал, вовсе не интересуясь моралью этой королевской особы. И эту женщину оплакивал весь мир? Я не ханжа. Сам встречался с замужними женщинами и несколько раз изменял Ирине, когда был на ней женат. Не мне судить, кто и как должен себя вести, я не претендую на звание святого. Далеко не идеальная принцесса Ди позволяла себе заводить любовников, будучи замужем за наследником английского престола. Похоже, что как бы мстила мужу за его многолетние чувства к Камилле Паркер Боулз. Возможно и так. Но не слишком ли она увлеклась ролью мстительницы? А ее последний роман выглядел просто пощечиной английскому королевскому дому. Она не просто имела тайного любовника ? она открыто жила на вилле известного плейбоя и ловеласа Доди Аль-Файеда, отцу которого отказали в предоставлении гражданства Великобритании из-за его криминальных связей и темного прошлого. И с сыном такого человека принцесса провела весь август девяносто седьмого на Лазурном Берегу. Сейчас уже многие забыли, как ее собственный сын Уильям, позвонив матери в начале августа, посоветовал ей вообще не возвращаться в Лондон после такого вызывающего поведения. Диана проигнорировала это предупреждение. А что было дальше, вы знаете. Конечно, произошла не случайная авария.
Сила влияния Дианы, принцессы Уэльской, была такова, что когда она что-то надевала, ее тут же начинали активно копировать, подражать ей, и этот аксессуар или предмет одежды навсегда входил в историю моды как "дианин."
Можно вообразить себе рыцаря без принцессы, без коня и даже без меча. Но рыцарь без дракона бессмыслен.