Культура, язык, религия, история — сколько всего общего! Если брать это все во внимание, украинцы должны были бы стать русскими. А они не стали. По крайней мере, не все. Я не могу этого понять: были предпосылки, чтобы исчезла нация, а она сохранилась. А теперь, когда нация есть, она тяготеет к чужому. Это парадоксы идентичности украинцев и русских. В мире немного таких аналогий. Определенным объяснением этого является нехватка государственности. Когда не было государства, Украина не очень четко отличалась от России.
Я вообще с удивлением задумываюсь, что Путин пытается куда-то туда залезть, он технологии берет из XVI века. Казань брал, Бекбулатовича на трон сажал, в Лавру поклоны бить. Аналогий какое-то совершенно сумасшедшее количество. Ребята, это 400 лет назад было! Ребята, мы в другом мире живем. Не-а, не-а, вот оно — оттуда. И это надо останавливать.
— Вы считаете стендап искусством?
— Да.
— Почему?
— … Я считаю, всё, для чего требуется отклик других людей, можно назвать искусством. Построить дом — это тоже искусство. Там, где результат твоей работы зависит от оценки других людей — искусство. Здесь прямая аналогия: чтобы понять, хороший у тебя стендап или нет, нужен отклик других людей.
По комплексу признаков дон-сурский тип не имеет аналогий в других группах, сочетание мезокефалии, малых размеров лицевых диаметров, относительной узколицести, толстогубости, сравнительно сильного роста бороды не встречается за пределами дон-сурской зоны
Взрыв — самое точное слово для характеристики процесса утверждения Зелазни в американской фантастике. На читателя не только обрушилась непосредственная «ударная волна» от первых его опубликованных произведений, но, продолжая аналогию, ещё доброе десятилетие оказывала воздействие остаточная радиация. То есть все те символы, образы, фантастические создания и по— этические метафоры, аллюзии и подтексты, которыми густо насыщены его романы и рассказы. Иногда эта «густота» второго плана даже мешает цельному восприятию той или иной вещи: после чтения остаётся ощущение чего-то тонкого, эмоционального, поэтичного — но чего именно (о чём тот или иной рассказ?), порой трудно сформулировать…
<…> Все <его романы, написанные после 1972 г.>, по-прежнему воспринимались как нечто филигранное, поражали богатством отделки, но — уже не удивляли так, как его ранние романы. <…>
В последние два десятилетия Зелазни пишет много и легко. В основном — лихо закрученную, хотя по-прежнему литературно отточенную научную фантастику; а порой не мудрствует лукаво, ставя на «верняк» американского книжного рынка — на фэнтези. <…> Что о них сказать? Читаются легко, забываются ещё легче…
<…> Роджера Зелазни успех не покидает вот уже скоро три десятилетия. И несмотря ни на какие увещевания здравого смысла, кажется, одно только бесконечное продолжение его «янтарного ожерелья» поддержит этот успех. Ожерелье-то красиво, слов нет; но судьба неподвижного жучка, завязшего в смоле, тревожит…
В формировании антропологического типа южного русского населения принимал участие темноволосый тип, имеющий аналогию в неопонтийских группах Северного Кавказа
Все люди родятся не знающими причин вещей и что все они имеют стремление искать полезного для себя, что они и сознают. Первым следствием этого является то, что люди считают себя свободными, так как свои желания и свое стремление они сознают, а о причинах, располагающих их к этому стремлению и желанию, даже и во сне не грезят, ибо не знают их. Второе следствие — то, что люди все делают ради цели, именно ради той пользы, к которой они стремятся. Отсюда выходит, что они всегда стремятся узнавать только конечные причины (causae finales) совершившегося и успокаиваются, когда им укажут их, не имея, конечно, никакого повода к дальнейшим сомнениям. Если же они не имеют возможности узнать их от другого, то им не остается ничего более, как обратиться к самим себе и посмотреть, какими целями сами они руководствуются обыкновенно в подобных случаях; таким образом, они необходимо по себе судят о другом. Далее, так как они находят в себе и вне себя немало средств, весьма способствующих осуществлению их пользы, как то: глаза для зрения, зубы для жевания, растения и животных для питания, солнце для освещения, море для выкармливания рыб и т. д., то отсюда и произошло, что они смотрят на все естественные вещи как на средства для своей пользы. Они знают, что эти средства ими найдены, а не приготовлены ими самими, и это дает им повод верить, что есть кто-то другой, кто приготовил эти средства для их пользования. В самом деле, взглянув на вещи как на средства, они не могли уже думать, что эти вещи сами себя сделали таковыми. Но по аналогии с теми средствами, которые они сами обыкновенно приготовляют для себя, они должны были заключить, что есть какой-то или какие-то правители природы, одаренные человеческой свободой, которые обо всем озаботились для них и все создали для их пользования. О характере этих правителей, так как они никогда ничего не слыхали о нем, они должны были судить по своему собственному. Вследствие этого они и предположили, что Боги все устраивают для пользы людей, дабы люди были к ним привязаны и воздавали им высочайшие почести.
Ученые и философы годами ломают головы об одну и ту же стену — почему человек может сказать: «Кирпичная стена и сложная проблема — совершенно разные вещи, но все же я могу провести между ними аналогию»? Получить ответ на этот вопрос означает понять суть творчества. А ответ такой: мы способны провести аналогию между двумя совершенно разными вещами, потому что у нас в голове эти вещи связаны одной и той же эмоцией. И эта эмоция образует между ними мостик. Каждое воспоминание сопровождается характерной эмоцией; одинаковые эмоции позволяют нам связывать между собой два разных воспоминания. Эмоция — не просто нечто однозначное, характеризующее наше состояние в разговоре или в письмах («я счастлив», «мне грустно» и т. д.); эмоция может быть тонким, сложным, полным нюансов, невыразимым чувством, которое мы испытываем в первый теплый день весны.
Ну вы знаете, дорогие друзья, тут мне просто нечего сказать. Так не бывает. Так не бывает, такое количество аналогий. События не могут развиваться с таким трагизмом, с таким трагическим повторением эпизодов.
Возможно, не существует открытий ни в элементарной, ни в высшей математике, ни даже, пожалуй, в любой другой области, которые могли бы быть сделаны… без аналогии.
Представим себе, что исконно-первоначальный образец человека был одним из двух обезьян-братьев, А и Б; они были одинаковы во всех отношениях; оба были связующими для животных; но с B случилось что-то странное; он стал первым связующим, человеком. <…> У него была новая способность, он принадлежал к новому измерению; но, конечно, он этого не понимал; и потому, что у него была эта новая способность, он смог проанализировать своего брата «А»; он заметил: «А мой брат, он животное, но он мой брат, поэтому я ЕСТЬ ЖИВОТНОЕ». Этот фатальный первый вывод, достигнутый ложной аналогией, пренебрегая фактом, был основным источником человеческих бед в течение полумиллиона лет, и он все еще выживает. <…> Он [тогда] сказал себе: «Если я животное, то и во мне есть что-то более высокое, искра какой-то сверхъестественной».
Это как в спорте, есть ветераны, есть молодежь. Если ты хочешь в стратегическом плане достигнуть результата, надо уменьшать количество ветеранов и вводить молодежь, тренировать. Чтобы результат на табло был! Если продолжать аналогию со спортом, то я уже сверх нормы отработал, больше Яромира Ягра, и других звезд спорта. Хотя мне 70 лет, но чувствую себя на 50! Нормально я это решение воспринимаю!.
Познание мира есть познание самого себя, ибо человек — величайшая тайна, источник аналогий для Вселенной
Отправляться вверх по Неве было бы слишком тоскливо, да пожалуй у неё не было бы времени на такую долгую прогулку. Но Виктор не унывал. Нева была тотчас заменена Сестрорецком и качающаяся каюта — тряским вагоном. Сквозь стекла ресторана они смотрели, как дождь падал на белесое море, которое казалось светлее неба, но в сердце Виктора был такой же радостный ветер и трепетание, как и в тот счастливый день. Он даже искал искусственных аналогий, чтобы объяснить в благоприятную сторону все внешние явления; он говорил:
— Этот дождь похож на весенний: после него всё распускается, всё получает новую жизнь: листья, цветы, трава!
— Вы — ужасный фантазёр, Виктор. Откуда вы знаете, что это именно такой дождь, как вам хочется? А может быть, он — грибной и после него пойдут только мухоморы.
Виктор смутился, но не хотел сдаваться.
— Нет, это хороший дождь, а это вы злая, Елизавета Петровна; выдумали какие-то мухоморы.
— Ничего я не выдумываю. Это вы фантазируете насчет дождя, а просто — дождь, как дождь..
Реформы нужно проводить не из-за того, что подписали какое-то там соглашение. А из-за того, что Украина, ее экономическая, политическая и социальная среда требуют их. Это неизбежность. Можно провести аналогию: это все равно, что вы дома у себя будете убирать не потому, что надо убраться, а потому, что вы с соседом подписали договор об уборке. Наверное, правильнее убирать потому, что нужно убраться. Давно пора убраться….
Человек должен быть свободен. Если ты лишён свободы, то через некоторое время что-то с тобой начинает происходить. Если аналогию провести — на свалку выбросили вещь, начинается гниение. Если её через некоторое время оттуда взять, то она будет уже не такая. Не гниют только благородные металлы: золото, серебро, платина. Вот то что у вас есть в душе из золота, серебра и платины — то возможно не сгниёт. Но всё остальное… Если вы, конечно, весь из золота, платины и серебра, то вам ничего не страшно. Но всем остальным лучше туда [в тюрьму] не попадать.
Чем больше аналогий, без приведения доказательств, тем больше ошибок, заблуждений, глупостей и тупости.
Если бы мы играли в шахматы, то я чувствовал бы себя гораздо более комфортабельно, потому что в шахматах есть правила. Кроме того, шахматы – игра абсолютно открытая. Мы знаем тот потенциал, которым мы располагаем, мы знаем то, чем располагает противник, мы не знаем его замыслов, но мы знаем точно, какие ресурсы могут быть использованы для того, чтобы противостоять нашим стратегическим и тактическим замыслам. К сожалению, мы играем в другие игры, я всегда провожу больше аналогию с покером, где можно блефовать, где неважно, какие у тебя карты, при этом мы понимаем, что наш противник, скорее всего, имеет пару тузов в рукаве. То есть в данном случае я бы очень хотел, чтобы мы перешли на шахматную тематику, чтобы мы играли в ту игру, в которой есть правила, и в которой побеждает сильнейший, самый способный.
Утверждения армянских деятелей о том, что азербайджанцы сами организовали или же были заинтересованы в падении Ходжалы — это показатель подлости, не имеющей аналогии в мире.
Конечно, можно провести аналогию и со светлейшим князем Меншиковым, но мне больше по душе другая аналогия — с бочкой Диогена. После моего насильственного отторжения от реального политического процесса и круга людей, которые этот процесс определяют, восторжествовала — возможно, неосознанно, в силу предшествующего жизненного опыта — тяга к научному познанию, исследованиям, анализу. Ведь я почти всю сознательную жизнь проработал как ученый, как преподаватель, как специалист по мировым экономическим процессам. А эта сфера тесно связана с проблемами философскими, метафизическими: о смысле бытия, предназначении человека. Конечно, поводы для переживания дает не только недавнее прошлое, но и недалекое будущее, судьба российского государства. Для большинства людей внешне создается впечатление, что есть какие-то трудности — экономические, технические, организационные, — и этим ограничивается их взгляд, их оценка.
Часто случалось, что существенный успех был достигнут проведением последовательной аналогии между несвязанными по виду явлениями.
[Здесь] обсуждается великая аналогия, которая должна быть обнаружена между растениями и животными в размножении их семей сходным образом.
Путин для меня… Я, может быть, воспринимаю это более примитивно, без каких-то аналогий. Это хитрый, безусловно, талантливый человек, который узурпировал власть в огромной стране.»
…Большой ум уживался у него с отсутствием интуиции — разительная аналогия со Львом Толстым, великим писателем и ничтожным мыслителем. Толстой, пытаясь создать философскую систему, стал только анархистом русской мысли.
Необходимо прежде всего сознавать, что никому не дано понять истинную сущность Бога. У него нет аналогии ни с чем, существующим среди созданных вещей, ни с какой-либо идеей, которую может представить воображение или понять разум. Нет таких слов или описаний, которые действительно подходят и могут быть использованы для описания Бога.