Я был ранен десять раз: пять раз на войне, пять раз при дворе. Все последние раны — смертельные.
Первая чеченская для меня — это абсолютная безнадега, абсолютная тоска, абсолютная чернуха. Она даже память извратила — я был на этой войне летом, когда в Чечне буйство красок, но помню её только черно-белой. Как на кадрах хроники. Цвета в памяти не остались. Вообще. Только черное ожидание смерти.
Становясь тираном, белый человек наносит смертельный удар по своей собственной свободе.
Главная мечта шахматных вандалов — это оказаться с белой краской в руках напротив самой известной картины Казимира Малевича.
Новичок в политике, как и новичок в естественных науках, подобен живописцу, знающему только две краски, белую и чёрную, или, если угодно, чёрно-белую и красную.
Прокурор «Геккер» и «Neue Rheinische Zeitung» (28 октября 1848 г.).
Я слышал, что ее волосы стали золотыми от горя
Каждый человек видит этот мир по-своему. Ведь жизнь — подобна чистому листу. На котором кто-то рисует яркими красками, а кто-то в черно-белых тонах.
Наблюдая, как красят волосы, Молла Насреддин произнес: — Если красящий свои волосы опасается, что краска проникнет внутрь до самых мозгов, то напрасно он опасается. Мозгов там, конечно же, нет.
Если бы ты был краской для волос, а я — волосами, я бы не умер (красился) для тебя!
Кто вам сказал, что рисуют красками? Кто-то, может и красками, а другой — чувствами.