Мир тому, кто не боится
Ослепительной мечты,
Для него восторг таится,
Для него цветут цветы!
Я спою вам час за часом, слыша вой и свист метели,
О величии надменном вулканических вершин,
Я спою вам о колибри, я спою нежней свирели
О стране, где с гор порфирных смотрит кактус-исполин.
О стране, где в чаще леса расцветают орхидеи,
Где полями завладели глянцевитости агав,
Где проходят ягуары, где шуршат под пальмой змеи,
Где гремят цикады к солнцу меж гигантских пышных трав.
Там смутный кто-то, я не знаю кто,
Ронял слова печали и забвенья:
«Бесчувственно Великое Ничто,
В нём я и ты — мелькаем на мгновенье.
И вы мне до?роги, мучительные сны
Жестокой матери, безжалостной Природы,
Кривые кактусы, побеги белены,
И змей и ящериц отверженные роды.
Человечек современный, низкорослый, слабосильный,
Мелкий собственник, законник, лицемерный семьянин,
Весь трусливый, весь двуличный, косодушный, щепетильный,
Вся душа его, душонка — точно из морщин.
Вечно должен и не должен, то нельзя, а это можно,
Брак законный, спрос и купля, облик сонный, гроб сердец,
Можешь карты, можешь мысли передёрнуть — осторожно,
Явно грабить неразумно, но — стриги овец.
Полюбив, мы умираем.
Человек есть Солнце, и его чувства — его планеты.
Улетают ? с душой ? далеко ? за моря ? журавли.
Разбросалась брусника. Развесились гроздья рябины.
Многозаревный вечер последнее пламя дожёг.
Столько звёзд в высоте, что, наверно, там в небе ? смотрины.
Новый выглянул серп. Завтра ? первый перистый снежок.
… Байрону легко было быть Байроном… превыше всего Байрон жил в в Англии и в Европе, где уж много сотен лет была готова литературная аудитория, а не в Америке, где общество состояло, да и теперь состоит, главным образом из искателей доллара и учредителей деловых предприятий и где умственная грубость и художественная тупость — господствующий факт.
Вот в эту самую минуту, когда мы здесь дышим, есть люди, которые — задыхаются.
Но там, в Норвегии, ещё есть ночь иная,
Когда в полночный час горит светило дня.
И яркие цвета, вся сила их земная,
В кровавых кактусах так радуют меня.
Гимназию проклинаю всеми силами. Она надолго изуродовала мою нервную систему.
Ум — не что иное, как хорошо организованная система знаний.
У каждой души есть множество ликов, в каждом человеке скрыто множество людей, и многие из этих людей, образующих одного человека, должны быть безжалостно ввергнуты в огонь. Нужно быть беспощадным к себе. Только тогда можно достичь чего-нибудь.
Воспоминанье граничит с раскаяньем.
О, клянусь, в те мгновенья, когда я — действительно я, мне близки все, мне понятно и дорого всё. Мне понятны вершины, я на них всходил, мне понятно низкое, я низко падал, мне понятно и то, что вне пределов высокого и низкого.
Я знаю ненависть, и, может быть, сильней,
Чем может знать её твоя душа больная,
Несправедливая и полная огней
Тобою брошенного рая.
И да, и нет — здесь всё моё,
Приемлю боль — как благосты?ню,
Благославляю бытие,
И если создал я пустыню,
Её величие — моё!
<…>
О, верю! Мы повсюду бросим сети,
Средь мировых неистощимых вод.
Пред будущим теперь мы только дети.
Он — наш, он — наш, лазурный небосвод!
Мелкий собственник, законник, лицемерный семьянин,
Весь трусливый, весь двуличный, косодушный, щепетильный,
Вся душа его, душонка — точно из морщин.