The world is kept alive only by heretics: the heretic Christ, the heretic Copernicus, the heretic Tolstoy. Our symbol of faith is heresy: tomorrow is an inevitable heresy of today, which has turned into a pillar of salt, and to yesterday, which has scattered to dust. Today denies yesterday, but is a denial of denial tomorrow.
Настоящая литература может быть только там, где ее делают не исполнительные, благонадежные чиновники, но отшельники, еретики, мечтатели, бунтари, скептики.
Покой и самодовольство губительны для мира. Только в вечной неудовлетворенности залог вечного движения вперед, вечного торжества. Мир жив еретиками. Наш символ веры — ересь: завтра — непременно ересь для сегодня, обращённого в соляной столп, для вчера, рассыпавшегося в пыль. Еретики — единственное (горькое) лекарство от энтропии человеческой мысли. Никакая революция, никакая ересь — не уютны и не легки. Потому что это — скачок, это — разрыв, рана, боль. Но ранить нужно: у большинства людей — наследственная болезнь, а больным это болезнью (энтропией) — нельзя давать спать, иначе последний сон — смерть.
Of course, to wound oneself is difficult, even dangerous. But for those who are alive, living today as yesterday and yesterday as today is still more difficult.
И смелые философы – непременно дети.
Время крикнуть: человек человеку — брат!
… я прошу разрешить мне вместе с женой, временно, хотя бы на один год, выехать за границу — с тем, чтобы я мог вернуться назад, как только у нас станет возможно служить в литературе большим идеям без прислуживания маленьким людям, как только у нас хоть отчасти изменится взгляд на роль художника слова. А это время, я уверен, уже близко, потому что вслед за успешным созданием материальной базы неминуемо встанет вопрос о создании надстройки — искусства и литературы, которые действительно были бы достойны революции.
Футуристы умерли. Футуристов больше нет: есть презентисты.
Русскому человеку нужны были, должно быть, особенно крепкие рёбра и особенно толстая кожа, чтобы не быть раздавленным тяжестью того небывалого груза, который история бросила на его плечи.
Умирает человек. Гордый homo erectus становится на четвереньки, обрастает клыками и шерстью, в человеке — побеждает зверь.
Knowledge, absolutely sure of its infallibility, is faith.
Я боюсь, что у русской литературы одно только будущее: её прошлое.
Не хотите ли, милёночек, покушать? Вот, равиоли есть, пррев-вос-ходные! Сам, неженчик мой, стряпал: им, паршивцам, разве можно доверить? Равиоли вещь тонкая, из таких всё деликатностей: мозги из костей, пармезанец опять же, сельдерей молоденький ? ни-и-как не старше июльского… Не откажи, голубёночек.
It is an error to divide people into the living and the dead: there are people who are dead-alive, and people who are alive-alive.