Рамзан — это неизъяснимое русское.
У него дурной вкус, кажется мне иногда. Но оттого, что он мужчина, он умеет свой дурной вкус нести так, как будто вкус его хороший.
Мы водили вместе, вдвоем — страстные бесстрашные колонны пацанвы по улицам самых разных городов нашей замороченной державы, до тех пор пока власть не окрестила всех нас разом мразью и падалью, которой нет и не может быть места здесь.
Еще он писал: «…Нормальные дети мечтают стать пилотами или музыкантами, хирургами или шоферами, маршалами или актерами, но никто из них не мечтает стать лавочником. Дети хотят иметь гоночный автомобиль, а не таксомоторный парк. Лавочник — раб достигнутого. Для него нет идеалов, кроме как удержать, сохранить, оставить все как есть.»
Можно спорить с тем,кто ищет истину,с тем,кто хочет утвердиться в своём мнении,спорить бесполезно.
А кто зверя видит и знает — тот неизбежно мудрый и в человечьих делах человек.
Ненавидят ведь не из-за чужой дурноты, а из-за своей пустоты куда чаще…
Ощущение жизни на оккупированной территории не покидало меня с юности
То, что «Архипелаг ГУЛаг» проходят в школе, не совсем правильно. С таким же успехом можно проходить, скажем, народную мифологию про вампиров.
Если бы я знала, что у меня будешь ты, я бы ни разу никогда ни к кому не прикоснулась.
Каждый человек носит на дне своём немного ада: пошевелите кочергой — повалит смрадный дым.
Ад — это когда уже нельзя терпеть, а умереть — еще не дают.
В нем присутствовали черты, которые так симпатичны мне в людях мужеского пола: он был совершенно равнодушен к деньгам, мог сорваться и приехать на помощь в любое время дня и ночи, никак не выказывал больного и суетливого интереса к женщинам и никогда о них не говорил.
Самые важные вещи понимаются на пороге сна. Одна закавыка: потом с утра не помнишь, что понял. Что-то наверняка понял, а что — забыл.
Истина — то, что помнится.
Умение пользоваться речью и богатый словарь — это, по-моему, тоже возбуждающее качество. Эротичное.
Русскому человеку себя не жалко: это главная его черта.
Ни в чем не уверенный, я снова радостно пьянел, потому что иные состояния уже давно не были мне достаточны для простого человеческого отдохновенья — но вот он, сидевший напротив меня, казалось, был способен бесконечно терпеть мир, видя его трезвыми очами.
Неужели вы, ироды, не слышите, как русские подростки, — обколотые, опоенные, сдуревшие от телевизора, компьютера, порнухи на каждом углу, бесконечной Чечни и вашей мерзкой лжи, — как они кричат: «Спаси меня, мамочка!»? Неужели не слышите?
Страна была бедна, а мы настолько молоды, что не слышали грохота неба над головой.
Вопросы простые, ответы простые, чувства простые до тошноты. Люди так давно ходят по земле, вряд ли они способны испытать что-то новое. Даже Конец света ничего нового не даст…
Мне стало казаться, что не столько дар определяет успех и наделяет трепетным возбуждением всех любующихся тобой, а последовательность твоих самых обычных человеческих решений и реакций. Только каких, когда…
Девушкам ведь надо всего три вещи: чтоб их смешили, чтоб их баловали и чтоб их жалели.
Я жил один тогда, и спал один: иначе какое может быть пьяное лето. Обремененные женщиной пить не умеют: они не пьют, а мучают женщину.