Триллер-2001: «В когтях змеи.»
Змея меняет кожу, природа — вид, мужчина — убеждения, женщина — туалеты и любовников, но каждый, в конце концов, остается самим собой.
Когда доктор прогнал из палаты шестиголовых змей, я сел и поболтал с сестричками. Одна рыжая кошечка, совершив отчаянную попытку перейти к самообороне, принялась читать мне газеты.
Вот жизнь человека: в двадцать лет — павлин, в тридцать — лев, в сорок — верблюд, в пятьдесят — змея, в шестьдесят — собака, в семьдесят — обезьяна, в восемьдесят — ничто.
Копающий яму в неё упадёт, и сносящего стенку укусит змея. Разбивающий камни о них ушибётся, и колющему дрова от них угроза.
«Как приятно говорить, наконец, жизни – да! А не «ну… вы сейчас не так поймете, уже не так поняли, потому что как бы – да, любовь, но не понятно, и не очень, и вы сейчас посчитаете, что я легкомысленная и влюбленная, а я-то не такая!».
А какая тогда? Какая?
Пожилая, тяжелая и с геморроем?
Как приятно, наконец, быть молодой, и легкомысленной, и с любовью, и всё это принимать.
Как здорово всё о себе принимать!..»
— Франц Вертфоллен, «О Летучих змеях. Неаполь»
Когда ядовитая змея хочет ужалить в шутку, она не знает, что ей делать с избытком яда.
Хорошая книга соотносится со своими соперниками, как змей Моисеев с поглощёнными им жезлами египетскими.
Из всех грехов, из-за коих король становится мерзким Богу и людям, первое место занимает тиранство. Все люди ненавидят тирана больше, чем волка и змею.
Какое наслаждение встречать живых людей! А то вокруг множатся лобстеры. И лобстерам невдомёк, что искусство – это не книги, театр или музеи, а всего лишь умение из любых базовых и скучных необходимостей жизни высекать удовольствие.
– Франц Вертфоллен, "О летучих змеях. Неаполь"
«В первую голову надо поесть!» — просил Змей Горыныч.
Я спою вам час за часом, слыша вой и свист метели,
О величии надменном вулканических вершин,
Я спою вам о колибри, я спою нежней свирели
О стране, где с гор порфирных смотрит кактус-исполин.
О стране, где в чаще леса расцветают орхидеи,
Где полями завладели глянцевитости агав,
Где проходят ягуары, где шуршат под пальмой змеи,
Где гремят цикады к солнцу меж гигантских пышных трав.
Расплюев. Я-а-а теперь такого мнения, что все наше отечество это целая стая волков, змей и зайцев, которые вдруг обратились в людей, и я всякого подозреваю; а потому следует постановить правилом — всякого подвергать аресту. […] Да-с. Правительству вкатить предложение: так, мол, и так, учинить в отечестве нашем поверку всех лиц: кто они таковы? Откуда? Не оборачивались ли? Нет ли при них жал или ядов. Нет ли таких, которые живут, а собственно уже умерли, или таких, которые умерли, а между тем в противность закону живут.
Твоя душа подобна колодцу, наполненному гадами! Бездна тьмущей тьмы… Провалы ада, леденящее поле отчаяния… и клубки змей, отвратительных гадов, всевозможной скверны и мерзости!
На первом месте должно стоять не то, против чего ты, а то, ЗА что ты стоишь. Это себе стоит напоминать почаще, иначе легко devenir un tres mechant fou (обозленным сумасшедшим – цитата из Рэмбо).
– Франц Вертфоллен, " О Летучих Змеях. Неаполь"
Усталость никогда не после, всегда до изменения реальности. До больших вещей больше всего устаешь.
– Франц Вертфоллен, "О Летучих Змеях. Неаполь"
В горах тех обретаются змеи великие; в них же витают гуси и утицы — перие красное, вороны черные, а галки серые; в тех же горах орлы, и соколы, и кречаты, и курята индейские, и бабы, и лебеди, и иные дикие — многое множество, птицы разные. На тех горах гуляют звери многие дикие: козы, и олени, и зубри, и лоси, и кабаны, волки, бараны дикие — во очию нашу, а взять нельзя!
Как ни ласкай змею, назвав любимым чадом, —
Она, рассвирепев, тебя отравит ядом.
Кто мерзок — мерзостью змеиной обладает,
С мерзавцем не водись, не будь с презренным рядом.
Три вещи непостижимы для меня, и четырех я не понимаю: пути орла на небе, пути змея на скале, пути корабля среди моря и пути мужчины к девице.
Речь змеи — шипение.
Средь болот Лерны, которые распростерлись близ древнегреческого городка Аргоса, в трясине поселилась гигантская змея-чудовище с девятью головами. Здешние жители прозвали эту змею «лернейской гидрой.»
Как исправить мне глупость мою?
Полюбил дочь змеи — змею.
Жизнь беспечно змее доверил,
Яд змеиный покорно пью.
Я стою у запертой двери,
Мать-змея жалит душу мою.
Чем обиду мою измерю?
Жалок тот, кто любит змею.
Любые пределы – не важны.
Океаны мелеют, империи падают.
И если их создавать, то лишь ради
того, чтоб в процессе
плотнее срастись друг с другом.Вот и Дерево Жизни, мой друг.
И нет у меня ничего,
не было
и не будет
из небезразличного
кроме улыбки вашей,
ветреный, алчный и радостный,
летучий, что Змей,
Ахилл.
Не было, нет и не будет
преград, что не перешагну я
во имя твоё.
Аминь.
Змея, которая не может отбросить свою кожу, умирает. Так же, и умы, которым не под силу изменить свое мнение; перестают быть умами.
Презрение к самому себе — это змея, которая вечно растравляет и гложет сердце, высасывает его животворящую кровь, вливает в неё яд человеконенавистничества и отчаяния.
Размышления юноши при выборе профессии (12 августа 1835 г.).
И так я понял, что провинциальность – не глупость и чванство, не напыщенность. Это всё – побочные эффекты. Провинциальность – это вымирание. Нехватка жизни. Нехватка сил жить.
Когда городок провинциален – он умирает, тухнет, может живописно и мирненько, а тухнет.
Когда человек провинциален, неважно, сколько энциклопедий он знает – он затхл, убог, бесполезен. Провинциальность – это не привычки или произношение, это желание залезть под корягу и там издохнуть мшистым, осоловелым карпом. Карпом, что если подергивается, то, как водоросля, от течения просто.– Франц Вертфоллен, "О Летучих Змеях. Неаполь"
Почти всегда бывает так, что в любви люди становятся как дети — потому что любовь принимает. Она ничего не требует. Она не говорит: «Будь таким-то и таким-то». Любовь говорит только: «Будь собой. Ты хорош как есть. Ты красив как есть». Любовь вас принимает. Вдруг вы начинаете отбрасывать все свои «так надо», идеалы, личностные структуры. Как змея, вы сбрасываете старую кожу и снова становитесь ребенком. Любовь приносит юность.
Змея говорила: Я-то пряма, а вот щель, в какую я пролезаю, крива.
Она случайно повернулась к окну и вся похолодела. У окна, прилепившись к стеклу, на неё смотрело мёртвое лицо Кости и, махнув туманом, растаяло.
— Зовёт, — крикнула она, — умереть зовёт, — и выбежала наружу.
Рассвет кидал клочья мороки, луга курились в дыму, и волны плясали.
В камышах краснел мокрый сарафан, и на берегу затона, постряв на отцветшем татарнике, трепался на ветру платок.
Чёрная дорога, как две тесьмы, протянулась, резко выдолбив колеи, и вилась змеёй на гору.
«Если уж гнать самогон, то в три шеи!» — предложил Змей Горыныч.
Среди представителей фауны преобладают пресмыкающиеся. Достаточно сказать, что на всей планете этот регион – один из самых насыщенных в видовом отношении змеями и рептилиями. Не случайно главной достопримечательностью современного ольмекского археологического парка столицы штата, города Вильяэрмосы, считается гигантский кайман более 10 м длиной с безобидным именем Марипоса, что означает «Бабочка.»
Наибольшая моя проблема в том, что я не способен глубоко любить. Поэтому в отношениях с женщинами я всегда использую длинный бамбуковый шест с кожаной петлей на конце. Я набрасываю эту петлю на шею так, чтобы они не могли уйти или подойти слишком близко. Это похоже на ловлю змей.
О, господин, ты все вкушать готов:
Миндаль, и вина, и шербет, и плов.
Ты – змеелов, а мир подобен змею, —
Погибнешь от укуса, змеелов!
В конском черепе у дамы
Раздалось змеи шипенье,
Ну а «Кинопанорама»
Приняла это за пенье.
Первый сезон в Крыму, я играю в пьесе Сумбатова Прелестницу, соблазняющую юного красавца. Действие происходит в горах Кавказа. Я стою на горе и говорю противно-нежным голосом: «Шаги мои легче пуха, я умею скользить, как змея…» После этих слов мне удалось свалить декорацию, изображавшую гору, и больно ушибить партнера. В публике смех, партнер, стеная, угрожает оторвать мне голову.
Я открыл для себя, что многие дома Европы затхловаты. Они могут впечатляюще выглядеть снаружи, быть построенными каким-нибудь Борджиа и со времен Борджии не обновляться. Затхленькие ковры, затхленькая мебель, даже люстры, и те – затхленькие. Но не в домах господина фон Шёнбург Хартенштайна. Так я понял, что это не вопрос денег. Я был у французской ветви Ротшильдов, и у них затхло. Это вопрос… нет, не вкуса. Сил. Красивая жизнь требует сил.
Красивая жизнь требует Вовлечения.
Огня.
– Франц Вертфоллен, "О Летучих Змеях. Неаполь."
Огромные змеи, отливающие медью, обвивали стволы деревьев. Они были абсолютно безопасными, потому что на каждом конце туловища имели по голове, и головы эти всякий раз выражали противоположные мнения по поводу того, куда им хочется ползти. Тут, конечно, и думать нечего было, чтобы разжиться какой то добычей.
Воображение — самый высокий воздушный змей, который может запустить человек.
Думаю, что финансовый кризис может показать себя с новых сторон. Это что-то вроде гидры или Змея Горыныча: одна голова уже выдохнула огонь, а пара других голов может еще вылезти и дыхнуть тоже. Вы же видите, как с проблемы кредитных закладных пошел эффект домино. Сейчас, например, узким местом могут стать кредитные карты. Напомню, что в США распространены именно кредитные, а не дебетовые карты, и практически каждый американец имеет некий, весьма внушительный овердрафт. Но все эти карты, их кредитные лимиты, были «заточены» под работу того или иного клиента, под его финансовое положение. То есть еще год назад карта выдавалась человеку, у которого была надежная, высокооплачиваемая работа, недвижимость и т. п. Сейчас тысячи этих людей потеряли работу, их дома упали в цене. Что будет, как они будут обслуживаться — неизвестно. Возникает риск массовых минидефолтов по кредиткам. Ну, или, по крайней мере, возникает зона неуверенности.
Змей, драконов безобразных,
Монстров, пышущих огнём,
Вот каких уродов разных
Мы, поэты, создаём.
Искусство — это Ева, подающая молодому художнику яблоко. Кто вкусит от этого яблока, теряет рай своего душевного спокойствия и довольства; виноват в этом успех — эта вкрадчивая змея.
25 Марта. <…> После обеда начал инструментовку варьяций Моцарта. С Паней и Толей на ферму. Спустился по дорожке натолкнулся на змею. Долгая борьба с самим собой; безумное желание убить. Наконец вернулся. Попал на развалины. Чудный вид. На извощике в парк. Паня. С ней ходил и пил во?ды.
Прикрыв рот салфеткой, принцесса захохотала
переливчатым смехом существа, пережившего всё,
и даже готового на большее.– Франц Вертфоллен, "О летучих змеях. Неаполь"
Гордыня и жажда суетной славы и власти — вот та ядовитая змея, которая, раз проникнув в вельможные сердца, внедряется в них до тех пор, пока разобщением и рознью не сокрушит всего, что есть: ибо каждый стремится быть сначала вторым после первого, потом равным первому и наконец — главным и выше первого.
Что если мне приоткрыть маленькую щелочку в двери, проскользнуть змеей в соседнюю комнату и там, с пола, попросить у моих сестер и их товарки немного тишины.
Как-то Бритни и Кристина спросили меня о сексе, и я рассказал им то, о чем был наслышан: о позах и прочем. Тогда все матери прибежали в Дисней с жалобами, что я развращаю их детей. Так что да, Бритни донесла на меня. И теперь я как бы чувствую себя немного ответственным за то, какой сексуальной она стала. Каждый раз, когда я вижу ее со змей на шее, я думаю «неужели это моя работа?»
Это не противоречит природе: и в ней существуют вредные или странные явления, воспринимаемые как нечто прекрасное, потому что отдельные их черты или части не вызывают представления о вреде или ужасе. Ядовитые змеи иногда красивы, как и ядовитые растения или хищные звери. Вред, причиняемый ядовитой змеей, зависит не от красоты её кожи, опасность ядовитого растения — не от растения или окраски его цветка, ужас, вызываемый хищным зверем, — не от изящества его осанки. Чувственно-прекрасное преобладает в этих случаях над нравственно-безобразным, потому что оно нагляднее и, следовательно, доставляет непосредственное удовольствие. Вид мужества и силы также производит эстетическое впечатление. Но никто не станет наслаждаться зрелищем, как убийца преодолевает сильное сопротивление жертвы и убивает её. Тут немыслимо разграничить проявление силы и цель, на которую она направлена.
Хочешь вдохнуть свободы — так топай лесом,
Лесом, меня не мучай, тропинка слева,
То, что для всех смертельно, тебе — полезно,
катится твой клубочек — и топай следом.
Нюхай фиалки, небо руками трогай,
Падай, потом захлебнись в поднебесной глуби.
Если ты хочешь женщину — женщин много,
Только одна загвоздка: они — полюбят.
Можешь поверить в Будду или в Мадонну-
Прятать в ключичной ямочке крест нательный,
Но не проси у них ни тепла, ни дома,
То, что другим полезно, тебе — смертельно.
Время темнеет, в петли свернулись реки,
В ноги твои, как змеи, вцепились травы.
Ты пошутил однажды — шути вовеки,
Раз уж судьба такая тебе по нраву.
Много ли надо — лишь перепутать строки,
Просто слова — а их не бывает жалко.
Бог надорвал пупок от твоей остроты,
Черти краснеют — для них это слишком жарко.
Даже в пустыне — кто-нибудь да услышит,
И не смотри назад, разделяй и царствуй.
Ты будешь первым — а значит, не будешь лишним,
То, что другим — отрава, тебе — лекарство.
И заслонить дорогу тебе — не выйдет,
Деве ли, Дон Кихоту ли в медном шлеме.
Хоть носороги, знаешь ли, плохо видят,
Это при их масштабах — не их проблемы.
Сердце стучит, как маятник, время лечит,
День заблудился в сумраке скорбных комнат.
Если ты все забудешь — тебе же легче
Только одна загвоздка: другие — помнят.
Разумному внушает разум одно и то же — навсегда.
Остерегайся зла, запомни: зло — величайшая беда.
Ни хищникам, ни травоядным не уподобься — ты не зверь,
Но если зло творишь — от зверя чем отличаешься теперь?
Увы, подобна злая воля змее гюрзе! Сойди с тропы,
Не то ужалит, — ведь от страха к земле прикованы стопы!..
Но у души есть крылья: разум! Крылата разумом душа,
Взлетит из пропасти глубокой, освобождением дыша…
Взнесись на этих крыльях выше! Внизу, над разумом глумясь,
Тебя невежество поймает… Не поддавайся, — втопчет в грязь!
Жаль, что змей в раю не был запретным — тогда Адам наверняка съел бы его
И вы мне до?роги, мучительные сны
Жестокой матери, безжалостной Природы,
Кривые кактусы, побеги белены,
И змей и ящериц отверженные роды.
В непрерывном хаосе твоих дорог только одна живая, летящая со скоростью смерти и точная, как змея.
Ей больно, когда ты идешь по ней! Она — твой Путь.
Когда сознание деятельно, оно может принять тень от лука за змею, а камень в траве за лежащего тигра. Все, воспринятое таким образом, не несет в себе жизни. Когда сознание покойно, каменный тигр может преобразиться в морскую чайку, а кваканье лягушек — в прекрасную музыку. Вот здесь и заключен подлинный исток всех явлений мира.
И лучшая из змей есть все-таки змея.
Всегда вытаскивай змею из норы чужими руками.
От змеи не родится канат.
В глубине всякой груди есть своя змея.
Грехи — тайные змеи, грызущие сердце человека и все его существо; они не дают ему покоя, непрестанно сосут его сердце; грехи — колючее терние, бодущее непрестанно душу; грехи — духовная тьма
О, как преследует меня повсюду вражья злоба!
Не сплю в тревоге по ночам, туманят слезы взор.
Я беззащитен, как змея, обманутая другом,
Предание о той змее известно с давних пор.
Змея сказала: «Человек, давай вражду забудем,
Я стану дань тебе платить, скрепим же договор».
Змее поклялся человек, что не замыслит злого.
Носила выкуп день за днем она ему в шатер.
Осталось выплатить змее лишь небольшую долю,
Тогда подумал человек, что хитрость не в укор,
Что Бог его благословил и наделил богатством,
И если обмануть змею, то это не позор.
Он беден был, но стал богат и серебром и златом,
Решил он: «Погублю змею!» — он был в решенье скор
Он взял топор и стал точить на каменном точиле,
Потом проверил он металл, достаточно ль остер,
К норе подкрался, подстерег змею в своей засаде,
Но промахнулся невзначай, хотя рубил в упор.
Всевышний обратил к змее всевидящее око,
Благословляющую длань над нею Бог простер.
И человек сказал змее: «Плати остатки дани,
Свидетель Бог, не нарушай давнишний уговор».
Змея ответила ему: «Ты клятву сам нарушил.
Теперь я знаю, как ты зол, неверен и хитер.
Я смерть увидела в глаза и чудом избежала,
Случайно миновал меня отточенный топор».
Воздушные змеи взлетают намного выше против ветра, а не по нему.
Самое страшное чувство это разочарование. Когда ты разочаровываешься во всём, мир становится пустым и жизнь больше не имеет никакого значения. Едва разочарование проникает в душу, тело ста- новится пустым сосудом, потому что разочарование, как змея, пускает свой яд и душа умирает. И нет противоядия против этого. Нет лекарства от этого страшного чувства. Как защитить свою душу от разочарования? Никак, увы. И самое ужасное, что разочарование преследует великие умы и творческие хрупкие души…
— Эльзарэтт-Виктория Кинэвард (1995)
Змея ужалила Маркела.
Влюбленный! Гнет соперника суров,
Извечный спутник страсти — боль обид. Искатель клада — как бы змеелов:
Всегда есть змеи там, где клад зарыт. В садах печальны стоны соловьев:
Нет розы, что шипом не уязвит.
Презрение к самому себе — это змея, которая вечно растравляет и гложет сердце, высасывает его животворящую кровь, вливает в неё яд человеконенавистничества и отчаяния.
Размышления юноши при выборе профессии (12 августа 1835 г.).
Еще только приоткрылась дверца в двадцатый век. Здесь с воздушных змеев начиналось воздухоплавание, где-то на пустыре запускали монгольфьер. На циклодроме гонщик Сергей Уточкин соперничал с французами и немцами, неизменно побеждая; дань восхищения ему отдал каждый юный одессит, в том числе и Коля Корнейчуков, бывший его страстным поклонником. Поколение постарше вписало рыжего Уточкина в свои мемуары как мотоциклиста и велосипедиста, поколение помладше — как летчика.
Когда ты, что остров, по которому тридцатиметровое цунами прогулялось, а потом ещё лава прошла.
И вот ты лежишь – месиво сплошное, но слово за словом, мысль за мыслью, себя снова отстраиваешь – крепче.
И больше. И лучше.И когда это пройдешь, кажется, что уже ничего не страшно.
И то правда – гораздо меньше страхов в тебе остаётся, а с теми, что есть, жить становится веселей.Франц Вертфоллен, "О Летучих Змеях. Неаполь"
Ведь нам без связи никак нельзя, словно воздушным змеям:
Если друг мой дружит с моим врагом, то мне не следует водиться с этим другом. Остерегайся сахара, который смешан с ядом, берегись мухи, которая сидела на дохлой змее.
Рыбы и змеи, сколько их будет в этом романе?
Тень — другая сторона нашей психики, это тёмный брат сознательного разума. Это Каин, Калибан, монстр Франкенштейна, мистер Хайд. Это Вергилий, проведший Данте через ад, друг Гильгамеша Энкиду, враг Фродо Голлум. Это доппельгангер. Это серый брат Маугли; оборотень; волк, медведь, тигр тысячи народных сказок; это змей, Люцифер. Тень стоит на пороге между сознательным и бессознательным разумом, и мы встретим её в наших снах, как сестру, брата, друга, зверя, чудовище, врага, руководителя.
Свернулся змей в кольцо, как будто всех слабей,
Отводит он глаза, хоть нет стыда у змей.
Смиренным кажется коварный лицедей,
Как будто занят он лишь думою своей.
Он улыбается, но тронь его, посмей —
Он зубы обнажит, стальной иглы острей.
Мне нравятся большие кошки и большие змеи. Есть что-то мудрое в змеях, может быть это их странное совершенство. Я бы хотел узнать о чём они думают.
Внезапно воцарилась необычайная тишина. Черные дрозды перестали по-зимнему стрекотать в кустах остролистника. Стало так тихо, что слышно было, как сухой лист упал с дерева на землю. Наступала ночь. Последний багровый луч заходящего солнца сверкнул в морозном небе, и блеск его озарил все кругом. В этом свете зоркие глаза Кристофера заметили, как что-то белое мелькнуло под сенью бука, где они сидели. Как тигр прыгнул он туда и в тот же миг возвратился, таща какого-то человека.
— Гляди, — сказал он, поворачивая голову своего пленника так, чтобы на нее падал свет. — Гляди, я поймал-таки змею. А, жена, ты ничего не видела, но я его высмотрел, и наконец-то, наконец он у меня в руках!
— Аббат!
ЭШЛИ: Я не знаю, что думать о… столь…
Змей приподнял бровь.
Всё он понял.
ЭШЛИ: О столь неумолимой роскоши.
ГЕРБЕРТ: Думайте: это искусство. Вертфоллены – меценаты. Люди думают, что без их денег – глупости, без их духа всё это изобилие стояло б обоссанным местными идиотами, почерневшим, заплесневевшим и разлагающимся каркасом, робко напоминающим обезьянам, что может быть, всё-таки, как-нибудь тем стоит сделать усилие, чтобы жить лучше. Знайте – это искусство. Это то, что должна делать аристократия: напоминать людям – вот как изысканно можно жить.
Вытягивать наши тщедушные душки и тушки из трясин близорукости.
Да, это больше куда, чем искусство – это необходимость.
Без которой человечество загнется куда быстрее, чем без канализации или света.
Тысячелетиями мы жили без того и другого, но вот когда последние лучики красоты и изящества скроются за горизонтом, никакие новейшие технологии не спасут хомо сапиенса от жизни питекантропом.
Говорят, изобрели абсолютно надежную противозачаточную пилюлю. Слишком поздно. Лучше бы она была косточкой в яблоке, которое змей предложил Еве.
мне нравится с ней:
— взахлёб какой-то нелепый спор
— переходить альпы и переплывать босфор
— обедать, ужинать, завтракать = просто есть
— шёпотом едким болтать про чужих невест
— кататься по городу, чайников матеря
— осознавать, что уже одиннадцатое октября
— кофе варить с поцелуями пополам
— на антресоли сваливать какой-то ненужный хлам
— обсуждать военные действия плана бэ
— делать горячие бутерброды и канапе
— в кинотеатрах смущать и охрану, и темноту
— слизывать кровь, размазанную по рту
— хлопать дверью (от ревности) и в ладоши (от сча)
— делать зарубки ножом на обоих плечах
— играть в дурака, но проигрывать каждый раз
— пить: чаще — бароло и кьянти, реже — шираз
— шипеть друг на друга, как змеи, тайком от всех
— малину искать в разбухшем за ночь овсе
— читать порносказки, которые я пишу
— считать, что лучше тормоза, чем парашют,
никто пока (даже ангелы) не сочинил
— машинку стиральную то ломать, то чинить
— заставлять её надевать: очки и кольцо
— смотреть в окошко = видеть то снег, то сон
— читать: афиша, афиша-еда и афиша-мир
— в самолётах рот ей крепче сжимать: «не шуми…»
— знакомиться с теми, кто «был до неё с тобой»
— носить погоны *бабник* и *пиздобол*… — любить её так, что сердце крошится в хлам
— да! кофе? варить!
с поцелуями.
пополам.
Что касается последних новостей, то создается впечатление, что европейские варвары вновь собираются истреблять друг друга. Русско-турецкая война напоминает схватку между коршуном и змеёй: кто бы кого ни уничтожил, одним разрушителем в мире станет меньше. Как видно, воинственность — закон человеческой природы, одно из препятствий на пути к слишком бурному размножению, заложенному в механизме Вселенной. Петухи на птичьем дворе убивают друг друга, медведи, быки и бараны поступают точно так же, а конь в табуне на приволье норовит забить копытами насмерть всех молодых соперников, покуда, обессиленный драками и годами, сам не становится жертвой какого-нибудь жеребца. Я надеюсь, мы докажем, сколь благотворен для людей путь квакеров и что жизнь кормильца исполнена большего достоинства, нежели жизнь воителя. Некоторым утешением может служить то, что истребление безумцев в одной части света способствует росту благосостояния в других его частях. Пусть это будет нашей заботой и давайте доить корову, пока русские держат её за рога, а турки за хвост.
Сколько мы знаний мало о людях имеем,
Столь часто дивимся драконам и змеям.
Все, что видишь, все, что любишь, недостойно мудреца,
Зелень, и миндаль, и вина — нет им счета, нет конца!
Мир — змея, а честолюбец — это тот, кто ловит змей,
Но змея от века губит неудачного ловца.
Погоня за желанием похожа на ловлю воздушного змея. Он так красиво парит в вышине, и ты бежишь за ним со всех ног. Прыгаешь, хватаешь за верёвочку, и вот заветная мечта достигнута!
Берёшь змея в руки, чтобы полюбоваться и видишь обыкновенные деревянные палочки, обтянутые бумагой. Разочарование. Новая цель…
Если ты увидишь ехидну, ядовитую змею или скорпиона в ящике с украшениями из слоновой кости или золота, ты все равно не полюбишь и не захочешь иметь их, хотя они и посажены в дорогое помещение, напротив, станешь глядеть на них со страхом и отвращением, как на ядовитых животных. Так, когда ты встретишь людей богатых, щедро наделенных всем судьбою, но порочных, не изумляйся их блестящей внешности, а презирай их за их пороки.
Эстрада напоминает клубок змей.
Истинная дружба — одна из тех вещей, о которых, как о гигантских морских змеях, неизвестно, являются ли они вымышленными или где-то существуют.
Тот, кто требует знание без доказательств, подобен тому, кто собирает ночью дрова, который вместе с дровами берет и змею, жалящую его!
Угорь — это минога, которая хотела было сделаться змеей, но на полпути растерялась.
В траве скрывается змея.
«Змей занялся Евой, потому что Адам для него не добыча.
Адам готов был отсосать просто за эти морщинки недо-улыбки у его глаз.
Am I?
You are, sir.
You are.
…getting to be a habit with me…
И то – хорошо.
То – восхитительно.
Музыка билась в висках.
Или в венах.
Или в текиле.»
Ложь всегда извивается, как змея, которая никогда не бывает прямой, ползет ли она или лежит в покое; лишь когда она мертва, она пряма и не притворяется.
Женщина — одновременно яблоко и змея.
Он кружил её, даря миру оттенки горечи.
Привкус пепла.
Напоминание, что красота мимолетна,
а жизнь – изменение,
и горе големам из глины,
что цепляются за привычное,
ибо будут
растоптаны
в прах.© Франц Вертфоллен "О Летучих Змеях. Неаполь"
Не возносись, глядя на свое красивое тело. Ты скоро расстанешься с ним, как змея со старой кожей. Не возносись, глядя на свой высокий дом. Скоро будешь лежать в земле, а сверху вырастет трава…