— А может, стоило отдать эти 55 миллионов ветеранам?
— Это не сравнимо. Это все равно что сказать: «Давайте не будем строить храм Христа Спасителя, а деньги на его постройку отдадим людям».
Я, наверное, самый безумный ветеран Второй мировой. Воевал в чине капрала в Северной Африке, а 20 лет спустя снял комедию «Весна для Гитлера». До сих пор получаю негодующие письма от еврейских бабушек: вы думаете поющий Гитлер — это смешно? Моя мама была еврейкой, и ее эти шуточки ни сколько не смущали. Что более удивительно: мой спектакль «Продюсеры» с тем же сюжетом два месяца с аншлагами шел в Израиле. Вот от чего у меня действительно пошла голова кругом: мой Гитлер говорил на иврите!
Старый карась — «ветеран пруда.»
Недавно один мой друг запугивал меня, говоря, что в каждом фильме я убит или покалечен [смеется]. В «Американских горках» я серьезно ранен, в «Бойцовском клубе» я избит, в «Реквием по мечте» мне ампутировали руку, в «Американском психопате» я зверски убит, в «Комнате страха» я застрелен и так далее. Я думаю, более важно, чтобы я протестовал против несправедливости, чем болтал в журналах о моей личной жизни или любимом цвете. Это очень приятное чувство, когда я получаю письма от ветеранов, вернувшихся из Ирака, и они говорят, что мои песни дали им силу на фронте и оставить эту войну позади. Но каждое призвание имеет свою цену: когда мы делали «Реквием по мечте», я жил на улице в течении месяца, я голодал, потерял 12 килограмм, и мне надо было избегать секса, чтобы реально показать то, что наркотики могут сделать с людьми. Потом после съемок я был затворником в Португальском монастыре, чтобы прийти в себя.
Из плохих работников получаются великолепные ветераны.
Меня пытались ударить по самому больному – представить врагом наших ветеранов.
Мы все — машины времени. Вот почему всю свою жизнь я нахожусь под очарованием стариков. Потому что я знаю: вот сейчас нажму его потайную кнопку и окажусь в 1900 году. Или на Гражданской войне… А в детстве я встречал ветеранов Гражданской войны!
Я себя неловко буду чувствовать, если в Киеве будут собираться ветераны войны, а я буду стоять на иной трибуне. Я думаю, это легко поймет и господин президент Владимир Владимирович Путин, и другие мои коллег.
Около 12:00 тёмно-зелёный автомобиль с берлинскими номерами остановился у нашей калитки. Единственным мужчиной в доме, кроме моего отца, был капитан Алдингер (помощник Роммеля), тяжелораненый ветеран войны. Два генерала — Бургдорф, могучий и цветущий, и Майзель, маленький и стройный — вышли из автомобиля и вошли в дом. Они вели себя вежливо и уважительно, и попросили отца поговорить с ними наедине. Алдингер и я вышли из комнаты. «Так значит, они не собираются его арестовывать», — подумал я с облегчением, когда поднялся наверх, чтобы взять книгу.
Через несколько минут я услышал, как отец пошёл наверх и зашёл в комнату моей матери. Желая узнать, что происходит, я встал и последовал за ним. Он стоял посреди комнаты и был бледен. «Пойдём со мной», — сказал он жёстко. Мы пошли в мою комнату. «Я только что рассказал твоей матери, — начал он медленно, — что через четверть часа я умру». Он был спокоен и продолжил: «Погибнуть от рук своих людей тяжело. Но дом окружён, и Гитлер обвиняет меня в измене Родине. «В связи с моими заслугами в Африке», — процитировал он саркастически. — У меня есть возможность умереть от яда. Эти два генерала привезли его с собой. Он убивает за 3 секунды. Если я соглашусь его принять, то никаких обычных последствий для моей семьи, то есть для вас, не будет. Они также не тронут моих людей».
«Вы верите в это?» — прервал я его.
«Да, — ответил он. — верю. Это в их интересах — сделать так, чтобы не всплыли все подробности. Кстати, меня вынудили взять с вас обещание хранить всё это в строжайшем секрете. Если хоть слово обо всём этом просочится, они больше не будут связаны своим обещанием».
Я сказал: «Неужели мы не сможем защититься…» Он прервал меня.
«В этом нет смысла, — произнёс он.
Ветеран космонавтики, житель города Королёв Московской области, соратник А. И. Осташева Геннадий Николаевич Артамонов написал стихи, посвящённые коллеге (Геннадий Артамонов "Вехи памяти", стихи, 49 стр., г. Королёв, 2012 год, стр. 37):
Горела степь, и плавился бетон,
Ракета из огня уйти пыталась,
Но не смогла, и вздрогнул полигон,
В граните черном память нам осталась.
В том парке тишина,
Молчанье плит,
Октябрь тот в Байконуре не забыт.
И вот сюда без лишних громких слов
"Пришел" и лег Аркадий Осташев,
Решил он с братом вместе "отдохнуть",
А, может, с ним продолжить Вечный путь.
…Горела степь, и плавился бетон,
Октябрь тот не забудет полигон.
Ветеранов Третьей мировой не будет.
Концерт в Кремле (правда, потом все это вырезали). В зале около 6000 мест. Я спел песню, посвященную ветеранам. Они выстроились строем, и каждый нес мне цветы. Уже другие артисты вышли на сцену. Но никто не посмел включить фонограмму, никто не пел. Все ждали, пока ветераны отдадут мне свои цветы. Это было для меня очень трогательно.
Опечален новостями о смерти Кристофера Ли, титана Золотого века кино и выдающегося ветерана Второй мировой войны, которого будет очень не хватать.
Пусть ветеран, которому от роду
двенадцать лет, когда замрут вокруг,
за прочный мир, за счастие народов
подымет ввысь обрубки детских рук.
Около десяти лет трудился отец над воспоминаниями. Принимая во внимание, что он был в опале, постоянно подвергался травле, был болен и многое-многое другое, можно назвать создание книги его вторым подвигом. Выход в свет в 1969 году объемистого тома в красной суперобложке был настоящим событием в нашей стране. Ветераны поставили «Воспоминания и размышления» на первое место среди мемуаров о Великой Отечественной войне. Именно им, живым и павшим солдатам, их великому подвигу, их мужеству, храбрости, героизму, безграничной самоотверженности во имя Родины, во имя будущих поколений посвятил свою книгу Маршал.
Встреча с замечательным певцом, обладающим сильным, глубоким голосом, к тому же с чувством юмора и самоиронии, оказалась двумя часами общения с прекрасным искусством. Артист Ярослав Евдокимов своеобразен тем, что постоянно поддерживает обратную связь с залом. А зал оказался необыкновенным – певучим, активным, благодарным. Что ещё приятнее: в этом экспромте солировали бокситогорцы. Так уж вышло: на концерт приехали участники недавно созданного хора ветеранов. И подпевали они так, что сам Евдокимов заинтересовался стихийным ансамблем. Зрительный зал, благодаря бокситогорцам, стал соавтором исполнителя высокого класса!
Мы всегда будем помнить и чтить всех известных и неизвестных героев — защитников Отечества, погибших в годы Великой Отечественной войны. Низкий поклон всем, кто спас наше государство от уничтожения, кто подарил нам мир.
Дорогие ветераны, участники Великой Отечественной войны и труженики тыла! Своим ратным трудовым и боевым подвигом вы вписали Победу в мировую историю! Вы дали нам право жить свободно на родной земле. Здоровья вам, сердечного тепла и долгих лет жизни!
Наша семья и в Киеве-то оказалась потому, что родители влюбились и сбежали из родного Томска. Когда они решили быть вместе, в их семьях началось противостояние, совсем как у Монтекки и Капулетти. Мамины родители, дедушка — фотограф, бабушка — врач-рентгенолог, жили, можно сказать скудно. А у папы, напротив, семья была очень состоятельная. Бабушка и дедушка по папиной линии — профессора. Они категорически воспротивились будущему браку сына. И тогда папа и мама решили сбежать за тридевять земель, в Киев.
У родителей была очень большая любовь. Но по прошествии семи лет и рождения двоих детей — брата и меня — большая любовь превратилась в большую ненависть…<…>
Потом был Чернобыль, так что я в три года оказалась у бабули в Томске. Бабушка уникальный человек! Отметив восьмидесятилетний юбилей, она всё ещё продолжала работать. И совершенно точно я получилась такая, как есть, благодаря бабуле. Все творческие задатки у меня от неё. Она наизусть знает тысячи стихов, руководит Обществом ветеранов и постоянно устраивает там праздники.
И вообще всем помогает. Она очень искренний и светлый человек. Благодаря бабушке, я очень рано начала читать, пела, танцевала. Перед глазами стоит картинка: дедуля играет на гармони, а я, старательно выговариваю слова, пою «Синий платочек.»
Мы всегда будем помнить и чтить всех известных и неизвестных героев — защитников Отечества, погибших в годы Великой Отечественной войны. Низкий поклон всем, кто спас наше государство от уничтожения, кто подарил нам мир.
Дорогие ветераны, участники Великой Отечественной войны и труженики тыла! Своим ратным трудовым и боевым подвигом вы вписали Победу в мировую историю! Вы дали нам право жить свободно на родной земле. Здоровья вам, сердечного тепла и долгих лет жизни!
А что может потерять тренер, не тренируя — два года например? Послушайте, потерять можно физическую форму — футболисты-ветераны, которые обладают техникой в 25 и 30 лет, так же обладают ей и в 40 лет. А в плане понимания игры и техники — это никуда не пропадает.
Если ты не можешь позволить себе заботиться о ветеранах, не начинай войну.
— А может, стоило отдать эти 55 миллионов ветеранам?
— Это не сравнимо. Это все равно что сказать: «Давайте не будем строить храм Христа Спасителя, а деньги на его постройку отдадим людям».
Это как в спорте, есть ветераны, есть молодежь. Если ты хочешь в стратегическом плане достигнуть результата, надо уменьшать количество ветеранов и вводить молодежь, тренировать. Чтобы результат на табло был! Если продолжать аналогию со спортом, то я уже сверх нормы отработал, больше Яромира Ягра, и других звезд спорта. Хотя мне 70 лет, но чувствую себя на 50! Нормально я это решение воспринимаю!.
Ещё живы семьи расстрелянных. Гордо выпятив грудь, украшенную орденами за доблесть, разгуливают ещё «ветераны», расстреливавшие беззащитных.
Этим фильмом возмутились ветераны, которые выступили сомкнутыми рядами и высказались на эту тему.
К нам приезжает какая-то скотина. Это не фронтовики. Это — не ветераны УПА, которым 80 и 90. Это молодая бычья сволочь! Со свиными пятаками! Святое желание — заехать в ухо.
Не понимаю… война всё дальше, а ветеранов всё больше, кто эти люди?