Ах, как хорошо бы мне жилось, оставь меня в покое эти геологи со своими ужасными молотками! Их стук раздаётся в конце каждого библейского стиха.
«Я ещё вернусь в Битцевский парк. Моя рука хорошо помнит молоток! (после оглашения приговора).
Никогда свобода слова не бывает столь драгоценной, как при случайном ударе молотком по пальцу.
Я предполагаю, что если единственный инструмент, который вы имеете — молоток, то заманчиво рассматривать всё как гвозди.
Стоит разобраться, во что верить. Так как никаких высших сил, кармы, вселенской справедливости и влияния знаков зодиака нет, то остается верить только в себя. А когда понимаешь, что всё зависит только от того, как сильно ты стараешься, — это бьёт молотком по голове и сильно бодрит. Так что верьте в себя.
Все предметы, видимые глазом и осязаемые руками, становились пусты, легки и прозрачны — подобны светлым теням во мраке ночи становились они; ибо та великая тьма, что объемлет всё мироздание, не рассеивалась ни солнцем, ни луною, ни звёздами, а безграничным чёрным покровом одевала землю, как мать, обнимала её; во все тела проникала она, в железо и камень, и одиноки становились частицы тела, потерявшие связь; и в глубину частиц проникала она, и одиноки становились частицы частиц; ибо та великая пустота, что объемлет мироздание, не наполнялась видимым, ни солнцем, ни луною, ни звёздами, а царила безбрежно, всюду проникая, всё отъединяя: тело от тела, частицы от частиц; в пустоте расстилали свои корни деревья и сами были пусты; в пустоте, грозя призрачным падением, высились храмы, дворцы и дома, и сами были пусты; и в пустоте двигался беспокойно человек, и сам был пуст и лёгок, как тень; ибо не стало времени, и сблизилось начало каждой вещи с концом её: ещё только строилось здание, и строители ещё стучали молотками, а уж виделись развалины его и пустота на месте развалин; ещё только рождался человек, а над головою его зажигались погребальные свечи, и уже тухли они, и уже пустота становилась на месте человека и погребальных свечей; и, объятый пустотою и мраком, безнадёжно трепетал человек перед ужасом бесконечного.
Так говорили те, кто ещё имел охоту говорить. Но, вероятно, ещё больше могли бы сказать те, которые не хотели говорить и молча умирали.
Когда берёшь в руки молоток, все проблемы становятся похожи на гвозди. А может, они не гвозди. Может, всё тоньше. Поэтому инструментарию должно хватать гибкости превращаться в то, что нужно для текущей задачи.
Знания — это отнюдь не обязательно орудия или инструменты. Более того, это скорее не орудия и не инструменты, а нечто принципиально более важное, более значимое. И тот, говорю я, кто рассматривает знание как орудие или инструмент работы, низводит себя как человека до придатка этих орудий. Он говорит: дайте мне молоток, гвоздь и скажите, что и куда забивать. Дайте мне автомат, и чтобы он был надежным и простым — и я буду стрелять.
Неважно, будет ли это военное орудие или производственное, но в этом случае человек рассматривает себя как работягу. А это, между прочим, хотим мы этого или нет, означает — как наемника. Он — придаток к этому орудию, и его используют вместе с этим орудием или инструментом, они скреплены.
Мошенница Хиллари [Клинтон] молотком разбивала телефоны, "отбеливала" записки по электронной почте, а ее муж встречался с генпрокурором за считанные дни до того, как ее вывели из-под подозрений, — и они теперь говорят о помехах для правосудия?
Мне б лучше быть молотком, чем гвоздем.
По коварству со льдом может сравниться разве только вода. В 1932 году, когда я прочитал сообщение, что чукотские льды как ножом срезали у корабля вал гребного винта, то сначала не поверил: лед, он же из воды, а диаметр вала больше тридцати сантиметров первосортной стали. А потом насмотрелся на пораненные льдинами огромные суда. Видел и абсолютно противоположный «фокус»: громадное ледяное поле в короткий срок превращается в снежную кашицу, словно кто-то стукнул по нему молотком невообразимых размеров. Таков характер льда – капризный, своенравный. И сегодня при всей отличной технике, которой владеют полярники, опасность не стала меньше: лёд остался льдом и всегда таит в себе неожиданности.
нужно бить чурок молотками по голове
Семья — это когда все вместе. И в радости, и в горести. Когда за одним столом несколько поколений одной семьи. Когда бабушка учит внучку печь куличи на Пасху, а дедушка учит внука держать молоток. Когда мама знает, что может сказать своему ребёнку: «Позвони лучше деду, спроси у него, он в этом вопросе — ас», а папа может позвонить своему папе и спросить совета о том, как лучше объяснить ту или иную ситуацию своей дочери…
Ни в одном языке нет специальных слов, описывающих боль. Невозможно описать цвет, вес и размер боли. Поэтому люди вынуждены говорить: это как молоток, который стучит в моей голове, это как будто тебя колют иголкой. То есть боль можно описать только через сравнения и метафоры.
Когда-то Никита Михалков сказал: прежде чем говорить что-то, возьмите в руки молоток и вбейте гвоздь, что-нибудь сделайте для страны, и тогда можно говорить. Если мы этой медалью привлечём сотни мальчишек и девчонок в секции волейбола и хотя бы пару десятков спасем от наркоты и от алкоголя, то считайте, что мы свой гвоздь вбили
Есть такое понятие — воспитание чувств. Вот это понятие ушло. <…> И всё, всё кончилось. И об этом даже вопрос не ставится. Мы что, думаем, оно само собой появится? Нефть течёт, у нас просвещение наступит? Ничего подобного. И мы попали в непросвещенное, некультурное время. Я могу говорить об этом, где угодно. Я об этом говорил и на совещании у Валентины Матвиенко [спикер Совета Федерации]. Это бескультурье — его надо звать своим именем. Вот это понимание, воспитание чувств — это едва ли не главное. Когда мне вопрос задают, что детям нужно? Я отвечаю: детям нужно, чтобы они и в футбол играли, и держали в руках стамеску, и молоток, и умели работать, умели помогать по хозяйству. А эти [электронные устройства] только убивают в человеке человеческое.
Мы самовыражаемся через труд, занимаемся своим делом. Труд — это дело, бизнес, творчество, созидание. Говоря выспренно, вы, журналисты, создаете новости, мы, писатели, создаем смыслы. Но мы работаем. Производим, а не потребляем. Нам это интереснее. Мы уважаем себя за то, что сделали, а не за то, что имеем. Чтобы иметь, можно и украсть. А трудиться — не значит непременно стоять у токарного станка или лупасить молотком по болванке.
Самооборона – это единственное из ремесел, чьи ошибки вместо ручки, кисти или молотка корректирует кровавый меч врага.