Не так вредна ТРУСОСТЬ, ка СМЕЛОСТЬ через ГЛУПОСТЬ
Ужасней смерти — трусость, малодушие и неминуемое вслед за этим — рабство.
— Вы однажды сказали, что к иронии прибегают из трусости. Надо смотреть на вещи прямо. Не могли бы вы пояснить?
— Ирония — вещь обманчивая. Когда с насмешкой или иронией говоришь о ситуации, в которой находишься, то кажется, что не поддаешься обстоятельствам. Но это не так. Ирония не дает уйти от проблемы или подняться над ней. Она продолжает удерживать нас в тех же рамках. Хоть и отпускаешь шутки по поводу чего-либо отвратительного, все равно продолжаешь оставаться его пленником. Если видишь проблему, надо с ней бороться. Одной лишь иронией никогда не победишь. Ирония — порождение психологического уровня сознания. Есть разные уровни: биологический, политический, философский, религиозный, трансцендентный. Жизнь — трагическая штука, так что иронии тут недостаточно.
Совесть — официальное название трусости.
Трусость — опора лживости.
Никогда не бывает проявлением трусости подчинение силе, стоящей над вами.
Ряд независимых научных исследований показывает вред, который они могут нанести человеку и окружающей среде, приведя к гибели всего живого на планете. Статистика показывает страшные факты: ежегодно 800.000 детей в России рождаются с разными формами патологии (около 70%). В России смертность в два раза выше рождаемости, а средняя продолжительность жизни сократилась более чем на 10 лет. Наблюдается резкое сокращение численности животных и растений, исчезновение многих видов. Процесс деградации и разрушения можно остановить, только сохранив науку в России, что спасёт Россию и всю планету, которая из-за человеческой беспечности, глупости и трусости оказалась на пороге мощнейшей экологической катастрофы и самоуничтожения.
Тем не менее, генетически модифицированные культуры распространяются по планете. В 2004-м году ими было засеяно в мире около 81 млн. га, то есть 17% всех площадей, пригодных к земледелию, что на 15% больше чем в 2003-м году. Это происходит вследствие экономической выгоды от использования генно-модифицированных продуктов компаниями-производителями. Да и учёным невыгодно терять хорошо оплачиваемую работу, поскольку под эти исследования выделяются гранты. Поэтому, наука не должна зависеть от коммерсантов, а должна поддерживаться государством. А пока российские прилавки наводнили опасные для здоровья продукты питания, которые некому проверять и изучать, а независимые учёные, честно проводящие исследования генно-модифицированных продуктов, подвергаются атакам транснациональных компаний…
С тревогой смотрю я на сидящих здесь юнцов, и потому обращаюсь к вам — люди старшего поколения — с настоятельной просьбой: не дать рядом сидящему запугать себя, не позволить упреками в трусости помешать голосовать против войны и не увлекаться, подобно этим юнцам, гибельной страстью к завоеванию далеких стран. Как известно, люди, ослепленные страстью, весьма редко добиваются успеха, но чаще всего — те, кто обладает благоразумием и предусмотрительностью.
Не уничтожение чудовищ, свержение тиранов и защита родины, а бичевание и пост, трусость и смирение, полное подчинение и рабское послушание — вот что стало теперь средством достижения божеских почестей среди людей.
Каждый из нас, совершая какой-либо негативный поступок, вредит первым долгом себе. Когда мы не прощаем, мы не прощаем себя. Когда осуждаем или обсуждаем, мы осуждаем и обсуждаем себя. Я, например, не могу отвечать злом на зло — пару раз пытался, в итоге жутко навредил себе. Сталкиваясь с негативным отношением, я молча ухожу, никому ничего не объясняя или доказывая. Это не трусость, а скорее понимание того, что каждый сам себя наказывает, просто не сразу это понимает.
Трусость есть косность, мешающая нам утверждать нашу свободу и самостоятельность в отношениях с другими.
Жлобство — это не хамство, это то, что образуется от соединения хамства и невежества с трусостью и нахальством.
Я решил вернуться в Россию и там уже разобраться в том, что делать дальше. Объявление проклятого мира с признанием невозможности вести войну — с первым основанием в виде демократической трусости — застало меня, когда я приехал в Японию. Тогда я отправился к английскому послу Sir Green’у3 и просил его передать английскому правительству, что я не могу признать мира и прошу меня использовать для войны, как угодно и где угодно, хотя бы в качестве солдата на фронте. Что лично у меня одно только желание — участвовать активно в войне и убивать немцев [Зачеркнуто: и другой деятельности я не вижу нигде. ]. Я получил ответ от английского правительства, переданный Sir Green’ом, что правительство благодарит меня и просит не уезжать из Японии до последующего решения о наилучшем моем использовании. […] И вот я уже 2-й месяц в Японии, куда попал, совершенно не думая о возможности такого пребывания. […] Я живу в гостинице и пребываю преимущественно в одиночестве. В Иокогаме большое русское общество — это в большинстве случаев бежавшие от революции представители нашей бюрократии, военной и гражданской. Не знаю почему, но я в это общество не вошел и не желаю входить. […] Это общество людей, признавших свое бессилие в борьбе, не могущих и не желающих бороться, мне не нравится и не вызывает сочувствия. Мне оно в лучшем случае безразлично.
Трусость очень вредна потому, что она удерживает волю от полезных действий.
Трусость отнимает разум.
Трусость — лучшее удобрение для преступлений.
Избегание столкновения с большими силами свидетельствует не о трусости, а о мудрости, ибо принесение себя в жертву никогда и нигде не является преимуществом.
Жестокость характерна для законов, продиктованных трусостью, ибо трусость может быть энергична, только будучи жестокой. Частный интерес всегда труслив, ибо для него сердцем, душой является внешняя вещь, которая всегда может быть отнята или повреждена.
Дебаты по поводу закона о краже леса (октябрь 1842 г.).
Кругом измена и трусость и обман!
Мужество без благоразумия — только особый вид трусости.
Сплочённость армии — мираж… […] Ростки принципиальности, простая честность затаптываются в грязь, это и понятно, иначе структура армии и самого государства потерпит крах. Трусость, себялюбие и мелкий карьеризм прививаются здесь с первого дня. Главная задача руководства — расчленить солдатские массы, разбить их на разрозненные единицы. Усвоив обычаи казармы, новобранцы обрастают броней эгоизма, сами превращаются в разнузданную, деспотичную солдатскую верхушку и заставляют тех, кто приходит им на смену, испытывать на собственной шкуре пресловутую армейскую науку. Так осуществляется в армии кровообращение.
Часть третья. Раздел 14.
Под влиянием трусости ни одно качество человека так не увеличивается, как глупость.
Трусость почти всегда вознаграждается, храбрость же — добродетель, которая чаще всего наказывается смертью.
Правда могла бы излечить большинство, если бы было найдено лекарство от трусости.
Оптимизм — это трусость…
Называть подобное трусостью, значит иметь абсолютно незрелое представление об этом. Всегда легко рассуждать о чем-то с такой точки зрения, потому что это избавит вас от серьезных вопросов и сути проблемы. Для кого-то проще назвать это трусостью, закрыть тему и повернуться ко всему спиной в надежде, что с ними это никогда не случится, в то время когда они действительно переживают.
Махровый пессимизм меня огорчает. А так хочется, чтобы все последующее было лучше предыдущего. Один умный человек сказал, что пессимизм — это трусость перед жизнью. Я с ним полностью согласен.
— Вы однажды сказали, что к иронии прибегают из трусости. Надо смотреть на вещи прямо. Не могли бы вы пояснить?
— Ирония — вещь обманчивая. Когда с насмешкой или иронией говоришь о ситуации, в которой находишься, то кажется, что не поддаешься обстоятельствам. Но это не так. Ирония не дает уйти от проблемы или подняться над ней. Она продолжает удерживать нас в тех же рамках. Хоть и отпускаешь шутки по поводу чего-либо отвратительного, все равно продолжаешь оставаться его пленником. Если видишь проблему, надо с ней бороться. Одной лишь иронией никогда не победишь. Ирония — порождение психологического уровня сознания. Есть разные уровни: биологический, политический, философский, религиозный, трансцендентный. Жизнь — трагическая штука, так что иронии тут недостаточно.
Страх — это возможность для смелости, а не доказательство трусости.
Проблема не в народе, а в ваших руководителях. Коммунизм — маска, натянутая на прежнее лицо России. Ваш Сталин — царь, Политбюро — бояре и аристократы, алчные и эгоистичные, ваши партийные кадры — чиновники, те же, что при Петре и Николае. Та же пресловутая российская автократия, вечная нестабильность, ксенофобия, абсолютная неспособность разумно управлять государством, террор вместо консенсуса и настоящей власти, наглая коррупция, только принявшая другие формы, некомпетентность и пьянство. Прочтите переписку Курбского с Иваном Грозным, прочтите Карамзина, Кюстина. Основной признак вашей истории никогда не изменить: унижение, из поколения в поколение, от отца к сыну. Испокон века, и особенно с эпохи монгольского ига, все вас унижают, и политика вашего правительства состоит не в том, чтобы бороться с униженностью и ее причинами, а в том, чтобы спрятать ее от остального мира. Петербург Петра не что иное, как потемкинская деревня, не окно, прорубленное в Европу, а театральная декорация, установленная, чтобы спрятать от Запада нищету и грязь. Но унижать можно лишь тех, кто терпит унижение; и лишь униженные способны унижать других. Униженные тысяча девятьсот семнадцатого, от Сталина до мужика, навязывают свой страх и унижение другим. Потому что в этой стране униженных царь, какой бы властью он ни обладал, беспомощен, его воля тонет в болотах и топях его администрации. Перед царем все кланяются, а за его спиной воруют и плетут заговоры, все льстят начальству и вытирают ноги о подчиненных, у всех рабское мышление, ваше общество сверху донизу пропитано рабским духом, главный раб — это царь, который не может ничего сделать с трусостью и униженностью своего рабского народа и от бессилия убивает, терроризирует и унижает его еще больше. И каждый раз, когда в вашей истории возникает переломный момент, реальный шанс разорвать порочный круг, чтобы создать новую историю, вы его упускаете: и перед свободой, вашей свободой семнадцатого года, о которой вы говорили, все — и народ, и вожди — отступают и возвращаются к уже выработанным рефлексам.
Но такая уж вещь прошлое — если вцепилось однажды зубами в вашу плоть, больше не отпустит.
The truth is great, and shall prevail, When none cares whether it prevail or not.
Опять наступила ночь, третья в этой каменной вечности. Опять я блуждал среди зарослей и осыпающихся скал своих мыслей.
Вот почему я плакал, я больше ничего не понимал и хотел быть один, чтобы ничего не понимать и дальше.
Хорошо быть циником, еще лучше быть кошкой, а лучше всего — не существовать вовсе. Самоуничтожение — наиболее логичная штука в мире, мы боимся смерти исключительно из-за своей примитивной трусости перед тьмой и неизвестностью. Будь мы разумнее, мы бы стремились к смерти — той блаженной пустоте, которой мы наслаждались до того, как начали существовать.
Трус, по моему мнению, подобен больному чахоткой, он кашляет вокруг своей трусостью и все вокруг начинают бояться.
Если боюсь я, то это осторожность, а если другие – трусость.
Трусость правит… Если вы не против.
1. Никуда без Сюника и Арцаха.
Без этого сильного позвоночника географической Армении наша целостная родина не может существовать. 2. Твое спасение — в твоих горах. Возле крестов своих храмов воздвигни утес и боготвори, поклоняйся, чтобы не ослабло спасительное поклонение к твоим горам.
3. Спарта. Твоя страна — как новая Спарта, может существовать на грустном Востоке. Стремись, ты можешь и должен.
4. Никогда не будь безоружным.
Пусть сначала соседи свои мечи уберут.
5. Никаких бестолковых на твоей земле.
От слез бедняков, и трусости слабых разрушается родина.
6. Один народ – одна семья. Среди народа не может быть раскола, и ты не имеешь права быть внутренне расколотым.
7. Будь сильным, еще сильней и всегда сильным. Народы, в конце концов, становятся хозяевами не того, что им достается, а того, чего они достойны, что они могут обеспечить своими собственными силами.
Юмор — самый занимательный вид трусости.
Миф, ты перешел в разряд мифов этой войны, стал еще одной невероятной легендой. Можно ли простить смерть великих рыцарей? Можно ли забыть погибших за волю своей земли и будущих поколений? Может эта потеря отрезвит любителей улыбаться палачам и приверженцев договоняков с убийцами… Мне больно. Мне стыдно. За тех, кто находит оправдание своей трусости и лени в словах «это не моя война», мне невероятно стыдно. Миф, все мы когда-то обязательно встретимся. Спасибо, что ты был таким, как был, брат.
Судьба — это выбор и его следствие. Я верю, что каждый из нас наделен определенной миссией. Я верю, что мы никогда не знаем, кого встретим на соседней улице и чему нас научит этот человек. Но при этом я не воспринимаю такое понятие, как «судьба» или «не судьба». Чаще за ними скрывается обычная трусость перед новым, страх выйти из «зоны комфорта». Если у тебя есть цель и твоей целью управляет любовь и трудолюбие, то ты непременно достигнешь хорошего результата.
… Трусость происходит только от отсутствия определенной надежды и желания…
Трусость спрашивает — безопасно ли это? Целесообразность спрашивает — благоразумно ли это? Тщеславие спрашивает — популярно ли это? Но совесть спрашивает — правильно ли это? И приходит время, когда нужно занять позицию, которая не является ни безопасной, ни благоразумной, ни популярной, но ее нужно занять, потому что она правильная.
У трусости очень много имён…
Трусость — мать жестокости.
Огромное поколение людей, в юности слушавших рок, а сегодня загруженных работой, пребывает в уверенности, что достойной музыки в стране нет. Это именно те люди, что могли бы забить залы, обеспечив признание, нормальное существование и возможность профессионального роста для целой плеяды отечественных артистов, ныне прозябающих в безвестности. (…) И то, что этого не происходит, — целиком и полностью «заслуга» радийщиков в целом и «Нашего радио», в частности. В профессиональной цепочке «артист — звукозапись — информирование населения — концерт — продажа дисков — артист (новые возможности)» происходит постоянный сбой — из-за глупости, трусости и жадности работников радио и телевидения. И это и есть главная проблема русскоязычной рок-музыки, все остальные вытекают из неё.
Почтительность без знания должного превращается в самоистязание. Осторожность без знания должного превращается в трусость. Храбрость без знания должного превращается в безрассудство. Прямодушие без знания должного превращается в грубость.
Братья силятся в опечатках Разглядеть имена зазноб –
Я влюбляюсь без отпечатков Пальцев. Правда, с контрольным в лоб. Сёстры спрашивают о личном Светским шепотом Их сиятельств –
Я влюбляюсь всегда с поличным. Без смягчающих обстоятельств. Фразы верхом, а взгляды низом. Трусость клопиков-кровопийц.
Я влюбляюсь всегда с цинизмом многократных самоубийц.
Трусость — ещё не признак ума, а бесстрашие — уже признак его отсутствия.
На каждом шагу заявлять о том, что «всё относительно» — вовсе не признак мудрости, а признак трусости высказать своё собственное конкретное мнение. И не надо приплетать сюда Эйнштейна, у него совершенно конкретная формула была.
Не до веселья нам, не до веселья.
Теперь бы не расплакаться навзрыд.
Взгляни, страна с тяжёлого похмелья
в срамных рядах, потупившись, стоит.
Стоит за тем, что называют «Русской».
Душа болит, душа, не голова,
ведь вместе с водкой в нас вливали трусость.
Чтоб не рождались смелые слова.
Язык великий, подчинённый лести,
до неба лжепобеды возносил…
Не потому ль бежали мы — на месте,
бежали честно, не жалея сил!
Кто назовёт, скажите, кто ответит,
какая сила нас вдруг завела
в беду такую, что десятилетья
страна моя спивалась, как могла?
Не время руки опускать бессильно.
Да, то, что потеряли, не вернёшь.
Но всё мы сможем, коль спасём Россию
от лжи…
А водка — это та же ложь.
И я уверен — моя гибель не будет напрасной. Я уверен, что она будет, по крайней мере, моральным уроком и наказанием вероломству, трусости и предательству.
Смирение часто служит покровом для трусости и оправданием лени.
В последнем счете всегда побеждает только инстинкт самосохранения. Под давлением этого инстинкта вся так называемая человечность, являющаяся только выражением чего-то среднего между глупостью, трусостью и самомнением, тает как снег на весеннем солнце.
Эта болезнь имеет три симптома: трусость, приводящая к панике, бездействию и параличу ума. Гордыня, не позволяющая заметить трусость и проявляющаяся в эгоистическом стремлении манипулировать окружающими людьми, чтобы иметь информационную или харизматическую власть. Плоды манипуляций считаются проявлением ума, который на деле давно лежит в параличе — но соглашаться с этим больно. Ложь как следствие трусости и гордыни — малозаметная ложь больного самому себе, будто он здоров — зато нездоровы все остальные. Слабость выдается этой ложью за умение хорошо приспосабливаться к обстоятельствам, подлость — за хитроумие, предательство — за политический расчет, воровство чужих идей и сил — за приобретенный опыт, отсутствие собственного мировоззрения — за гибкость, ябедничество и клевета — за информационную помощь, презрение и высокомерие — за честь, зависть — за рефлексию, голод — за эмпатию, собственная грязь — за законы общества, поверхностность — за легкость и оптимизм, глубокое и бесплодное отчаяние — за смирение, жажда победы любой ценой — за силу воли.
Люди, ваши эмоции – это самое лучшее, что у вас есть, самая лучшая часть вас!
И она многомерна.
Может быть, в том, как вы кастрируете себя вашей ленью, трусостью, невовлечением, вы делаете себя одноклеточными. Но эмоции у вас изначально – не эмоции одноклеточных.
Храбрость ведет человека к победе, нерешительность к опасности, а трусость — к смерти.
Каждое человеческое свойство имеет на всех языках по крайней мере по два названия, из которых одно порицательное, а другое хвалительное, — скупость и бережливость, трусость и осторожность, жестокость и твердость, глупость и невинность, вранье и поэзия, дряблость и нежность, взбалмошность и страстность, и так далее до бесконечности.
Трусость, в отличие от паники, почти всегда является просто неспособностью приостановить работу воображения.
Достойно, главное достойно
Любые встретить времена,
Когда эпоха то застойна,
То взбаламучена до дна.
Достойно, главное, достойно,
Чтоб раздаватели щедрот
Не довели тебя до стойла
И не заткнули сеном рот.
Страх перед временем — паденье,
На трусость душу не потрать,
Но приготовь себя к потере
Всего, что страшно потерять.
И если всё переломалось,
Как невозможно предрешить,
Скажи себе такую малость:
«И это надо пережить…»
Истории нужны легенды, отчаянные подвиги и благородные примеры, пламенные речи, храбрые герои и великие победы, победители забывают предательство и трусость, лицемерие и кровь, правда остаётся правдой, а ложь становится историей.
Моясь однажды в бане, Демонакт никак не мог решиться зайти в горячую воду. Кто-то стал yпрекать его в трусости.
— Скажи, ради отечества, что ли, должен я сделать это? — возразил Демонакт.
Люди, моря свободолюбивы, горды, прямы, и в них нет свойств, за которые я отказываю человеку в имени человека: трусости, подхалимажа и карьеризма.
Девушка смотрела в тебя, травянистыми глазами крича, что ужас – это не призраки из прошлого, но мертвые, которых тебе так нужно видеть в завтра.
Девушка кричала, что настоящий кошмар – это вот так годами, как все двуногие, отпихивать от себя жизнь, чтоб потом остаться двухмерным наброском на осыпающейся стене и молить тысячи лет создателя о воскрешении, надеясь, что в этот раз всё получится лучше и ты не останешься дурой, упорно старающейся не решать, не думать, не проживать.
Девушка кричала, что настоящий ад – это остаться немым, слепым, глухим в холодной пустоте непроисшествия.
Ад – это остаться только с собой на тысячи лет – снова и снова пересматривая всё, что ты от себя в трусости отпихнул.
Ад для людей – это остаться с собой без малейшей возможности врать.
Суеверие опасно, допускать его существование — в этом даже есть известная трусость. Относиться к нему терпимо — не значит ли это навсегда примириться с невежеством, возродить мрак средневековья? Суеверие ослабляет, оглупляет.
У бегущих от реальности нет шансов избежать столкновения с бедственными последствиями своей трусости.
СТРАХ – возбудитель трусости.
СТРАХ – тормоз на пути к действию.
В том регионе, где я вырос, трусость и предательство считается самым большим грехом.
Ненасилие — не удел трусости, оно всегда героизм.
… Великие люди считают, что нет большего зла, чем трусость тех, кто не может переносить беду с твердостью, и хотя они ненавидят пороки, но не ненавидят тех, кто подвержен этим порокам, а питают к ним только жалость.
Oни говорят нам, что самоубиство есть величайшая трусость;… что самоубийство — грех; тогда как совершенно очевидно, что ничем так не дорожит человек — как его жизнью.
…Самоубийство! В мыслях я много раз держал в руке пистолет, но потом запретил себе даже думать об этом. Как показали последние события, такое решение вопроса не могло ничего изменить, а тем более улучшить. Всю сознательную жизнь я честно представлял наши вооруженные силы и всегда защищал интересы вермахта. Мне бы не хотелось, чтобы напоследок меня обвинили в дезертирстве и трусости… Как немецкий офицер считаю своим естественным долгом нести ответственность за все сделанное мной, даже если эти действия были совершены в добросовестном заблуждении… Не суть важно — вина это или трагическое стечение обстоятельств. Высшее руководство не имеет права уклоняться от ответственности за собственные ошибки и заблуждения — в противном случае отвечать за все придется солдатам и унтер-офицерам переднего края. А это было бы не только неправильно, но и недостойно…
Прежде чем мир изучать, его упорядочить надо. А если просто так по впадинам лазать, пока у тебя над головой черти что происходит, это не наука, это трусость. Побег от реальности.