Мысль бродит по кругу привычных стереотипов. Не замечая, что они — порождение лицемерия и двойных стандартов. Что ради убогого прагматизма высшие ценности подменяются большевистской целесообразностью. «Тут» это зовется возрождением тоталитаризма. «Там» — поиском компромиссов во имя…
Категоричность оценок наших либеральных ультрас, нетерпимость в отношении несогласных выдаёт в них сторонников крутого и наглого тоталитаризма. Тех, кто не с ними, они готовы чуть ли не проглотить. Показателен в этой связи скандал в Русском ПЕН-центре, где, по словам его президента, писателя Андрея Георгиевича Битова, произошел «рейдерский захват.»
Компании просто тоталитарны, как большевизм или фашизм. У них одинаковые интеллектуальные корни начала двадцатого века. Следовательно, как и другие формы тоталитаризма, должны были исчезнуть, то же самое должно случиться и с частными тираниями. Они должны быть поставлены под общественный контроль.
Хорошо это или плохо — уничтожение СССР? Как и демократия пост-советского разлива: для кого как. Тогда было хорошо одним, теперь хорошо — другим. Речь не про «необходимость уничтожения тоталитаризма.»
Совершенно очевидно, что в конце того пути, по которому мы сейчас идем, находится тоталитаризм.
Какая разница для мёртвых, сирот и бездомных, во имя чего творятся произвол и разрушения — во имя тоталитаризма или во имя священной демократии и либерализма?
Тоталитаризм стремится не к деспотическому господству над людьми, а к установлению такой системы, в которой люди совершенно не нужны.
Социальные страты общества, базируется исключительно на отсутствии знаний у людей, а также на их нежелании развиваться. Что в свою очередь, формирует обширный пласт (слой) общества, которым легче управлять. Именно поэтому большинство людей направляясь все дальше по виткам «спирали молчания», выбирает «бегство от свободы» в пользу тоталитаризма, позволяя другим определять их предназначение, социальное место и саму жизнь.
Из всех тоталитарных нарушений прав личности при смешанной экономической системе призыв на военную службу, наверное, самое страшное. Это надругательство над правами. Военный призыв отрицает фундаментальное право человека — право на жизнь — и устанавливает основной принцип тоталитаризма, согласно которому жизнь человека принадлежит государству, и государство может потребовать пожертвовать ею в войне. Если принимается этот принцип, все остальное — лишь вопрос времени.
Если государство может заставить человека рисковать жизнью или здоровьем в войне, которую объявило по собственной прихоти, цели которой он не может не то что одобрить, но даже понять, если для того, чтобы послать его на нечеловеческую муку, не требуется его согласия, тогда, в принципе, в этом государстве отрицаются все права, и его правительство не является защитником граждан. Что же в таком случае оно защищает?
Вызовы современности — а именно, личная свобода и личная ответственность — никуда не исчезнут. Бегства от ответственности, предлагаемые религией, тоталитаризмом и психиатрией, скорее всего окажутся временными отступлениями в нравственной эволюции человека. Мы находимся в начале, а не конце истории человека как субъекта нравственного выбора.
Приход масс в политику может быть осуществлен двумя методами — либо радикальные формы демократии, либо тоталитаризм. Тоталитаризм — это авторитарный режим, использующий те же методы мобилизации у масс, какие применяются в демократии. Если его что-то отличает от авторитаризма «традиционного типа», то только это.
Ленин так и не успел понять — хотя вообще-то был понятлив, — что законы, открытые Марксом, тут не действуют, ибо даже и физические законы действуют на территории России весьма избирательно; что многоукладность российской экономики — не временное, а вечное явление, что Россия щеляста, и потому тоталитаризм в ней невозможен; что российский народ охотно идёт вслед за любым вождем, лишь бы не думать самому, и сваливает на этого вождя все свои проблемы, стоит тому ослабеть или умереть. Ленин 1918—1923 годов (до тех пор, пока соображал) лихорадочно пытается изменить российское население, в национальные особенности которого всё уперлось, но, осознав бесполезность этого занятия, начинает уничтожать его в огромных, абсурдных количествах: расстреливать, вешать, высылать… Российское население охотно участвует в этой оргии самоистребления, чтобы свалить вину на Ленина, хотя зверства Гражданской, до полусмерти перепугавшие Горького, без всякого Ленина разгулялись бы по полной программе. Тут только волю дай.
… все победоносные войны, которые вела Россия, вели к усилению тоталитаризма в стране, все неудачные — к демократии…
Идеология сверхпотребления более опасна для человечества, чем идеология гитлеровского тоталитаризма.
Идея коммунизма, как всеобщего «светлого завтра» ушла, оставив в душе горечь от раскрывшегося обмана. Ведь под красивой мечтой скрывался наглый бюрократический тоталитаризм. Причём сама идея социального государства, обеспечивающего систему заботы общества о своих аутсайдерах (вольных или невольных), о равном шансе для каждого из детей — эта идея живёт.
Если кто-то хочет вернуть нас к тому времени, когда республике выделялись пригородные электропоезда только после использования на московских маршрутах, то он никогда не найдёт во мне союзника. Стремление центра осуществлять прежний, как во времена тоталитаризма, диктат власти обречён на провал. Российская Федерация будет сильна, если будут сильны её субъекты.
Демократия — это не власть большинства. Власть большинства — это тоталитаризм. Власть необразованного, серого, запуганного, ксенофобского большинства, вот это то, что сейчас происходит у нас, здесь, но у нас авторитаризм пока ещё, это тоже власть большинства. А мы должны к власти права прийти. А право по определению выше, чем большинство. Надо просто большинство образовать, а вы мешаете, вы говорите: а пусть делают всё, что хотят.
Хорошо это или плохо — уничтожение СССР? Как и демократия пост-советского разлива: для кого как. Тогда было хорошо одним, теперь хорошо — другим. Речь не про «необходимость уничтожения тоталитаризма». Речь о том, что сарай, в котором мы жили, снесли. А новый сарай построен не из импортного кирпича, а из обломков старого сарая.
Только, ради бога, не путайте национализм с патриотизмом! Патриотизм — это любовь к своему народу, а национализм — неприязнь к чужому. Патриот прекрасно знает, что не бывает плохих и хороших народов — бывают лишь плохие и хорошие люди. Националист же всегда мыслит категориями «свои-чужие», «наши-не наши», «воры-фраера», он целые народы с легкостью необыкновенной записывает в негодяи, или в дураки, или в бандиты. Это важнейший признак фашистской идеологии — деление людей на «наших и не наших». Сталинский тоталитаризм основан на подобной идеологии, поэтому-то они так похожи, эти режимы — режимы-убийцы, режимы — разрушители культуры, режимы-милитаристы. Только фашисты людей делят на расы, а сталинисты — на классы. Очень важный признак фашизма — ложь. Конечно, не всякий, кто лжет, фашист, но всякий фашист обязательно лжец. Он просто вынужден лгать.
<…>
И никто точнее Эрнеста Хемингуэя не сказал о них: «Фашизм есть ложь, изрекаемая бандитами».
Фашизм возник как реакция на большевизм, как концентрация государственно-охранительных сил направо. Во время наступления левого хаоса и левого тоталитаризма — это было явлением здоровым, необходимым и неизбежным. Такая концентрация будет осуществляться и впредь, даже в самых демократических государствах: в час национальной опасности здоровые силы народа будут всегда концентрироваться в направлении охранительно-диктаториальном. Так было в древнем Риме, так бывало в новой Европе, так будет и впредь.
<…>
Выступая против левого тоталитаризма, фашизм был, далее, прав, поскольку искал справедливых социально-политических реформ.
<…>
Наконец, фашизм был прав, поскольку исходил из здорового национально-патриотического чувства, без которого ни один народ не может ни утвердить своего существования, ни создать свою культуру.
В век, когда десять заповедей, по-видимому, уже потеряли для многих свою силу, человек должен быть приготовлен к тому, чтобы воспринять 10 000 заповедей, заключенных в 10 000 ситуаций, с которыми его сталкивает жизнь. Тогда не только сама эта жизнь будет казаться ему осмысленной (а осмысленной — значит заполненной делами), но и он сам приобретет иммунитет против конформизма и тоталитаризма — этих двух следствий экзистенциального вакуума
Категоричность оценок наших либеральных ультрас, нетерпимость в отношении несогласных выдаёт в них сторонников крутого и наглого тоталитаризма. Тех, кто не с ними, они готовы чуть ли не проглотить. Показателен в этой связи скандал в Русском ПЕН-центре, где, по словам его президента, писателя Андрея Георгиевича Битова, произошел «рейдерский захват». Скандал ждёт развязки. Следим. Как стоит следить и за более широкой дискуссией об отношении к России и свободам у нас, которая так ярко и свободно разворачивается в кругах, которые принято считать интеллектуальными. Впрочем, ничего нового. Продолжение русской традиции.