Учебников такого уровня в России пока нет, но есть эквиваленты. Есть «Архипелаг», есть Конквест «Большой террор», есть Автораханов, есть Иван Солоневич «Россия в концлагере» (в ответ на просьбу посоветовать адекватный учебник по истории России).
Размышляя о причале,
по волнам плывет «Аврора»,
чтобы выпалить в начале
непрерывного террора.
Ой ты, участь корабля:
скажешь «пли!» — ответят «бля!»
Основа оптимизма — явный террор.
Нужно поощрять энергию и массовидность террора.
…мы с мужем, Дмитрием Леоновым, одним из основателей «Мемориала», … решили, что самое правильное — это заняться памятью всех жертв, потому что именно террор у нас был самым «демократическим». Не было категории, которую он бы обошел.
В тюрьме Андрей Ефимович познакомился с Борисом Алексеевичем Верхоустинским, отбывавшим срок за причастность к организации «Чёрный террор», и во многом способствовал решению анархиста стать писателем. В 1912 г. подал прошение о восстановлении в правах, которое, однако, не было удовлетворено. К 1915 г. он стал маститым писателем, в том числе автором множества книг для юношества из серии «Замечательные люди всего мира.»
— Премьер-министр Франции заявил, что страну олицетворяет голая грудь, а не хиджаб. [Сергей Корнеевский]
<…>
— Проблема не в мусульманском дресс-коде, как таковом, я не вижу, честно говоря, никакой проблемы ни в длинных платьях, ни в платках, по мне, так это даже вообще и красивее… Голая грудь, конечно, вещь привлекательная, но не всегда, не у всех и не всю жизнь. На самом деле, говорить о том, что это константа — это странно. <…> На самом деле, проблема в том, что внешние признаки исламской культуры стали, благодаря экстремистам, ассоциироваться с террором, агрессией и опасностью.
Я считаю, что Сталин был чудовищем, духовным уродом, который создал жуткую, античеловеческую систему управления страной, построенную на лжи, насилии и терроре.
Полтора года вы пытаетесь своим террором поставить нас на колени перед свастикой. После полутора лет такого беснования даже вы, изолгавшийся министр нацистской пропаганды, должны признать, что у вас ничего не вышло, что мы всё ещё сопротивляемся. <…
Террор — это самое последнее дело, для государственного ранга тем более. Для человека террор — это последнее, а чтобы возвести его в ранг государственной политики, это вообще надо быть параноиком. И стоит ли мне, и моему правительству, нашему молодому государству опускаться до уровня российского руководства, отвечать на террор террором? Но сейчас сложились реалии таковые: почему-то если совершается террор, диверсии, провокации, ложь, насилие над чеченским народом великодержавной Россией, то это неизвестно как называется, борьба с мифическими такими бандитами. Если эти действия переносятся на территорию России, сразу пропаганда российская идет — вот террор чеченский, террористы, дудаевский террор. Я заявлял и еще раз заявляю, что перенесения военных действий на территорию России не только не является террором, а является уже закономерностью, и даже на зависящей от меня, хочу я того или нет. Триста тысяч мужчин от 17 до 50-летнего возраста, оставшиеся без средств существования, без работы и вообще без права на жизнь, которые приобретают вот уже несколько лет исключительно только одну военную профессию. Мне их удержать в этом пятачке уже нет никаких сил. Эта война имеет и будет иметь далеко идущие последствия и продолжения, и поведения России, руководства России, которое питается сейчас старыми меркантильными интересами и привычками руководить, якобы вот сейчас мы чеченцев с городов выгоним, вот они пойдут в горы, в горах мы их авиацией добьем. Наши сыны очень хорошо умеют воевать в городах, от гор мы уже отвыкли, а вот в городах умеем воевать блестяще. Я откровенно говорю, нам нужно продолжения войны с Россией. Или мы сгорим вместе с Россией дотла, но вместе с нами сгорит и Россия, или мы вместе будем выходить из этого положения, которое навязала Россия. Середины между нами нет. Шанс, где Россия могла опомниться почти уже уходит. Как только эта ситуация выйдет из моего контроля, тогда пусть трепещит Россия. Я посмотрю как защищают российские военные свои города, которые они крушат с такой яростной силой у нас, и населенные пункты. К счастью России и мира сейчас, что ситуация еще контролируемая. Но я нисколько не буду огорчен, если этот процесс будет выходить из-под моего контроля, нисколько.
Кто бы мог предположить, что история, в частности еще недавнего ее страшного сталинского террора, совершенно не учит, хочется рыдать, глядя на то, как приемы средневековой инквизиции воцаряются над правоохранительной и судебной системой Российской Федерации.
От взлета до паденья дистанция – блик.
Кто стал сегодня тенью, вчера был велик.
Изменчива фактура, капризна стезя,
Во власть приходят не тормозя. Адептов передела сольют за бугор,
На пепле революций возродится террор.
Оранжевые сопли – очкариков сны
В предчувствии гражданской войны.
Надо помнить, что в то время, когда в нескольких верстах от столицы и царской резиденции волновался Кронштадт, когда измена ворвалась в Свеаборг, когда пылал Прибалтийский край, когда революционная волна разлилась в Польше и на Кавказе, когда остановилась вся деятельность в южном промышленном районе, когда распространились крестьянские беспорядки, когда начал царить ужас и террор, Правительство должно было или отойти и дать дорогу революции, забыть, что власть есть хранительница государственности и целости русского народа, или действовать и отстоять то, что ей было вверено. Но, принимая второе решение, Правительство роковым образом навлекало на себя и обвинения. Ударяя по революции, Правительство, несомненно, не могло не задеть частных интересов. В то время Правительство задалось одной целью — сохранить те заветы, те устои, начала которых были положены в основу реформ Императора Николая II. Борясь исключительными средствами, в исключительное время, Правительство вело и привело страну во Вторую Думу. Я должен заявить и желал бы, чтобы мое заявление было слышно далеко за стенами этого собрания, что тут, волею Монарха, нет ни судей, ни обвиняемых, что эти скамьи (показывает на места министров) не скамьи подсудимых — это места Правительства. За наши действия в эту историческую минуту, действия, которые должны вести не ко взаимной борьбе, а к благу нашей родины, мы точно так же, как и вы, дадим ответ перед историей. […] В тех странах, где ещё не выработано определенных правовых норм, центр тяжести, центр власти лежит не в установлениях, а в людях. Людям, господа, свойственно и ошибаться, и увлекаться, и злоупотреблять властью. Пусть эти злоупотребления будут разоблачены, пусть они будут судимы и осуждаемы. Но иначе должно Правительство относиться к нападкам, ведущим к созданию настроения, в атмосфере которого должно готовиться открытое выступление; эти нападки рассчитаны на то, чтобы вызвать у Правительства, у власти, паралич воли и мысли. Bcе они сводятся к двум словам, обращенным к власти: «руки вверх». На эти слова, господа, Правительство с полным спокойствием, с сознанием своей правоты, может ответить только двумя словами: «Не запугаете.»
Проблема не в народе, а в ваших руководителях. Коммунизм — маска, натянутая на прежнее лицо России. Ваш Сталин — царь, Политбюро — бояре и аристократы, алчные и эгоистичные, ваши партийные кадры — чиновники, те же, что при Петре и Николае. Та же пресловутая российская автократия, вечная нестабильность, ксенофобия, абсолютная неспособность разумно управлять государством, террор вместо консенсуса и настоящей власти, наглая коррупция, только принявшая другие формы, некомпетентность и пьянство. Прочтите переписку Курбского с Иваном Грозным, прочтите Карамзина, Кюстина. Основной признак вашей истории никогда не изменить: унижение, из поколения в поколение, от отца к сыну. Испокон века, и особенно с эпохи монгольского ига, все вас унижают, и политика вашего правительства состоит не в том, чтобы бороться с униженностью и ее причинами, а в том, чтобы спрятать ее от остального мира. Петербург Петра не что иное, как потемкинская деревня, не окно, прорубленное в Европу, а театральная декорация, установленная, чтобы спрятать от Запада нищету и грязь. Но унижать можно лишь тех, кто терпит унижение; и лишь униженные способны унижать других. Униженные тысяча девятьсот семнадцатого, от Сталина до мужика, навязывают свой страх и унижение другим. Потому что в этой стране униженных царь, какой бы властью он ни обладал, беспомощен, его воля тонет в болотах и топях его администрации. Перед царем все кланяются, а за его спиной воруют и плетут заговоры, все льстят начальству и вытирают ноги о подчиненных, у всех рабское мышление, ваше общество сверху донизу пропитано рабским духом, главный раб — это царь, который не может ничего сделать с трусостью и униженностью своего рабского народа и от бессилия убивает, терроризирует и унижает его еще больше. И каждый раз, когда в вашей истории возникает переломный момент, реальный шанс разорвать порочный круг, чтобы создать новую историю, вы его упускаете: и перед свободой, вашей свободой семнадцатого года, о которой вы говорили, все — и народ, и вожди — отступают и возвращаются к уже выработанным рефлексам.
Но такая уж вещь прошлое — если вцепилось однажды зубами в вашу плоть, больше не отпустит.
The truth is great, and shall prevail, When none cares whether it prevail or not.
Опять наступила ночь, третья в этой каменной вечности. Опять я блуждал среди зарослей и осыпающихся скал своих мыслей.
Вот почему я плакал, я больше ничего не понимал и хотел быть один, чтобы ничего не понимать и дальше.
Мы живём в эпоху террора, когда раздолбайство плохо кончается.
— Премьер-министр Франции заявил, что страну олицетворяет голая грудь, а не хиджаб. [Сергей Корнеевский]
<…>
— Проблема не в мусульманском дресс-коде, как таковом, я не вижу, честно говоря, никакой проблемы ни в длинных платьях, ни в платках, по мне, так это даже вообще и красивее… Голая грудь, конечно, вещь привлекательная, но не всегда, не у всех и не всю жизнь. На самом деле, говорить о том, что это константа — это странно. <…> На самом деле, проблема в том, что внешние признаки исламской культуры стали, благодаря экстремистам, ассоциироваться с террором, агрессией и опасностью.
Главная методология большевизма в войне с Белоруссией была одна – террор… Сталин в войне с Белоруссией усовершенствовал царскую методологию уничтожения, довёл её до вида социального сатанизма, вывел за рамки человеческого понимания… Ликвидация белорусского народа была большевиками скрупулёзно продумана.
Отождествление Ислама с террором – ошибочный и предвзятый подход. Больше всего от террора страдают именно мусульманские страны.
…В борьбе за уничтожение государства элементы террора имеют второстепенное значение в сравнении с прямым действием. Не потому, что террор — «слишком экстремистская форма.»
Русский пехотинец храбр, упорен и довольствуется малым, но безынициативен… В истории войн можно встретить лишь редкие примеры такого упорства и стойкости… Правда, здесь сыграл определённую роль политический террор, но всё же объяснение следует искать в тяжёлой борьбе русского народа с природой, борьбе, которая со временем превратилась в непонятную для европейцев способность терпеть и переносить нужду, в пассивную храбрость и фатализм, которые оказывали и продолжают оказывать влияние на политическое развитие.
Покуда существует революционный террор, должен существовать и полицейский розыск. Познакомьтесь, господа, с революционной литературой, прочтите строки, поучающие о том, как надо бороться посредством террора, посредством бомб, причем рекомендуется, чтобы бомбы эти были чугунные, для того, чтобы было больше осколков, или чтобы они были начинены гвоздями. Ознакомьтесь с проповедью цареубийства.
Революция начинается с радостных ясноглазых энтузиастов — и приходит к террору, убийствам и господству мародеров. Мы сами увидели, что? именно гражданская война делает с людьми, как легко превращает друзей во врагов, если не хуже того. Теперь нам легче понять людей Великой французской революции — только уж очень дорогую цену мы платим за это.
Но, конечно, различия очень велики. Прежде всего, читатель должен помнить о том, что Франция, даже в революционной сумятице, оставалась великой и могучей европейской державой, а престиж французской культуры стоял невероятно высоко. Украина, как это ни обидно, не обладает ни тем, ни другим. Да и лидеры…
В советский период творчества Толстой быстро завоевал статус «классово прозревшего» писателя, <…> официально признанного классика советской литературы. В последнее время этот широко распространённый миф рассеялся, уступив место более прозаическому образу — нашедшего удобную экологическую нишу прагматика, социального приспособленца, своим авторитетом в значительной мере создававшего «благопристойный» фасад сталинскому террору. Помимо естественного желания жить на родине, Толстой, будучи патриотом-«державником», интуитивно увидел в большевиках правопреемников великодержавной идеи, что во многом определило его политическую лояльность.
Сугубо избирателен террор,
Который лютый деспот учиняет:
Заносится над головой топор
Тех, кто ее пред властью не склоняет.
Несчастным результатом вечной войны с Россией стала для Белоруссии потеря половины её этнических и государственных территорий. Перед 2-й Мировой войной Белоруссия вернула часть своих восточных земель. В 30-х годах был поставлен вопрос перед Россией о возвращении в Белоруссию Смоленщины и Брянщины. Вместо возвращении начался сталинский террор, и Белоруссия захлебнулась в крови.
Ну разумеется, преступление — не сбрасывать напалмовые бомбы на женщин, детей и стариков, а протестовать против этого. Преступно не уничтожение посевов — что обрекает миллионы на голодную смерть — а протест против этого. Не разрушение электростанций, лепрозориев, школ и плотин — а протест против этого. Не террор и пытки, применяемые «частями специального назначения» в Южном Вьетнаме — а протест против этого. Недемократичны не подавление свободного волеизъявления в Южном Вьетнаме, запрет газет, преследования буддистов — а протест против этого в «свободной» стране. Считается «дурным тоном» бросаться в политиков пудингом и творогом, а вовсе не принимать с официальным визитом тех политиков, по чьей вине стирают с лица земли целые деревни и бомбят города. Считается «дурным тоном» устраивать на вокзалах и уличных перекрестках дискуссии об угнетении вьетнамского народа, а вовсе не колонизировать целый народ под предлогом "борьбы с коммунизмом
Моё мнение о Польше сложилось в результате наблюдений за поносящими её. Я пришёл к одному, на мой взгляд, бесспорному выводу о том, что недоброжелатели Польши как правило являются ещё и яростными врагами великодушия и мужества. Всякий раз, сталкиваясь с подобными индивидами, тешащими свои рабские души посредством ростовщичества и культа террора, погрязшими в болоте материалистической политики, я находил в них, кроме вышеназванных качеств, ещё и страстную ненависть к Польше.
Когда деспоты обращаются к террору, можно спать спокойно. Тут уж будет без обмана.
Если бы Жириновский выплеснул в лицо Буша стакан сока, то сделал бы абсолютно правильно! Буш должен ответить за террор в Ираке!
Все мы должны бороться и работать не покладая рук до тех пор, пока не будет до конца разгромлен и сокрушен фашизм, несущий с собою кровавый гнёт, террор, голод и войну.
В взрыве нет террора, только в ожидании этого.
Теперь я спрашиваю: Запад поддерживает терроизм или нет? Является ли Запад на стороне демократии или на стороне переворотов и террора? К сожалению, Запад поддерживает терроризм и стоит на стороне переворотов. Турция не получила ожидаемой поддержки от друзей ни во время, ни после попытки переворота. Ни один западный лидер не посетил Турцию, чтобы выразить соболезнования и солидарность турецкому народу.
Я сам с востока и прекрасно знаю проблемы и интересы населения соседнего с моим родным Днепропетровском Донбасса. Люди там хотят достойной оплаты за свой труд и достойной, защищенной жизни, а не российских танков и террора пьяных сепаратистов на улицах.
Абсолютное оружие готово. Взведённый пистолет уже приставлен к виску каждого жителя планеты, независимо от его национальности, гражданства или религии. Оружие, которое невозможно применить в войне. Оно пригодно только для глобального террора. Но, раз оно создано, оно обязательно сработает. Через 10 лет, через 20, через 50… Не важно. Целые поколения могут родиться и вырасти в рабстве под страхом полного уничтожения. Зачем? Почему бы не закончить это прямо сейчас? Сразу. Без каких-либо дополнительных условий…
Террор – ужасная вещь, есть только одна вещь хуже террора: это – безропотно сносить насилия.
Самое тяжёлое в жизни: отношения с матерью. Тяжелее, чем террор и всё прочее.
Я знаю, что Асад — чудовище, страшный диктатор. Он и его отец правят уже несколько поколений, опираясь на террор и насилие. Но каждый разумный человек испытывает чувство удовлетворения от успехов солдат Асада… Если солдаты Путина помогли выбросить маньяков из Пальмиры, то (мне больно это признавать) это очень хорошо говорит о русских.
История инквизиции свидетельствует только об одном: о невозможности подавлять дух поиска истины физическим и политическим террором.
Мораль — это всегда продукт террора; ее цепи и смирительные рубашки придумали люди, которые ограничивают свободу других, потому что сами в себя не верят.
Суд должен не устранить террор; обещать это было бы самообманом или обманом, а обосновать и узаконить его принципиально, ясно, без фальши и без прикрас.
Террор не придумал для уравнения общества никаких других средств, как только рубить головы, поднимающиеся над уровнем посредственности.