Врач должен быть вежливым и открытым для людей, так как суровость делает его недоступным и для здоровых и для больных.
Детей не отпугнешь суровостью, они не переносят только лжи.
Однако что значит их жестокость по сравнению с моей, заключающейся в том, чтобы принять их жестокость, присвоить, пленить, использовать в своих целях, внушить ее самому себе, задумать и распознать ее, постигнуть и взять на себя сопряженные с ней опасности? Да-да, что значила моя вынужденная жестокость, необходимая для моей защиты, для моей твердости и суровости, по сравнению с жестокостью, которая проклятьем тяготеет над ними, вытекает из заключенного в них огня, что вспыхивает при соприкосновении с внешним, озаряющим нас светом?
Если человек видит у своего отца что-то, что он порицает, то пусть разъяснит ему, и говорит с ним без суровости, жёсткости, и плохих слов. И либо он поймёт, а если нет, то пусть оставит его, ведь отец не подобен постороннему человеку.
Суровость делает отталкивающим целомудрие жены, равно как и неопрятность — ее простоту.
Красоты нет, если она не отражает некоей суровости жизни.
Пока любовь жива, она черпает силы в самой себе, а подчас и в том, что, казалось бы, должно ее убивать: в прихотях, в суровости, в холодности, в ревности. В противоположность любви, дружба требует ухода: ей нужны заботы, доверие и снисходительность, иначе она зачахнет.
Даже суровость любимой женщины полна бесконечного очарования, которого мы не находим в самые счастливые для нас минуты в других женщинах.
Есть поступки, караемые с большей суровостью, чем та, с которой они порицаются общественным мнением.
Как грубо ошибаются многие, даже лучшие из отцов, которые почитают необходимым разделять себя с детьми строгостью, суровостью, недоступной важностью! Они думают этим возбудить к себе уважение, и в самом деле возбуждают его, но уважение холодное, боязливое, трепетное, и тем отвращают от себя их и невольно приучают к скрытности и лживости.
Там, где нужна суровость, мягкость неуместна. Мягкостью не сделаешь врага другом, а только увеличишь его притязания.
О как вы к женщинам жестоки за их приверженность к грехам!.. Но неужель неясно вам — откуда женские пороки? Из женщин — символ суеты не ваше ль делает искусство? Но, разбудив в них злые чувства вы требуете доброты. В ход средство пустите любое, и ваше рвение победит, — но тут вы сделаете вид, что крепость вам сдалась без боя.
Вы собственных страстей своих пугаетесь, как свиста плети… Вы сказки любите, как дети, как дети вы боитесь их. Нужна вам в женщине любимой (таков уж ваш мужской девиз) смесь восхитительной Таис с Лукрецией непогрешимой. Ваш нрав для вас — источник мук: как вам бывает неприятен на зеркале вид грязных пятен от ваших же нечистых рук! И страсти и пренебреженья равно вы признаете власть: презренье вам внушает страсть, а страсть внушает вам презренье. Честь женщины вам не важна; вы мерите мужскою меркой, скромна — зовете лицемеркой, и ветреной — когда нежна. И судите напропалую нас всех за всякую вину: за легкомысленнось — одну, за бессердечие — другую.
Но где же та, что вас пленит, затеяв с вами бой по праву, коль вам суровость не по нраву, а легкомыслие претит? Меж вашей пылкостью и скукой лишь та уверено пройдет, в ком нет любви, но есть расчет в союзе с Евиной наукой. А тем, кто любит вас, увы, любовь всегда ломает крылья… Над их душой свершив насилье, от них прощенья ждете вы.
Но кто достойней осужденья, в бесплодно-горестной борьбе: та, что доверилась мольбе, иль тот, кто расточал моленья?
И кто познает горший стыд (пусть даже виноваты оба):
та, что грешит и ждет расплаты, иль тот, кто платит и грешит?
Вы не ищите оправданья своих грехов в устах молвы: такими сделали нас вы — любите ж ваших рук созданья.
Коль мните вы, что ни одна не устоит пред вашим взором, зачем клеймите вы позором ту, что без меры влюблена.
Но пусть в союзе с вами плоть, тщета мирская, силы ада — в самой любви для вас преграда, но вам любви не побороть!
Суровость предъяви когда необходимо, но добрым и мягким оставайся каждое мгновение.
Будь сильным, не проявляя суровости, и будь мягким, не проявляя слабости.
В России суровость законов умеряется их неисполнением.
Идя дальше, мы всё чаще встречаем драцены и эвфорбии. Эти последние напоминают паникадила с несколькими десятками подсвечников. Неподвижность и суровость их желобоватых ветвей странно отделяется от фантастической путаницы лиан. Я заметил, что здесь повсюду царствует необыкновенное разнообразие деревьев. Почти нигде нельзя встретить, чтобы несколько штук одного сорта стояли рядом. То же самое и с кустами: почти у каждого иная форма, иная кора, иные листья и плоды.
Солнце склоняется к западным горам. Янтарный отблеск тает на выпуклостях пней, на краях листьев и сменяется золотисто-красным. Верхушки ветвей эвфорбии загораются как свечи; в воздухе пурпурная прозрачность и вечерняя благость. Часто это можно видеть и у нас, когда летом после ясного дня настаёт погожий вечер, предвестник звёздной ночи. Тогда вся природа точно приходит в хорошее расположение духа, повсюду разливаются радость жизни и надежда на будущее. Кусты, деревья и птицы точно говорят: «День наш прошёл хорошо, скажем-ка себе: Всё наше и уснём себе на здоровье.»