Цитаты о шляпе

Всякий раз, как я замечаю угрюмые складки в углах своего рта; всякий раз, как в душе у меня воцаряется промозглый, дождливый ноябрь; всякий раз, как я ловлю себя на том, что начал останавливаться перед вывесками гробовщиков и пристраиваться в хвосте каждой встречной похоронной процессии; в особенности же, всякий раз, как ипохондрия настолько овладевает мною, что только мои строгие моральные принципы не позволяют мне, выйдя на улицу, упорно и старательно сбивать с прохожих шляпы, я понимаю, что мне пора отправляться в плавание, и как можно скорее. Это заменяет мне пулю и пистолет. Катон с философическим жестом бросается грудью на меч — я же спокойно поднимаюсь на борт корабля. И ничего удивительного здесь нет. Люди просто не отдают себе в этом отчёта, а то ведь многие рано или поздно по-своему начинают испытывать к океану почти такие же чувства, как и я.

Я получила прозвище «дикая девочка», потому что ходила босиком, бродила без шляпы, бросалась с лодки в открытое море, купалась во время шторма, и загорала до того, что сходила кожа, и всем этим шокировала провинциальных севастопольских барышень.

Лучший из людей, если б у него на лбу были написаны совершенные им ошибки, должен был бы нахлобучить шляпу на глаза.

Если бы в твоей голове заменить мозги на динамит в пропорции 1:1, то тебе бы даже шляпу не сорвало таким взрывом.

Если так и будешь носить шляпу, облысеешь.
— Если я так и буду носить шляпу, никто не узнает!

Если звуковое выражение человеческой мысли и чувства простым говором верно воспроизведено у меня в музыке, и это воспроизведение музыкально-художественно, то дело в шляпе.

Создавая умный вид, надевайте шляпу. Ведь дурость — она на лбу написана.

Мне нравится Роберт Родригес. Он бесстрашен и он… кладет на все *уй. Я как-то сказал о нем: Роберт плавает в той воде, в которую еще никто не входил до него. Я уважаю это. А еще мне нравится его ковбойская шляпа.

Все, что мне нужно — это комната, где можно положить шляпу и нескольких друзей.

Логика мужская примитивная: раз ты кому-то нужна, выходит, в тебе что-то есть! Своей головой не пользуются, для шляпы берегут.

Закон — величественная статуя, перед которой снимают шляпу, но проходят мимо.

Целый день
хожу в шляпе,
которой нет на голове.

Интересно: где та любовь, которой так много? Та любовь, которая есть в каждом кадре старых чёрно-белых фильмов… Вот, ну та самая любовь, которая гонит куда-то одиноких ковбоев, та любовь, которая заставляет так часто и долго курить героев французских и итальянских кинокартин, та любовь, которая чувствуется в каждом из семнадцати мгновений ну той самой весны… Где она? И есть ли она здесь? И есть ли она для тебя в этом городе? Но иногда, иногда, когда покупаешь бутылку пива в ночном киоске или выпиваешь вторую или третью рюмку чего-то в прокуренном баре, ты вдруг почувствуешь себя героем какого-то старого и, конечно же, конечно же, любимого кино. И тебе покажется, что на тебе хороший длинный, белый плащ и хорошая шляпа. Что всё это, ну то есть всё вот это, что происходит с тобой — это не что иное, как начало прекрасной дружбы. Дружбы с этим странным временем, в котором ты живёшь. Дружбы в отсутствие любви.

Каждый раз, когда я вижу Alfa Romeo, я снимаю шляпу.

Литературные тусовки — это прежде всего демонстрация амбиций, успеха, шляп и машин.

Я люблю перемены — маленькие, большие — всякие. Но в ковбойской шляпе вы меня не увидите никогда.

я ношу шляпу, пока она не сгнивает на голове. портится, потому что часто намокает на концерте, а потом начинает гнить.

Когда вы подошли ко мне на свадьбе, у меня было ощущение, что я падаю. Что я лечу в какую-то нору, или черную дыру, которой не будет дна. И всё так странно. Такое зазеркалье. Всё так страньше и страньше. И радостнее. Всё – свежо. Но страшно. С вами с первых секунд было страшно. До мурашек. Вот с вами я волновалась. После Альбертины, на следующий день мы поехали смотреть римские развалины, помните? Ты сказал, заедешь с утра, но не сказал во сколько. Я встала собираться в шесть. Я в жизни не пробовала столько причесИз видео-романа «Наталье. Из Колумбии. С любовью»ок. И это так глупо! Это же развалины, я только выходя, поняла уже, что все равно буду в шляпе. Какой ты был красивый! Когда ты так прямо вбежал на стену, чуть покачнулся из-за поехавшего кирпича, и такой тоненький, легкий, твердый. Прямо скульптура. Древнеримское божество. Вакх. И это так страшно. Я помню, у меня было такое – «ах»! И взрыв… притяжения. И ужас. Не знаю, почему ужас. Просто. Как ты улыбаешься! Как ты улыбался тогда! Я так боялась тебе наскучить. Помню, я думала – я самое скучное существо на Земле. До того дня я никогда не задумывалась – скучна я, нет. А в твоем кабриолете, я думала: боже мой! Я же совсем не остроумна. Он скучает со мной!

У дома есть крыша, а у меня — шляпа.

Иные головы так же легко сносятся ветром, как шляпы.

Мама рассказывала нам о России с её заснеженными лесами: «… а ещё мы лепили из снега снежных баб и нахлобучивали на них шляпы, которые крали у прадедушки…» Я смотрела на неё в недоумении. Что такое снег? Почему баб надо лепить? И главное: что это за штука — «прадедушка»?

С тех пор как исчезли шляпы, городские улицы потеряли изрядную долю своего шарма и благоразумия.

Представьте себе Шерлока Холмса, который девяносто процентов времени изображал бы с Ватсоном подобие деятельности и кушал бы овсянку, а в последние десять минут этих двух серий рыжий паренёк нашёл бы в случайном доме банку с фосфором, одежду убитых, собаку на цепи и набор юного натуралиста вкупе со шляпой Стэплтона. И рассказал бы об этом главным героям. Вот это было бы действительно интересно! Жаль, Конан Дойль был бездарем.

Для того, чтобы считаться настоящим москвичом, мало не любить Собянина. Надо ещё носить шляпу и не знать, как куда пройти.

Если ты собираешься купить три шляпы, отрасти вначале еще пару голов.

В жизни важны всего три вещи. Они движут и тобой, и любой живой тварью: первая – выживание, вторая – общественный уклад, третья – удовольствие. Все в жизни проходит через эти три этапа. Причем после удовольствия уже ничего нет, Отсюда вывод: смысл жизни – достичь третьего этапа. Достиг его – и дело в шляпе. Но сперва – пройди два предыдущих … Самый очевидный пример – секс. Исходно он служил выживанию, потом стал частью общественного уклада: отсюда брак. А потом он переходит в разряд развлечений.

Странная история! Поверх этого мира лежит шляпа!

Я люблю быть активным, люблю творчество, я постоянно занят разными песнями, разными идеями, я ищу то, что будет интересно в будущем, звук завтрашнего дня. Музыка постоянно меняется, минута за минутой, и очень важно не стать «старой шляпой.»

Нужно прекратить писать вяжущих женщин и читающих мужчин. Я буду писать людей дышащих, чувствующих, любящих и страдающих. Люди должны проникаться святостью этого и снимать перед картинами шляпы, как в церкви.

Я никогда не пресмыкался; я никогда не снимал шляпу в угоду модных тенденций и не протягивал ее для пенсов. Ей-Богу, я сказал им правду.

Читать хорошие книги полезно потому, что они не дают нам стать «истинно современными людьми».
Становясь «современными», мы приковываем себя к последнему предрассудку; так, потратив последние деньги на модную шляпу, мы обрекаем себя на старомодность. Дорога столетий усеяна трупами «истинно современных людей».

Всё произошло случайно. Оператор попросил меня нанести какой-нибудь грим. Я шёл к костюмерам и по пути думал: надо сделать так, чтобы одно противоречило другому: мешковатые штаны и тесный пиджак, большая голова и маленькая шляпа, такой весь потёртый, но при этом джентльмен.

Будьте приятной личностью, чтобы не вызывать чувство напряжения у тех, кто общается с вами. Будьте уютным, как старый разношенный ботинок или старая шляпа.

Это был отличный ход. Я каждый раз появлялся в одной и той же одежде – футболки были разные, но куртку я одевал одну и ту же, и застегивал её так, что не было видно, что под ней. Шляпу тоже носил одну и ту же. В результате на новых фото я выглядел так же, как на старых, как будто все они были сняты в один и тот же день, и скоро их никто уже не хотел публиковать. Это было потрясающе. Ничего нет лучше, чем зрелище разочарованного папарацци.

Картину «Анжелюс» я написал в память о том, как, работая в поле и услышав звон колоколов, моя бабка никогда не забывала напомнить нам прерваться и произнести молитву Анжелюс за всех умерших. Я стоял посреди бескрайнего поля, теребя в руках снятую шляпу, и старательно выговаривал слова молитвы, искренне веря в то, что Господь меня слышит…

Я изобью его так сильно, что ему понадобится рожок для обуви, чтобы надевать шляпу.

Однажды, в юном ещё возрасте, с рюкзаком за плечами, в потрёпанной одежде и шляпе с широкими полями, я спустился с высочайших, как мне казалось, Крымских гор, туда, где в низине сельские дети пасли отару овец. Пастушки? обступили меня со всех сторон, приняв за странника. Начали расспрашивать… И я рассказал им о кругосветном путешествии, африканских людоедах, необычной пище островитян, традициях аборигенов и многом другом. Дети слушали как заворожённые, открыв от изумления рты: им не доводилось бывать дальше соседнего аула. А ведь пятнадцатилетний рассказчик тогда ещё никуда не ездил, обманул я их… как и вас сейчас: не было этой истории.

Белая соломенная шляпа величиной с запасное колесо, а на ней зелёные солнечные очки, похожие на оладьи.

Как бы вы ни любили женщину, но если она при этом скучает, то будет ценить любовь самую горячую и беззаветную не более, чем старые перчатки или вышедшую из моды шляпу.

Под шляпой я рисую лицо — не особо стараясь, поскольку оно всего лишь деталь, а мои идеи грандиозны и всеобъемлющи.

Лакей должен снимать шляпу перед каждым встречным, и потому у Меркурия, юпитерова лакея, к шапке приделаны крылья.

Мне нравятся красивые люди, и мне абсолютно всё равно, какого они пола. Если две женщины любят друг друга и они красивы, женственны — снимаю шляпу. У меня нет специфического отношения к гей-меньшинствам. Красота, красота, вот что имеет истинный смысл, я об этом песни пишу…

Было это в Париже, ночью, незадолго до войны. В дверях монпарнассного кафе «Дом» стоял, держась за косяк, поэт Верге или Вернье, не помню точно его имени, знаю только, что друзья считали его чрезвычайно талантливым, хотя и погибшим из-за беспутного образа жизни. Хозяин ругательски ругал его и выталкивал, а он упирался, сердился, требовал, чтобы его впустили обратно. Наконец его вышвырнули на улицу. Случайно я вышел вслед за ним. Он стоял под дождем, без шляпы, в изодранном пальто и, опустив голову, еле слышно, совсем слабым голосом повторял:
— О, Dostoievsky, о, Dоstоiеvskу!

Костюм, шляпа, хорошая работа и одинокое пьянство по выходным – вот что украшает мужчину.

У каждого человека под шляпой — свой театр, где развертываются драмы, часто более сложные, чем те, что даются в театрах.

После тридцати все мы одеваемся плотной броней: пережив несколько любовных катастроф, женщины бегут от этой опасности, встречаясь с надёжными пожилыми олухами; мужчины, также опасаясь любви, утешаются с «лолитами» или проститутками; каждый сидит в своей скорлупке, никто не хочет оказаться смешным или несчастным. Ты скорбишь о том возрасте, когда любовь не причиняла боли. В шестнадцать лет ты ухаживал за девчонками, бросал их (или они бросали тебя) и не маялся никакими особыми комплексами: раз-два и дело в шляпе. Так отчего же с годами всё это приобретает такое значение? По логике вещей, должно быть наоборот: драмы в отрочестве, пустяки — после тридцати. Но, увы!

Оцените статью
Добавить комментарий