В сане епископа и митрополита Гедеон, князь Четвертинский († 1690), прославил себя благочестием и ревностию к православию, обширным умом и твёрдостию духа.
В православии нет ни текстуального, ни доктринального основания для отторжения эволюционизма. Не имеет для православных смысла и потакать общественной моде на иррационализм (любой иррационализм в конце концов сработает в пользу оккультизма и против Церкви). <…> Итак, у православия в отличие от язычества, демонизирующего материю, и от протестантизма, лишающего тварный мир права на сотворчество, нет оснований для отрицания тезиса, согласно которому Творец создал материю способной к благому развитию. Сама же сущность процесса развёртывания мира не меняется от того, с какой скоростью он происходит. И наивны те, кому смутно кажется, что Бог становится не нужен, если мы растянем процесс творения. Равно, как наивны и те, кто полагают, что сотворение мира за более чем шестидневный срок умаляет величие Творца. Нам важно лишь помнить, что ничто не мешало, не ограничивало творческого действия. Все происходило по воле Творца. А состояла ли эта воля в том, чтобы создать мир мгновенно, или в шесть дней, или в шесть тысяч лет, или в мириады веков — мы не знаем.
Православие греки от рождения привыкли считать национальной привилегией, православных негреков – второсортными и ненужными.
Корреспондент: Считается, что <…> именно русское православие заключает в себе полноту христианства всего мира. Что вы думаете по этому поводу?
Русский без православия – дрянь, а не человек.
Сущность православия заключается в долге воскрешения.
Православие сейчас — это что-то вроде супермаркета. Каждый выбирает, что хочет: эпоху, стиль, identification. Невозможность быть самим собой. Все «стилизовано»
Я отдаю себе отчёт, насколько важно и прекрасно иметь возможность ходить в церковь и размышлять над теми важными вопросами, которые задает тебе православие, и над ответами, которые оно предлагает.
Соборность – это единство народа в исполнении христианского долга и самопожертвовании, в стремлении посильно приблизиться к Богу, "обожиться", "освятиться", воплотить в себе нравственный идеал Православия
Мало кто понимает, что русская культура — огромная архаическая плита, которая лежит во всю Евразию и восходит даже не к славянству, а к праславянству, к самой языческой древности. В наследство от Византии нам досталось Православие, но не досталось ни иудейской схоластики, ни греческой философии, ни римского права. И в этом — как наш недостаток, так и наше преимущество. И эту тектоническую плиту пока никому не удалось сдвинуть. И любую власть она будет структурировать, согласно своему представлению: какой она должна быть.
Я верующий. Я принял православие в зрелом возрасте — мне было 48 лет. Я много размышлял на две главные темы христианства: на тему любви и на тему свободы. Что важнее? Я понял, что все-таки любовь.
Я бы сказал, что православие у нас не входит в повседневный уклад людей. Это реальность, которую люди проживают каждый по-своему, свободно.
А евразийцы прямо махнули к Тамерлану и Чингис-хану. Не дается русским самостоятельность, свобода — ни мысли, ни души. Всегда они в «пленении» каким-нибудь очередным идолом, максимализмом, чьей-то чужой «целостностью». Так же и интеллигенция «возвращалась» к Церкви и Православию как к чему-то внешнему и сразу же, оказавшись внутри валась и от мысли, и от свободы, сразу простиралась перед «Типиконом». И во имя этого вновь обретенного «Типикона» с упоением начинала отрицать и оплевывать все лучшее в себе. «Дар всемирного понимания», «Нам внятно все»: на вершинах и взлетах русской культуры это несомненно так. Но слаб в ней «логос» и сильна «эмоция». Русские не любят, а влюбляются — даже в Гегеля и Маркса. В «Запад», в «Византию», в «Восток». И влюбление сразу же ослепляет, лишает как раз «внятности» и понимания. Мучительные страницы в «Автобиографических записках» Булгакова о том, как он «влюбился» в Государя. Но он, собственно, всю жизнь во что-нибудь влюблялся и сразу же строил теорию на этом шатком основании. А другие влюблялись в «Отцов», в «икону», в «быт». И всякая «часть»
Сила православия осеняла всю нашу историю, делала народ единым, объединенным, в своих вековых великих святынях.
Я вообще убеждён, что атеисты не имеют ни морального (тем более за отсутствием у них морали), ни какого иного права на распространение своих заблуждений. Есть Истина, и есть ложь. Распространение заведо ложной информации должно быть как минимум не поощряться. А распространение Истины (то есть Православия) есть просто реализация конституционного права граждан на получение достоверной информации.
Пожалуй, главная ошибка большевиков — разрушение православия.
Православие — великое благо для России, несмотря на множество суеверий русского народа. Но ведь все эти суеверия не что иное, как простодушный лепет младенца, ещё неразумного, но имеющего в себе ангельскую душу. Сколько я ни знаю, нет добрее нашего русского народа и нет его правдивее, если только обращаться с ним правдиво… А отчего это? Оттого что он православный… Поверьте мне, что Россия погибнет только тогда, когда иссякнет в ней православие.
Королева Франции с 1051 года, Анна Киевская (дочь Ярослава Мудрого) горько жаловалась в письмах отцу, что во дворце французского короля нет ни одной книги и никто не умеет играть ни на одном музыкальном инструменте. Она говорила на семи языках и подписала брачный контракт с королём Анри I на четырёх: греческом, латыни, русском и французском. Король же поставил четыре креста, а за обедом бросал куски мяса своим собакам — вот и вся культура. В этот момент православие и католицизм ещё не были разделены.
Некоторые чиновники ко мне приходят и говорят: «Я вот православный, хочу найти параллель». Я говорю: «Иди отсюда со своими параллелями. Ты в православии не понимаешь ничего, дурак. Еще буддизм хочешь понять! Иди отсюда».
Жизнь настолько интересна, полна и насыщенна, что просто нельзя опускать руки, недаром в православии уныние считается самым тяжким грехом. Ведь каждый день, когда восходит солнце, у нас появляются тысячи возможностей изменить любую ситуацию…
(с) Олег Рой "Человек за шкафом"
Патриотизм, несомненно, актуален. Это чувство, которое делает народ и каждого человека ответственным за жизнь страны. Без патриотизма нет такой ответственности. Если я не думаю о своём народе, то у меня нет дома, нет корней. Потому что дом — это не только комфорт, это ещё и ответственность за порядок в нём, это ответственность за детей, которые живут в этом доме. Человек без патриотизма, по сути, не имеет своей страны. А «человек мира» это то же самое, что бездомный человек.
<…>
И здесь ещё одно очень важно. Чувство патриотизма ни в коем случае нельзя смешивать с чувством враждебности к другим народам. Патриотизм в этом смысле созвучен Православию. Одна из самых главных заповедей христианства: не делай другому то, что ты не хочешь, чтобы делали тебе. Или как это звучит в православном вероучении словами Серафима Саровского: спасись сам, стяжи мирен дух, и тысячи вокруг тебя спасутся. То же самое патриотизм. Не разрушай у других, а созидай у себя. Тогда и другие будут относиться к тебе с уважением. Я думаю, что сегодня у нас это основная задача патриотов: созидание собственной страны.
… Атеизм – сложная штука. В отличие от веры – это работа. Поскольку вы становитесь атеистом под воздействием естественнонаучных знаний, под воздействием образования, той работы, которую вы проделываете внутри себя. А вера – это готовые клише, она гораздо проще, и ее выбирают многие именно в силу этой простоты. Но не думаю, что верующих на самом деле много. Весь этот фанатизм изображают, как правило, такие не вполне состоявшиеся артистки, которых перестают брать в эпизоды, и тогда они уходят в монастыри и по телевизору поднимают громкий вой о вере и православии.
Более же всего "не то" было его отношение к религии. Как и все люди его круга и времени, он без малейшего усилия разорвал своим умственным ростом те путы религиозных суеверий, в которых он был воспитан, и сам не знал, когда именно он освободился. Как человек серьезный и честный, он не скрывал этой своей свободы от суеверий официальной религии во время первой молодости, студенчества и сближения с Нехлюдовым. Но с годами и с повышениями его по службе и в особенности с реакцией консерватизма, наступившей в это время в обществе, эта духовная свобода стала мешать ему. Не говоря о домашних отношениях, в особенности при смерти его отца, панихидах по нем, и о том, что мать его желала, чтобы он говел, и что это отчасти требовалось общественным мнением, — по службе приходилось беспрестанно присутствовать на молебнах, освящениях, благодарственных и тому подобных службах: редкий день проходил, чтобы не было какого-нибудь отношения к внешним формам религии, избежать которых нельзя было. Надо было, присутствуя при этих службах, одно из двух: или притворяться (чего он с своим правдивым характером никогда не мог), что он верит в то, во что не верит, или, признав все эти внешние формы ложью, устроить свою жизнь так, чтобы не быть в необходимости участвовать в том, что он считает ложью. Но для того, чтобы сделать это кажущееся столь неважным дело, надо было очень много: надо было, кроме того, что стать в постоянную борьбу со всеми близкими людьми, надо было еще изменить все свое положение, бросить службу и пожертвовать всей той пользой людям, которую он думал, что приносит на этой службе уже теперь и надеялся еще больше приносить в будущем. И для того, чтобы сделать это, надо было быть твердо уверенным в своей правоте. Он и был твердо уверен в своей правоте, как не может не быть уверен в правоте здравого смысла всякий образованный человек нашего времени, который знает немного историю, знает происхождение религии вообще и о происхождении и распадении церковно-христианской религии. Он не мог не знать, что он был прав, не признавая истинности церковного учения.
Но под давлением жизненных условий он, правдивый человек, допустил маленькую ложь, состоящую в том, что сказал себе, что для того, чтобы утверждать то, что неразумное — неразумно, надо прежде изучить это неразумное. Это была маленькая ложь, но она-то завела его в ту большую ложь, в которой он завяз теперь.
Поставив себе вопрос о том, справедливо ли то православие, в котором он рожден и воспитан, которое требуется от него всеми окружающими, без признания которого он не может продолжать свою полезную для людей деятельность, — он уже предрешал его. И потому для уяснения этого вопроса он взял не Вольтера, Шопенгауера, Спенсера, Конта, а философские книги Гегеля и религиозные сочинения Vinet, Хомякова и, естественно, нашел в них то самое, что ему было нужно: подобие успокоения и оправдания того религиозного учения, в котором он был воспитан и которое разум его давно уже не допускал, но без которого вся жизнь переполнялась неприятностями, а при признании которого все эти неприятности сразу устранялись. И он усвоил себе все те обычные софизмы о том, что отдельный разум человека не может познать истины, что истина открывается только совокупности людей, что единственное средство познания ее есть откровение, что откровение хранится церковью и т. п.; и с тех пор уже мог спокойно, без сознания совершаемой лжи, присутствовать при молебнах, панихидах, обеднях, мог говеть и креститься на образа и мог продолжать служебную деятельность, дававшую ему сознание приносимой пользы и утешение в нерадостной семейной жизни. Он думал, что он верит, но между тем больше, чем в чем-либо другом, он всем существом сознавал, что эта вера его была что-то совсем "не то".
…несмотря ни на какие секулярные натиски, Православие живо, десятилетия жесточайших гонений лишь укрепили его.
Исторически Православие всегда было не столько Церковью, сколько «православным миром», своеобразной православной «икумени.»
Русскому народу определено хранить истины православия "до скончания века" – второго и славного Пришествия Господа нашего Иисуса Христа
Мы опозорились перед всем миром. Такая разрекламированная акция. Говорили так долго — в православии дух соборности, нет земного оракула. И вдруг выяснилось: утратили этот дар собираться на Собор и решать сообща.
Имя Ваньки Каина в XIX веке находилось в ряду тех исторических персонажей (Стенька Разин, Гришка Отрепьев, Емелька Пугачев, Маришка-безбожница, Иван Мазепа), которых, по народным представлениям, в первую неделю Великого поста, неделю Торжества православия, проклинают в храмах, а земля не принимает их на вечное упокоение.
Мне, как человеку неверующему, трудно рассуждать о религии. Ну не научили меня Богу молиться, а лицемерить я не умею. Хотя, как крещёный христианин, с большим уважением отношусь к православию, ибо это вера моего народа, и я готов за неё сражаться. Но всё-таки не могу держать в церкви свечку перед объективами телекамер, изображая на физиономии вид задумчивой гири.
Считая себя сыном Русской Православной Церкви, я, многогрешный раб Божий, далее в тайниках души своей не дерзаю вторгаться в таинства богословия, но стремлюсь осмыслить чудо земной жизни Христа и понять, почему именно древние русы, внуки Даждьбога, создали в течение веков великое православное государство, называемое по праву во всем мире Святой Русью. Более того, христианство, исповедуемое нашими предками и нами, — Православие — и есть Богооткровение через Сына Своего галилеянина Христа, которое на протяжении вот уже двух тысяч лет пытаются исказить, вырвать из него пламя героического Духа, с подставлением щек для битья каждому обидчику. Или, как любил проповедовать сбитый с панталыку мировым масонством гениальный русский писатель Лев Толстой, «не противьтесь злу силою»
По жизни человека, по делам его, как теперь, так и тогда никак нельзя узнать, православно-верующий он или нет. Даже напротив в большей части случаев: нравственная жизнь, честность, правдивость, доброта к людям встречались и встречаются чаще в людях неверующих. Напротив, признание своего православия и исполнение наглядное его обрядов большей частью встречается в людях безнравственных, жестоких, высокопоставленных, пользующихся насилием для своих похотей — богатства, гордости, сластолюбия.
Еретик достоин сострадания, как и атеист. Атеист сам себе вырыл яму. Можно ли придумать приговор ужасней, чем счесть себя куском мяса, должным сгнить в земле? Еретик получил кривой зодиакальный луч Христа: он тоже зван, привлечён — и только. Доведи же его до жертвенника Господня! Окрепни в православии настолько, чтобы без тайной сделки с совестью любить еретиков! Старцы считают: приведший в Церковь трёх еретиков беспрепятственно проходит загробные мытарства. Столь труден и угоден Господу этот подвиг — привести в Церковь еретика.
Я думаю, что родитель, который понимает ответственность перед своим ребёнком, который понимает, что некритичное изучение религии, неважно какой: культ Вуду, православие или это ацтекская религия с почитанием Кецалькоатля или это скандинавские религии с молитвами Одину или Тору. Они отрежут ребенка всё равно от естественного, нормального понимания мира, отрежут его от биологии, от эволюционистики, от понимания того, из чего на самом деле сделан мир и как он развивался. То, что Вам будут говорить: наука – это одно, а церковь – это совершенно другое. Это глупости, потому что основа науки критичность […]
Поэтому данный предмет Вы считаете, нарушением 14-ой главы Конституции Российской Федерации, и просите освободить вашего ребёнка от любого соприкосновения с данным предметом.
Как справедливо впоследствии заметил сам проф. И.С. Бердников, многие его монографии появились вследствие полемики с тем или другим канонистом, были вызваны необходимостью ответить по тому или иному поводу, выступить «борцом за истину православия» в «животрепещущих вопросах современной действительности.»
Русскому народу определено хранить истины православия "до скончания века"
Истина понуждает к дисциплине. Поэтому многие люди не заботятся о познании истины. Они предпочитают ложь, ибо ложь освобождает от всякой дисциплины. Иначе истина называется Православием, а дисциплина духа — благочестием. Задумайся глубоко над этими двумя словами, и тебе откроются многие тайны нашего времени, нашей смуты, наших страданий и заблуждений. Возвращение к истине и к дисциплине духа — вот насущная необходимость нашего поколения, нашего времени. Без них гибель неизбежна.
Православие сейчас — это что-то вроде супермаркета. Каждый выбирает, что хочет: эпоху, стиль, identification. Невозможность быть самим собой. Все «стилизовано» — при отсутствии стиля, который всегда создает единство.
Православие — это такой гигантский монолит, что над уровнем болота и не разглядишь, та же поросшая мхом кочка.
Киев — колыбель восточнославянского Православия. Поэтому все антиправославные силы постоянно стремились и будут стремиться разрушить или захватить этот бастион нашей тысячелетней веры.
Крепостных сплачивала со стрельцами (или казаками, или полицейскими) тайная либо явная верность «древлему» православию. Соответственно, бегство крестьян «на реку» носило преимущественно духовный характер и принимало особо широкий размах в ходе гонений на старообрядцев.
В Православии ищут того рабства, которое ослабело в Католичестве, но в котором всегда жило униатство — рабство обряду, рабство легализму…
У меня нет никакой ненависти к православию, как к продолжению прекрасной истории о великом Иисусе. Я считаю, что церковь социально и психологически необходима многим людям, но мне неприятны некоторые поступки [Русской православной церкви]. Там же иерархическая структура, почти тоталитарная, поэтому церковь и выглядит таким монстром. Эти люди давно уже поделили мир на своих и чужих, и находятся в метафизическом пространстве, имеющем мало отношения к живой жизни. Есть патриарх, который ездит на «Лексусе» и, как говорят, давит людей, а остальные при этом берут под козырёк. Ни один из ведущих представителей церкви не высказался против «Газпром-сити», хотя это однозначный плевок в церковь. Это говорит о многом. Люди, которые говорят о каких-то духовных ценностях, сейчас просто обслуживают Путина и лижут ему все интимные места, продолжая молчать о бедах народа. Это поведение, не назовешь христианским. Многие музыканты, которые находятся внутри РПЦ, отключают полушарие мозга, ответственное за аналитическое мышление, чтобы только верить и подчиняться. А Христос говорил, что его нужно принять не только сердцем, но и разумением.
…христианский мир мало знает Православие. Знают только внешние и по преимуществу отрицательные стороны Православной Церкви, но не внутренние, духовные сокровища.
Утрата Веры — разрушение самих основ жизни народа — утрата лидирующих, «государствообразующих» позиций в собственной стране. И единственный выход, единственное спасение — возвращение к Вере. К Православию.
В православии: за мирянином один бес ходит, а за батюшкой — десять.
C момента основания и по сей день РПЦ способна существовать только в тоталитарном варианте, когда ее «эксклюзивность» в общественном пространстве обеспечивается как минимум 14 статьями уголовных уложений, десятком законов и подзаконных актов, штыками, дубинками, нагайками, страхом каторги, ссылки и лишения всех прав состояния (напомню, именно эти факторы позволяли православию сохраниться в качестве главенствующей религии в т. н. «Святой Руси», т. е. в царской России). Никакой другой рецептуры удержания РПЦ на плаву не существует. Стремление современного человека быть свободным, развитие наук, распространение Интернета и пр. — в столь тяжких для религиозного мракобесия условиях для «торжества православия» потребуется, боюсь, уже не 14, а 114 уголовных статей, пятикратное увеличение репрессивного аппарата и изготовление примерно 25 миллионов нагаек.
Это трагедия, что Владимир выбрал православие. В протестантских странах самые высокие уровни жизни, развития демократии и самое большое социальное равенство. Католические страны идут на втором месте. На последнем месте — православные. Я утверждаю, что это результат давно сделанного выбора религии.
Я понимаю свою жизнь (не считая грехов и благоглупостей) как служение Богу, открывшему нам Себя в Личности Господа Иисуса Христа, а Православию лишь постольку, поскольку оно равняется на Него, нашего Спасителя и Господа, а оно не всегда равняется!
Верность здравомыслию — статья (отзыв о сборнике статей Н. А. Струве «Православие и культура»), 1992.
Я думаю, что одна из величайших трагедий для России – принятие православия.
Русская литература — это наша национальная религия. Другой по большому счету нет. Это наша версия православия. Поэтому тут нет не сакральных текстов. И к ним надо относиться соответственно. И делать из них постмодернизм невозможно. Как невозможно снять постмодернистское Евангелие от Матфея.
Православные — не лучше всех. Если бы они были лучше всех, весь мир давно стал бы православным. Может быть, мы даже хуже всех. А вот Православие — точно единственный прямой путь к Богу.
Понятно, что в период Московского царства именно Москва была центром развития культуры (и материальной, и духовной) и общественно-политической мысли всё более расширяющегося государства. Но и в XVIII в., когда стали утверждаться в России научные знания и столицей образовавшейся и получившей мировое признание империи стал новый град Петров, сохранились сведения о Москве как о символе величия российской истории, воплощением отечественных традиций — и государственно-политических, и церковных (традиций российской державности и первенства в мире православия), и историко-культурных. А символом и святыней самой Москвы и средоточием её государственно-общественной жизни издавна мыслился Кремль…