Палач обычно выступает в маске — справедливости.
Палачи роднятся с палачами. Значит вырождаются? Возможно.
Полумертвый палач улыбнется ?
и начнутся большие дела.
И скрипя, как всегда, повернется
колесо допотопного зла.
Погляди же и выкушай страха
да покрепче язык прикуси.
И из рук поругателей праха
полусытого хлеба проси.
Слова, что это — кара за грехи,
Кого всерьез, скажите, убедили?
Ну хорошо, пусть взрослые плохи,
Хоть и средь них есть честны и тихи,
А дети? Чем же дети нагрешили? Кто допускал к насилью палачей?
В чью пользу было дьявольское сальдо,
Когда сжигали заживо детей
В печах Треблинки или Бухенвальда?!
«Выше голову!» можно услышать и из уст палача.
В кровавой борьбе с капиталом рабочий класс не может отказаться от высшей меры наказания. Но чисто объективное сравнение пролетарского суда с судом буржуазной контрреволюции обнаруживает чрезвычайную мягкость рабочих судей в сравнении с палачами буржуазной юстиции.
Жалость к палачам становится жестокостью к их жертвам.
Живут, как боги, палачи, И хуже пса — бедняк живёт.
Ты одной не бываешь нигде,
Потому что я есть на земле.
Ты нигде не бываешь одной,
Потому что я всюду с тобой.
Ты уходишь – я рядом иду,
Ты присела, и я отдохну.
Ты другому сказала: «Привет»,
Но не думай, что здесь меня нет.
Даже если ты рядом с другим,
Ты согрета дыханьем моим.
Обнимая, целуя других,
Не уйдешь от объятий моих.
Если слезы текут по щеке,
Не другой, я их вытру тебе.
Если строишь ты глазки другим,
Этот взгляд не достанется им,
Как палач будет память твоя
И — хоть плачь – не уйдешь от меня.
Нет в России палача, который бы не боялся стать однажды жертвой, нет такой жертвы, пусть самой несчастной, которая не призналась бы (хотя бы себе) в моральной способности стать палачом.
И жизнь и смерть моя — всё это ты одна, одна лишь только ты:
Палач-мучитель мой порой, порой мой светлый ангел доброты!!!Пусть трижды спросят Бог и Сатана — не знаю, не знаю, не знаю,
Что больше я хочу сказать тебе: Люблю!!! иль Проклинаю!!!.Пусть же выбор стоит пред тобою, приговор мне сейчас назови:
К смерти ль я осуждён добротою иль помилован силой любви?Мир жесток — он так уж устроен, но, послушай, — мне нужен ответ,
Пусть любви я твоей недостоин, заслужил я услышать: Нет.И когда-нибудь в раннем Мае, ты любимого обнимая, про меня ему скажешь сама:
Да, ты любишь, конечно, я знаю, но был ТОТ, кто сошёл с ума…
Палач свободы по призванью
Познавший самого себя — собственный палач.
Будем благодарить Бога во всех случаях, ибо в этом и состоит благодарение. Благодарить в счастье — легко, здесь сущность дела побуждает к тому, достойно удивления то, если мы благодарим, находясь в крайних обстоятельствах. Если мы за то благодарим, за что другие богохульствуют, от чего приходят в отчаяние, — смотри, какое здесь любомудрие: во-первых, ты возвеселил Бога, во-вторых, посрамил диавола, в-третьих, показал, что все случившееся ничто. В то самое время, когда ты благодаришь и Бог отъемлет печаль, и диавол отступает. Если ты приходишь в отчаяние, то диавол, как достигший, того чего хотел, стал возле тебя, а Бог, как оскорбленный хулой, оставляет тебя и увеличивает твое бедствие. Если же ты благодаришь, то диавол, как не получивший никакого успеха, отступает, а Бог, как принявший честь, в возмездие награждает тебя большей честью. И не может быть, чтобы человек, благодарящий в несчастье, страдал. Душа его радуется, делая благое, в то же время совесть веселится, — она услаждается своими похвалами, а душе веселящейся нельзя быть печальной… Нет ничего святее того языка, который в несчастьях благодарит Бога. Он поистине ничем не отличается от языка мучеников и получает такой же венец, как и те. Ибо и у него стоит палач, принуждающий отринуть Бога богохульством, стоит диавол, терзающий мучительными мыслями, помрачающий душу скорбью. Итак, кто перенес скорбь и благодарил Бога, тот получил венец мученический. Если, например, болеет дитя, а мать благодарит Бога, это венец ей. Не хуже ли всякой пытки скорбь ее? Однако же она не заставила ее сказать жестокое слово. Умирает дитя — мать опять благодарит Бога. Она дщерью Авраама сделалась. Хотя она не заклала дитяти своей рукой, но радовалась над закланной жертвой, а это все равно: она не скорбела, когда брали у нее дар Божий.
В доме палача не говорят об отмене смертной казни.
В прошедшем меня мучит <…> гнусное примирение с гнусною действительностию. Боже мой, сколько отвратительных мерзостей сказал я печатно, со всею искренностию, со всем фанатизмом дикого убеждения! Более всего печалит меня теперь выходка против Мицкевича, в гадкой статье о Менцеле: как! отнимать у великого поэта священное право оплакивать падение того, что дороже ему всего в мире и в вечности — его родины, его отечества, и проклинать палачей его, и каких же палачей?
Республика позволяет солдатам быть гражданами, деспотизм делает из них палачей.
Самое страшное – не успеть – сказать или сделать. Это ошибка, которая не поддается исправлению. Мы пишем жизнь сразу на чистовик, лишенные права потренироваться в черновике. Наша совесть – самый жестокий и кровожадный палач. Непреходящее чувство вины – вот он – ад при жизни.
Только женщины могут быть не только лучшими судьями женщин, но и их палачами.
Во время пытки он ещё и сам щипал себя.
— Зачем? — воскликнул потерявший терпение палач.
— Проверяю, не кошмарный ли это сон.
Фокион со своими сторонниками был приговорен к смерти по политическому обвинению. Осужденные выпили цикуту, но ее оказалось недостаточно, а палач потребовал двенадцать драхм — стоимость полной порции яда. «В Афинах даже умереть даром нельзя», — сказал Фокион.
Сталин и Гитлер — главные палачи русского народа. Роль Сталина крайне негативна. Но суд над ним не нужен. Люди должны быть образованными и учить историю, читать мемуары Жукова, «Архипелаг ГУЛАГ», и им не придётся изживать тоталитарное сознание. Те, кто хотят разобраться, посмотрят и увидят, что там, где Сталина не было, индустриализация прошла не хуже, только при этом никого не гноили. Говорить, что мы не сможем что-то сделать, пока что-то не осмыслим или не переосмыслим, — пустая трата времени. Осмыслять нужно то, что происходит сейчас, кто такой Путин и какова его роль. Если кто-то хочет заниматься десталинизацией, пусть занимаются, это их право. Мне это не интересно. Нужно не бороться, а просвещать. Нация не может и не должна жить в режиме самоуничижения. Люди хотят гордиться страной. Мы-то за что должны каяться? Вот я поддерживал расстрел Верховного Совета, я за это и каюсь.
Мы готовы были простить своим палачам. Но не терпеть их в обществе и в политике на прежних ролях! Лишение дипломов для врачей-садистов, запрет на профессии, люстрация для руководителей КПСС и КГБ, общественный остракизм — если палачество не будет караться хотя бы этим, на земле не останется никого, кроме палачей.
Солдатам ВСУ отведены две роли — пушечного мяса и палачей мирного населения.
Будильники — это палачи счастья.
Миф, ты перешел в разряд мифов этой войны, стал еще одной невероятной легендой. Можно ли простить смерть великих рыцарей? Можно ли забыть погибших за волю своей земли и будущих поколений? Может эта потеря отрезвит любителей улыбаться палачам и приверженцев договоняков с убийцами… Мне больно. Мне стыдно. За тех, кто находит оправдание своей трусости и лени в словах «это не моя война», мне невероятно стыдно. Миф, все мы когда-то обязательно встретимся. Спасибо, что ты был таким, как был, брат.
Не так страшен палач, как отвратительны зрители.
Единственное, чем 37-ой год выделяется из десятилетий предшествующего ему кошмара, — это что в 37-ом году впервые и наконец пострадала номенклатура. То есть бывшие, а чаще всего действующие палачи.
Мозг сам себе хозяин и сам себе палач, захочет, рассмеется или прольется плач
Коварный палач ослабляет петлю.
Извечная мечта палача: комплимент приговорённого за отличное качество казни.
Пенальти — это смертный приговор, при котором палач может стать жертвой.
На белой копоти высоких потолков
Оставлен отпечаток чёрных рук,
Среди развалин и вонючих гнойных слов
Читает бабушкины письма грязный внук.
Здесь он поджёг свою печальную гитару,
Разбавил спиртом стопроцентную тоску,
Послал записку другу-санитару,
Растёр скупые слёзы по виску.
Петля готова, нервы празднуют успех.
Помилуй, Бог, прости ему сей грех.
Он — сам себе судья и сам палач.
Труба, труби, трубач, над трупом плачь!
Слова перед казнью, обращенные к палачу:
*Пожалуйста, помогите мне взойти, а сойти вниз я постараюсь как-нибудь и сам.
*Шея у меня коротка, целься хорошенько, чтобы не осрамиться.
*Погоди немного, дай мне убрать бороду, ведь она никогда не совершала никакой измены.
В среду он назвал их палачами
Самое трудное для палача — повесить верёвку на гвоздь.
Отвечаю палачу:
— Я не плачу.
Я плачу.
Вежлив бывает и палач.
Людей можно делить по-разному! Это известно всем. Можно на людей и нелюдей. И сказал удивлённый палач: «А я делю их на головы и туловища.»
Когда мне было
Очень-очень трудно,
Стихи читал я
В карцере холодном.
И гневные, пылающие строки
Тюремный сотрясали потолок:«Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
Таитесь вы под сению закона,
Пред вами суд и правда — все молчи!..»
…галичане практически не имеют ничего общего с народом Великой Украины ни в ментальном, ни в конфессиональном, ни в лингвистическом, ни в политическом плане. У нас разные враги и разные союзники. Более того, наши союзники и даже братья – их враги, а их «герои» (Бандера, Шухевич) для нас – убийцы, предатели и пособники гитлеровских палачей
«Выше голову!» — сказал палач, одевая петлю.
Невежественный врач — подручный палача:
Яд тоже смерть несет, как и удар меча.
Я всех прощаю и вспоминаю палачей, как дорогих людей.
… Я так, не в качестве совета —
я просто здесь вас повстречал:
не будьте жертвами,
ведь это не нравится и палачам.
Война должна вестись не против России, а исключительно для свержения большевизма. Нельзя смешивать СССР с Россией, советскую власть с русским народом, палача с жертвой. Если война начнется против России, для ее раздела и балканизации (Украина, Кавказ) или для отторжения русских земель, то русский народ воспримет такую войну опять как воину Отечественную. Если война будет вестись не против России и ее суверенности, если будет признана неприкосновенность исторических рубежей России и прав ее, обеспечивающих жизненные интересы империи, то вполне возможно падение большевизма при помощи народного восстания или внутреннего переворота.
Ох, смотри, не промахнись, атаман, чтоб не дрогнула рука невзначай, да, смотри, не заряди холостым, да не думай о петле палача.
[Палачу на виселице]: Шевелись, ублюдок! За то время, пока ты возишься, я успел бы повесить дюжину человек!
…не спеши казнить безбожника: он нашел своего палача в самом себе; самого беспощадного, какой только может быть в этом мире.
Лучший памятник жертвам — отсутствие памятников палачам.
С толпою приближенных,
Со свитой стражей конных
На вороных конях,
Объезд краев исконных
Свершал великий шах. «Будь славен, шах великий»,
Кругом кричал народ,
И лезли все вперед,
Чтоб пасть перед владыкой, Один дервиш убогий
На всех не походил.
Сидел он у дороги,
Безмолвие хранил. И самый именитый
Придворный блюдолиз
Вдруг, отделясь от свиты,
Над стариком навис: «Коль ты, молчальник кроткий, Безмолвствовать привык,
Так выдерут из глотки
Ненужный твой язык!» И шах — правитель строгий —
Остановил коня: «Ты почему, убогий,
Не падаешь мне в ноги,
Приветствуя меня!» Дервиш ответил внятно:
«Мой шах, ты знаешь сам —
Случалось попадать нам
Под власть к твоим врагам. И вся толпа, бывало,
Нимало не скорбя,
Твоих врагов встречала
Не хуже, чем тебя. Тебя я не в гордыне
Молчанием встречал,
Безмолвствовавший ныне,
Я и тогда молчал. Любовь не расцветает
Там, где таится страх,
Она не на устах,
А в сердце обитает. И если только силой
Ты в силах управлять,
Казни меня, не милуй,
Ты властен убивать!» Но шах, смягчившись, прежде,
Чем кликнуть палача,
Дал нищему одежды
Со своего плеча. Придворных озадачил,
Когда он не льстеца, —
Молчальника назначил
Советником дворца. С тех пор судил и правил
Добром великий шах.
Народ владыку славил,
Но славил не за страх. Шах до скончанья века
Благословлял тот час,
Когда он Человека
Себе на счастье спас. И думал шах в смущеньи:
«Ни раб, ни аксакал,
Сей нищий уваженье
Мне под ноги постлал». И понял шах великий,
Что мерят лишь рабы
Достоинства владыки
Покорностью толпы.
Врач не смеет быть ни мучителем, ни палачом, ни слугой палача.
Позволить критикам превозносить тебя — это то же самое, что позволить палачу восхищаться твоей шеей.
Прежде чем бросать ярлыки о фашиствующем Бандере и прежде чем говорить о фашистах типа Бандеры, вы хоть самую маленькую биографию Бандеры в любой энциклопедии откройте и прочитайте! Мужик отсидел в концлагере Заксенхаузен с июля 1941 года по декабрь 1944 года! Это в том самом Заксенхаузене, где убили Якова Джугашвили. Какой фашист? Откуда фашист? Ведь как только Бандера в июле провозгласил Акт возрождения Украинского государства, он тут же оказался в концлагере. И всю войну там просидел. Но когда немцы его выпустили в декабре 1944 года, потому что им нужно было попробовать взять под себя УПА, которую мы также красим жирной чёрной краской, он отказался сотрудничать с немцами. Как он мог сотрудничать? У него ведь два брата были уничтожены в концлагере Освенцим. Когда вы кричите, что Бандера чуть ли не главный палач войны, вы задайтесь вопросом: где он это мог сделать?
Cталин, наконец, умер. Перестало биться волчье сердце и работать дьявольский ум.
Ушел человек, в котором не было ничего человеческого – ни души, ни любви, ни жалости.
Холодная жестокость профессионального палача и звериный инстинкт самосохранения роднили его больше со звериным племенем, чем с родом человеческим.
Ушел человек, который обессмертил свое имя миллионами смертей самых человечных из людей в чекистских подвалах, сибирских тайгах, колымских рудниках, среднеазиатских песках и кавказских горах.
Ушел человек, который создал, укрепил и расширил беспрецедентную систему государственного рабства и черного мракобесия.
Ушел человек, который вырастил по своему образу и подобию целый легион народных палачей, жадно ухватившихся за осиротелый трон.
Ушел человек, который создал и вырастил первоклассную армию международных мастеров восстаний, революций и войн, готовых ввергнуть человечество в новую катастрофу за идеи усопшего полубога.
Ушел человек, который на протяжении тридцати лет безнаказанно плавал в море крови отцов и братьев, в реках слез наших матерей и сестер.
Ушел самый проклятый из всех проклятых людей, которые когда-либо шагали по этой земле… Осиновый кол в его могилу!
Вечное проклятие его памяти!!
Истребительная война его наследству!!! Таков приговор наших народов.
Таков он будет и у будущих поколений!
Некий шутник правильно заметил, что «истинная религия всегда та, на чьей стороне государь и палач.»