Обитель для души может быть возведена лишь на очень прочном фундаменте нескончаемого отчаяния.
Свою обитель не связую я ни с чем,
Поэтому весь мир принадлежит мне.
Все места, где я росла и жила в юности, больше не существуют: Царское Село, Севастополь, Киев, Слепнёво, Гунгербург (Усть-Нарва).
Уцелели — Херсонес (потому что он вечный), Париж — по чьему-то недосмотру и Петербург—Ленинград, чтобы было где приклонить голову. Приютившая то, что осталось от меня в 1950 г., Москва была доброй обителью для моего почти посмертного существования.
Если бы каждому из нас воочию показать те ужасные страдания и муки, которым во всякое время подвержена вся наша жизнь, то нас объял бы трепет, и если провести самого закоренелого оптимиста по больницам, лазаретам и камерам хирургических истязаний, по тюрьмам, застенкам, логовищам невольников, через поля битвы и места казни; если открыть перед ним все темные обители нищеты, в которых она прячется от взоров холодного любопытства, то в конце концов и он, наверное, понял бы, что это за лучший из возможных миров.
Тихая скорбь томительная
Душу колышет.
Никогда не услышит
Милого голоса обитель моя.
Ненасытная жадность, проникшая в души,
их мертвит и сжигает, калечит и сушит.
Жадный чахнет, желтеет и сохнет от муки,
он не спит, домогаясь богатства и власти,
к недоступному тянет дрожащие руки…
Но разумный не станет рабом этой страсти.
Жадный сам себя мучит, своею рукою,
не получит ни радости он, ни покоя,
ибо алчность плодит пустоту и невзгоды,
алчность хуже чумы и страшнее проказы.
Ни арабы мои, ни другие народы
не спаслись от прилипчивой этой заразы.
Что ты землю несытыми взглядами меришь?
Не томись. Удовольствуйся тем, что имеешь.
Твой недуг — сребролюбье. Ты жадностью болен.
Эта мука тебя истерзает, изгложет.
Если ты достояньем своим недоволен,
то все золото мира тебе не поможет.
Если ты ненавидишь людей, одинокий
захлебнешься, утонешь в грехе и пороке.
Ты напрасно жилище просторное ставишь.
Неизбежная смерть по-иному рассудит —
ты убогого склепа хозяином станешь,
а добро, что копил ты, разграблено будет.
Смертный! Юность прошла, ее нет и в помине.
Да пройдут и тщеславье твое, и гордыня.
Твой дворец обернется обителью плача,
все разрушено и обесславлено будет.
Все, что ты собирал, крохоборствуя, пряча
от враждебного глаза, разграблено будет.
Понадейся на завтра — дождешься обмана,
ибо Время изменчиво, непостоянно.
Избегай недоверья, сомнений безумных,
поступай справедливо — отхлынут печали.
Когда смотришь на город, веселый и шумный,
помни: кладбище это, где скорбь и молчанье.
Видел я: благородный склонялся покорно
перед волей ничтожного. Нет, не позорна
эта слабость, смиренное это деянье.
Но позорно стократ, если здесь, в наше время,
бедных, сирых, отверженных без состраданья
обирают хапуги… Презренное племя!
Избегай сребролюбца — снаружи он кроткий.
Что гнуснее его осторожной походки?
Избавляйся от скряги! Он хуже, чем язва,
он опасней чумы и противней чесотки.
Воистину, верующий собирает (пред Всевышним по крупицам) благородство (благие дела и поступки) и сострадание (мягкосердечность, снисходительность к людям; опасение, трепет пред Богом); лицемер же собирает (накапливает, живя в мирской обители, вперемешку) грехи, проступки и спокойствие, безопасность (пред Высшим Судом).
Пустыня — земной наш, случайный приют,
Где горе и радость бок о бок живут.
Отсчитан судьбою здесь каждый наш час —
Что дарит, сама похищает у нас.
Но дрогнет земля, и раскатится гром,
Поднимутся вопли и стоны кругом,
И прерван в пустыне упорный наш труд.
Нас снова к обители горней зовут.
Плод наших трудов кто-то новый пожнет,
Пожнет, но и сам он уйдет в свой черед.
Так было с тех пор, как живет человек,
И этот закон не состарится ввек.
Взять доброе имя с собой не забудь —
К бессмертью оно открывает нам путь.
А если мы жили в корысти и зле —
Смерть все обнажит, что таилось во мгле.
Кто сокрушил в себе прибежище гордыни,
Богатства вечности даны тому отныне.
А если гордость и во мне нашла обитель,
Найдется ль для богатств другой хранитель?
Земная жизнь место нашего учения.
Мы учимся, или учим, молимся, или молим.
Страдаем сами, или заставляем страдать других.
Земная жизнь обитель света, она же и мерцанье тьмы.
Я осознаю высшее в себе и вижу его в других!
Припаду губами к сырой Земле, опущусь на колени,
помолюсь за тех, кто помог мне стать той, кем я сегодня являюсь,
стать более мудрой и понимающей жизнь!
теперь, мне есть, что рассказать, что показать этому миру.
Я стала более зрелой и ещё сильнее духом, чем прежде!Прежде чем учить, нужно нам учится,
Прежде чем поднять, нужно нам подняться,
Надо умереть, чтобы возродиться.
Прежде чем уйти, нужно нам остаться.Никогда не станем мы учителями,
Если не пойдём мы страшными путями,
Не поймем мы сладости, горечь, не отведав.
Не узнаем силы, страданий не изведав,Много пройти нужно, чтоб начать ценить!
Если мы живём, то нельзя спешить.
Нам необходимо с мудростью дружить,
Чтобы воплощение в гармонии прожить!
Мастурбация – одна из основных обителей, «первичная зависимость». Последующие зависимости – от алкоголя, табака, морфия – лишь её заменители.
За первые пять лет жизни в Киеве я поменяла восемь квартир. Просто потому, что мне всегда нравились новые места, и мне становилось скучно в одной и той же обители.
Путь познания часто лежит через дорогу грусти в обитель печали.
Ты хочешь знать, где обитель покоя? Она внутри твоей свободной от суждений жизни.
Храм — главная обитель Духа Возрождения России и всего православного христианского мира, средоточие Добра и Веры в Добро — Храм Христа Спасителя, Неразрушимая Святыня
Мне дружба в обители этой отрады еще не дала,
Я сердца такого не знаю, в котором бы правда жила!
От кучки друзей лицемерных уж лучше бы стать в стороне,
Ненужные эти знакомства довольно поддерживать мне!
Друзья не затем суетятся, что им твоя доля близка:
Своей они требуют доли и сладкого ищут куска.
Твоей они ищут поддержки, когда ты здоров и богат, —
А в черный твой день убегают и прямо в глаза не глядят.
Уменьшится если богатство — уменьшится тут же любовь,
Не быть презираемым хочешь — динары, динары готовь!
Друзья тебе вред приносили, радея о пользе своей, —
От них похвалы ожидая, для них свои силы развей.
Ты весел, покамест у власти, — легко пробегают года,
Но стать беспокойным, угрюмым любого заставит нужда!
Напрасно ты ищешь надежных, кольчуге подобных друзей:
Никто узелка не развяжет запутанной сети твоей!
Ни в холод, ни в зной — ты запомни — друзья не годятся. Они
Холодного ветра не терпят, от зноя спасутся в тени.
Но другом мудрец называет того, кто испытан не раз,
Кто друга нигде не покинет, ни в горький, ни в радостный час,
Поддержкой его успокоит, и тайну его сохранит,
И другу послужит опорой печалей его и обид!
Кто поясом дружбы заветным себя препоясал навек,
Кто счастьем друзей не томился, под корень его не подсек.
Он жизни желает живущим, друзьям свои силы дарит,
Душой не кривит обинуясь: что чувствует, то говорит.
Друг — чистое зеркало друга, — друг другу они зеркала,
Взаимно друзья отражают сердца, и мечты, и дела.
Взаимности доброй и дружбы не ищет мудрец у глупца:
Нигде не сойдутся их мысли, никак не споются сердца.
Один непонятен другому, а значит, всегда и везде
Один неприятен другому, — подобны огню и воде!
Лишь глупому глупый годится, но дружба на лад не пойдет:
Начнут враждовать беспричинно. — один на другого плетет!
Два мудрых зато человека для дружбы пригодны вполне.
Друг другу прекрасные тайны доверят они в тишине!
Друг друга ничем не обидят, — поэтому вечно дружны.
Вранье, сквернословие, глупость, бессмыслица им не нужны.
И ты хорошенько запомни, откуда берется вражда.
От праздной, неумной насмешки, которая дружбе чужда.
Язык придержи, пребывая порой в нетерпении злом,
Не скалься, — остроты пустые не делай своим ремеслом!
Ты сам топором ударяешь по собственным тощим ногам,
А ногу друзьям подставляя, ты шею подставишь врагам.
Ты видишь ли внутренним оком — не светится лик у того,
Кто лжет или зря зубоскалит и друга хулит своего!
А вот клеветник, пересмешник — совсем не в чести у людей:
Пускай не свершил преступлений, — по-моему, все же — злодей!
Хоть будь ты царем, а насмешка тебя обесчестит, смеясь,
Хоть месяцем был ты высоким — повергнет на площади в грязь!
Душа к совершенству стремится, к насмешке — лукавый язык,
И каждый к тому и другому, не будучи твердым, привык.
Познанием разум гордится, высокое слово приняв,
Когда суесловием, ложью он брезгует гордо — он прав!
Зачахну в, душа умирает, бездельем пустым занята;
Ее каждодневная пытка — насмешка, вранье, суета…
Душа, оживленная правдой, играет, свободно дыша,
Становится нрав человека прекрасен и мил, как душа!
Насилие брось и подругой себе справедливость бери,
А те, кто вершить не боятся неправедный суд, — дикари.
Чужой тебе нужен достаток, отрады не видишь в ином…
Доколе тебе упиваться насилия черным вином.
Из этой обители хрупкой какое добро заберешь?
Понравился шелковый саван, — холщовый тебе нехорош.
Ты, коль других не стыдишься, — себя самого постыдись:
Не люди — собаки бесстыдны, взглянуть не могущие ввысь!
Ты спрашиваешь меня о мире этом и мире вечном! Поистине, мир этот и мир вечный — словно восток и запад: приближаясь к одному, ты непременно отдаляешься от другого… И ты говоришь мне: мол, опиши мне эту обитель. А что здесь описывать, если начало её — страдание, а конец её — исчезновение, и за дозволенное в ней будет расчёт, а за запретное — наказание? Разбогатевший в ней впадает в обольщение, а обедневший печалится…
Пока не станешь простым как ребёнок, не сможешь достичь Божественного просветления. Отбрось тщеславие обретенного тобой мирского знания и знай, что оно бесполезно в обители высшей Истины. Будь прост как дитя, и лишь тогда ты достигнешь знания Истины.
Вот твой Господь сказал ангелам: «Я установлю на земле наместника». Они сказали: «Неужели Ты поселишь там того, кто будет распространять нечестие и проливать кровь, тогда как мы прославляем Тебя хвалой и освящаем Тебя?» Он сказал: «Воистину, Я знаю то, чего вы не знаете». Он научил Адама всевозможным именам, а затем показал их (творения, нареченные именами) ангелам и сказал: «Назовите мне их имена, если вы говорите правду». Они ответили: «Пречист Ты! Мы знаем только то, чему Ты научил нас. Воистину, Ты — Знающий, Мудрый». Ангелы ответили: «Господи! Ты пречист и преславен! Мы не имеем права возражать Тебе и противиться Твоей воле. Нам известно только то, чему Ты научил нас по Своей милости и щедрости. Тебе же известно обо всем сущем, и даже мельчайшая крупинка на небесах и на земле не ускользнет от Твоего знания. Ты обладаешь совершенной мудростью, которая распространяется на все творения и повеления. Твои творения и повеления преисполнены божественной мудрости». Он сказал: «О Адам! Поведай им об их именах». Когда Адам поведал им об их именах, Он сказал: «Разве Я не говорил вам, что знаю сокровенное на небесах и земле, и знаю, что вы совершаете открыто и что утаиваете?» Вот Мы сказали ангелам: «Падите ниц перед Адамом». Они пали ниц, и только Иблис отказался, возгордился и стал одним из неверующих. Мы сказали: «О Адам! Поселись в Раю вместе со своей супругой. Ешьте там вволю, где пожелаете, но не приближайтесь к этому дереву, а не то окажетесь одними из беззаконников». Дьявол же побудил их споткнуться о него и вывел их оттуда, где они находились. И тогда Мы сказали: «Низвергнитесь и будьте врагами друг другу! Земля будет для вас обителью и предметом пользования до определенного срока». Адам принял слова от своего Господа, и Он принял его покаяние. Воистину, Он — Принимающий покаяние, Милосердный. Мы сказали: «Низвергнитесь отсюда все!»
Поистине, этот мир — временная обитель, и никто не останется здесь навсегда. И, поистине, Адам был низведён сюда в наказание. Посему, остерегайся этого мира. Здесь запасаются тем, от чего отказываются, и богатеют тогда, когда бедствуют. Каждый миг он приносит жертвы, унижает тех, кто почитает его, и делает нищим того, кто копит [земные богатства]. Его [блага] подобны яду: вкушает его только тот, кто не знает, что это такое, и гибнет от него. Живи в этом мире, как больной, залечивающий раны. Он соблюдает диету короткий период, опасаясь затяжной болезни, и терпит то, что ему неприятно, опасаясь долгого испытания. Остерегайся этого обольщающего мира, который обманывает своими красотами и дарит надежды, прельщает и завораживает. Он словно принаряженная невеста. Взоры притягиваются к ней, сердца очаровываются ею, души влюбляются в неё. Но эта невеста убивает всех своих мужей.
Брожу по кладбищу любви, обители обманутой надежды.
Здесь нет забвения травы и боль терзает как и прежде.
Здесь неспокойные сердца, покинутых, в страданьи бьются.
Сюда не раз придется мне на тризну памяти вернуться…
С той минуты, когда младенец, улыбаясь, открывает глаза у груди своей матери, до тех пор, пока, примирившись с совестью и богом, он так же спокойно закрывает глаза, уверенный, что, пока он соснет, его перевезут в обитель, где нет ни плача, ни воздыхания, — все так улажено, чтоб он не развил ни одного простого понятия, не натолкнулся бы ни на одну простую, ясную мысль. Он с молоком матери сосет дурман; никакое чувство не остается не искаженным, не сбитым с естественного пути. Школьное воспитание продолжает то, что сделано дома, оно обобщает оптический обман, книжно упрочивает его, теоретически узаконивает традиционный хлам и приучает детей к тому, чтоб — они знали, не понимая, и принимали бы названия за определения. Сбитый в понятиях, запутанный словами, человек теряет чутье истины, вкус природы. Какую же надобно иметь силу мышления, чтоб заподозрить этот нравственный чад и уже с кружением головы броситься из него на чистый воздух, которым вдобавок стращают все вокруг!
