Насколько всё мимолетно.
Не о горечи Экклезиаст – «и это пройдет» – не о горечи! Но о счастье.Знай, трусливенькое создание, и счастье твоё пройдет, как минуты золота на закате.
Ибо, не контролируя себя и эмоций своих, ты цепляешь на нить своей жизни что жемчужинки, подаренные богами свиньям, что катышки навоза овечьего, потому что ты – идиот. Кабанина, не желающая выбирать, а желающая, чтобы всё, что загребет твоё рыло по умолчанию было съедобным.
А что значит трудиться с любовью?
Это – ткать одежды из нитей своего сердца так, словно те одежды наденет твой возлюбленный.
Это – строить дом с усердием так, словно в том доме поселится твой возлюбленный.
Это – сеять семена с нежностью и собирать урожай с радостью так, словно те плоды будет вкушать твой возлюбленный.
Это – наполнять все, что ты делаешь, дыханием своего духа.
В деревне нет никакого нового года, а есть лишь продолжение старого. Деревенское время, в отличие от городского, не разноцветные обрывки из разных мест понадерганные и связанные узелками новогоднего шоу по телевизору, а бесконечная, низачтонеразрывная нить, на которой, как на елочной гирлянде, висит все — и валенки, сохнущие у печки, и сама печка, и мокрые насквозь обледенелые детские рукавички, и летние ситцевые сарафаны, и зимние овчинные тулупы, и засыпанная снегом собачья будка, и собака вместе с ее брехней, и две сороки на крыше сарая, и стог свежескошенного сена, и сугроб, и дом с трубой, и дым из трубы, и крестины, и именины, и поминки, и сто пятьдесят без всякого повода, и даже сверчок, который теперь трещит в ласковом тепле нагретой печки, а летом звенел кузнечиком и следующей зимой снова будет сверчком.
Приходит день, приходит час,
И понимаешь: все не вечно!
Жизнь бессердечно учит нас
О том, что время быстротечно.
О том, что нужно все ценить,
Беречь все то, что нам дается.
Ведь жизнь как тоненькая нить,
Она порой внезапно рвется…
Жизнь день за днем, как бусы, вереницею нанизывает в нить.
Но как мне бытие свое с твоею нелюбовью примирить?
Друзья мои, как мы неуловимо ускользаем друг от друга по натянутым в неведомых нам направлениях нитям живого времени — и это неизбежно, и это печально, и это прекрасно, так было всегда, так будет, так надо. Давайте же любить друг друга, станем же диамантами сердца друг друга, но не только сердца плоти, а сердца души, сердца духа, сердца созидания и творений духа! Давайте же писать друг про друга, сделаемся же героями произведений друг друга.
Громадное большинство знало только Уточкина-спортсмена. Люди, знавшие его близко, с первых же моментов сближения вдруг убеждались: есть ещё другой, тщательно спрятанный от толпы. Мало кто знал мечтателя и романтика, влюбленного в солнце и море, искателя красоты в жизни, в котором было нечто от Дон-Кихота, нечто от Глана, нечто от античного философа-стоика… У его колыбели было много добрых фей, разбросавших свои дары, но злая фея их оплела нитью трагизма.
Гремят раскаты молодые,
Вот дождик брызнул, пыль летит,
Повисли перлы дождевые,
И солнце нити золотит.
Рвала нашу нить на клочья, дворцы сжигала
И голову мне из пепла покрыло дождем
И проседью драгоценного минерала
Окрасило волосы в память мне о былом.А звезды горят далеко и с них взятки гладки..
Один на один с судьбой, а вокруг полумрак.
В глаза глубоко глядишь – повышаешь ставки,
А я перешла Рубикон и иду ва-банк.
Наша жизнь, в сущности, кукольное представление. Нужно лишь держать нити в своих руках, не спутывать их, двигать ими по своей воле и самому решать, когда идти, а когда стоять, не позволять дергать за них другим, и тогда ты вознесешься над сценой.
Ностальгия – это значит
неизбывная тоска,
когда сердце горько плачет
от любого пустяка.
Ностальгия, как дорожка —
очень трепетная нить —
в то, что больше невозможно
ни вернуть, ни воскресить.
Мир соткан не только из паутины зла,спутанных клубков интриг,но и из тех нитей,что прядут добро.
Днём кажется, что близких миллион
и с каждым есть связующая нить,
а вечером безмолвен телефон,
и нам по сути некому звонить.
Бессмысленности жизни вопреки, сквозь хаос повседневной круговерти
Планету озаряют маяки мгновений истины: любви, рождения и смерти,
Сплетая прошлое и то, что только начинает жить
В времён одну бессмертную связующую нить.
Быстро он ест, еще быстрее, если можно так выразиться, спит и затем всегда спешит в свой незатейливый кабинет, где уже не торопясь, с полным поражающим всех вниманием слушает доклады или сам работает для доклада. Никакие мелочи не в состоянии отвлечь его от главной нити дела. Он хорошо понимает и по опыту знает, что армии ждут от штаба не только регистрации событий настоящего дня, но и возможного направления событий дня завтрашнего.
Удивительная память, ясность и простота мысли обращают на него общее внимание. Таков же и его язык: простой, выпуклый и вполне определенный — определенный иногда до того, что он не всем нравится, но Алексеев знает, что вынужден к нему долгом службы, а карьеры, которая требует моральных и служебных компромиссов, он никогда не делал, мало думает о ней и теперь. Дума его одна — всем сердцем и умом помочь родине.
Если, идя по помещению штаба, вы встретите седого генерала, быстро и озабоченно проходящего мимо, но уже узнавшего в вас своего подчиненного и потому приветливо, как-то особенно сердечно, но не приторно улыбающегося вам, — это Алексеев.
Если вы видите генерала, внимательно, вдумчиво и до конца спокойно выслушивающего мнение офицера, — это Алексеев.
Если вы видите пред собой строгого, начальственно оглядывающего вас генерала, на лице которого написано все величие его служебного положения, — вы не перед Алексеевым.
<…>
Алексеев — человек рабочий, сурово воспитанный трудовой жизнью бедняка, мягкий по внешнему выражению своих чувств, но твердый в основании своих корней; веселье и юмор свойственны ему скорее как сатирику; человек, не умеющий сказать слова с людьми, с которыми по существу не о чем или незачем говорить, военный по всему своему складу, природный воин, одаренный всем, что нужно руководителю, кроме разве умения быть иногда жестоким; человек, которого нельзя себе представить ни в какой другой обстановке, практик военного дела, которое знает от юнкерского ранца до руководства крупными строевыми частями; очень доступный каждому, лишенный всякой внешней помпы, товарищ всех подчиненных, не способный к интригам.
Настоящий момент времени – результат хитросплетения событий прошлого. Сегодняшняя реальность – плод наших вчерашних помыслов. Мир – полотно, сотканное из множества нитей. А что если изменить вводные данные?
Только одно может двигаться так же быстро, как свет, и это ангелы. Одни ангелы могут передвигаться со скоростью света. Тысячу световых лет потребуется, чтобы добраться до Урана, но никто никогда не бывал там и никогда не будет. Возьмите американскую воскресную газету. Кто-нибудь обращал внимание, как читают воскресные газеты? Сперва смотрят картинки, потом страничку юмора, потом спортивную колонку, потом объявления, потом театральные новости, потом книжное обозрение, потом заголовки статей. Схватывание главного. Онтогенез-филогенез. Будь точным, и никогда не придётся употреблять такие слова, как время, смерть, мир, душа. В каждом высказывании кроется маленькая неточность, и эта неточность растет и растет, пока высказывание не потеряет смысл. Безупречна одна поэзия, давшая представление о времени. Стихотворение — это паутина, которую поэт, вытягивая нить из собственного тела, ткёт в соответствии с высшей математикой интуиции. Поэзия всегда права, потому что поэт начинает из сердцевины и идёт во вне…
118. У нас с вами наш хозяин головного мозга, он крепко сохнет, не живёт, а отмирает. Ему как таковому силы не прибавляются, а упраздняются. Он так не живёт, как ему приходится мыслить. У него как человека эта вот возможность не прибавляется, а уходит. Мозг теряет свои эти надежды, он через нити не сможет тело свое обслуживать. Мы так заканчиваем свою жизнь. Он работать перестает, сердце приостанавливается, кровь стынет, человек уходит с жизни. Ему все это помешало чужое существо, он в это вот вовлекся.
Умы всегда связаны невидимыми нитями с телом народа.
Маркс — Зигфриду Мейеру в Нью-Йорк (21 января 1871 г.) — К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 33, с. 147.
Кто будет в безопасности от своего языка, познает свое сердце, и подтвердит это действием, то это крепкая неразрывная нить!
В каждом расследовании я пишу не своим почерком, говорю то, чего говорить не должен, и только думаю о том, что должен думать. Мышление – вот что отделяет детектива от неудачного расследования. Прекращая мыслить, мы рвём нити, которые ведут к Истине.
Осозная инстинкты как нити, ты захочешь их разгрызть? Хватит ли у тебя сил — покажет твоя человечность.
Вокруг цепи правил всегда должна виться серебряная нить фантазии.
Моя любовь не знает созидания,
Она сжигает, душит и болит,
Она всегда приходит с опозданием,
И требует, и злит себя, и мстит,
И именно ее ты хочешь слепо…
Ты помнишь, как в одиннадцать утра.
Я провожал тебя коряво и нелепо,
Как будто провожая во вчера…
Ведь по твоей струне, колючей нитью,
Обматывая стужей до рубца,
Я внес в нее свой голос, как событие,
Как завершение замысла творца…
Жёлтый пляж уходит в море, горизонта рвётся нить. Ты меня полюбишь вскоре, а иначе мне не жить.
Жестокость <…> красной нитью проходит через всю историю человеческой расы. Она всюду, куда ни посмотри, на каждой странице официальных летописей. Человеку мало просто убить, он стремится привнести в этот процесс множество мучительных излишеств. Мальчик отрывает крылышки у мухи или привязывает банку к хвосту собаки. Ассирийцы свежевали тысячи пленников, сдирая с них кожу заживо. <…> Ацтеки вырезали сердца у живых жертв с помощью тупого каменного ножа. Саксы опускали людей в змеиные ямы или сдирали кожу с живых и натирали солью трепещущую плоть.
… гегелевская система охватила несравненно более широкую область, чем какая бы то ни была прежняя система, и развила в этой области ещё и поныне поражающее богатство мыслей. Феноменология духа (которую можно было бы назвать параллелью эмбриологии и палеонтологии духа, отображением индивидуального сознания на различных ступенях его развития, рассматриваемых как сокращенное воспроизведение ступеней, исторически пройденных человеческим сознанием), логика, философия природы, философия духа, разработанная в её отдельных исторических подразделениях: философия истории, права, религии, история философии, эстетика и т. д., — в каждой из этих различных исторических областей Гегель старается найти и указать проходящую через неё нить развития. А так как он обладал не только творческим гением, но и энциклопедической учёностью, то его выступление везде составило эпоху. Само собой понятно, что нужды «системы» довольно часто заставляли его здесь прибегать к тем насильственным конструкциям, по поводу которых до сих пор подымают такой ужасный крик его ничтожные противники. Но эти конструкции служат только рамками, лесами возводимого им здания. Кто не задерживается излишне на них, а глубже проникает в грандиозное здание, тот находит там бесчисленные сокровища, до настоящего времени сохранившие свою полную ценность
Из всех нитей, связывающих человека с родиной, самая крепкая — это родной язык.
Стихотворение — это паутина, которую поэт, вытягивая нить из собственного тела, ткёт в соответствии с высшей математикой интуиции.
Первое декабря — Луноликая краса.
Сказание. Поэзия.В далёкой южной стране в маленьком городке живёт девушка одна.
Первое декабря, день её рождения.
Луноликая краса, изящна, стройна!
С зажженной, лампадкой всё псалтирь читала, о помиловании Бога умоляла. Она прекрасна, как луна, обаятельна, нежна. Расцветает всё вокруг неё,
одним словом, сказка она!
В лице её, с небес, льётся божий ручеёк маслянисто золотой — благословение, божье покрывало, Сила в ней и божья Мощь!
Первый день зимы, серебристой россыпью землю всю покрыла белоснежным одеялом.
В ясной ночи все тучи разогнала,
Солнечный блик лунным мерцанием серебристо-золотой нитью к югу путь ему освещала, с вьюгой ветряной по засыпанной дорожке, мчится с севера олень за мечтой своей, со звоном в сердце колокольным.
Девица южная, ещё какая нужная!
Вот вам Первое декабря — Луноликая краса!
Пусть с сердцем играют они моим,
Пускай его вытянут нитью гибкой,
Пускай обратят его в прах и дым,
Пускай струною натянут на скрипку!
Нить любви, она живая. Её разрывать негоже.
Она шрамы на сердце оставляет и даже следы на коже!
Зимы предотвратить мы не вольны,
Но в наших силах ждать приход весны.
И в пряже заблуждений, может быть,
Мудрец отыщет золотую нить.
У времени всегда есть обстоятельства
и связная логическая нить,
чтоб можно было низкое предательство
высокими словами объяснить.
Все законы неба и земли живут в тебе. Жизнь сама по себе есть истина, и это не изменится никогда. Всё сущее на небе и на земле дышит. Дыхание — это нить, связывающая всё мироздание воедино.
Счастье иногда запутывается в паутине лжи, и получается клубок измен, предательств и подстав. Но у каждого из нас есть своя нить Судьбы, которая сплетаясь с другой, создает третью, четвертую… и тем самым петелька за петельку плетет полотно жизни.
Счастье, детка – это другие тетеньки, волчья хватка, стальная нить.
Сиди тихо, кушай антибиотики и, пожалуйста, хватит ныть.
Чёрт тебя несет к дуракам напыщенным, этот был циничен, тот — вечно пьян,
Только ты пропорота каждым прищуром, словно мученик Себастьян.
Поправляйся, детка, иди с любыми мсти, божьи шуточки матеря;
Из твоей отчаянной нелюбимости можно строить концлагеря.
Мы не можем жить только для себя. Тысячи нитей соединяют нас с другими людьми; и через эти нити, эту симпатическую связь, наши действия становятся причинами и возвращаются к нам как следствия.
Душа спускается с Неба, из космоса по солнечному лучу и проникает в плод во чреве матери. С этого момента плод уже живет самостоятельной жизнью. И с этого момента возникает великая связь человека со вселенной. И этот солнечный луч или серебряная нить всю жизнь связывают физическое тело человека с душой, а душу с космосом, со всей вселенной. Поэтому я не устаю твердить: не поступайте и не думайте плохо, сейте больше добра — тогда будет легче восстановить энергетическую связь с космосом и исцелить вас. А иначе никак невозможно.
Питер… особый воздух, атмосфера и настроение. Это город, прячущий в закоулках двустворчатые окошечки, расположенные у самой земли, старинные обветшалые здания и ветхие особнячки. Здесь можно встретить «Булочные», от которых веет ароматом свежевыпеченного хлеба, и трактир с прекрасной русской кухней и музыкой. Прогулка по Питеру – все равно что прочтение дневника жизни. Северный порыв ветра сдувает с тротуара снежную «простынь», а заодно проникает в душу, заигрывая с чувствами и воспоминаниями. В Москве все дни как нити большого клубка, который катится без остановки. В Питере время более уважительно относится к жителям и туристам. Это особо хорошо заметно на лицах людей. Они эмоциональные, спокойные, задумчивые, веселые, печальные… В них нет напряжения и безоглядности на мир…
Когда дружба реальна, это не стеклянная нить или морозостойкость, а самое твердое, что мы можем знать.
Миллиметр за миллиметром исчезали линии прежнего лица, таяли глаза и становились добрее, овал губ вытягивался, сплющивался и превращался в узкую нить, менялось лицо, и менялись глаза — только лицо становилось жёстче, хищнее и наружу выступала улыбка, а жестокость пряталась за той улыбкой, но не могла исчезнуть совсем, а почти выступала из-под неё. И странно: глаза были добрее различимой жестокости. Видимо, глаза не менялись вовсе, только лицо назад они были жестки и тяжелы, а сейчас их недоброта в сравнении с жестокостью казалась добротою. Где была правда? В глазах? Но они были так различны в облике своём. В лице? Но оно менялось в зависимости от времени, которое выглядело подобно. Казалось, ничего не может быть страшнее этих тонких губ, морщин, прошитых красно-синими сосудами, этой жёсткости, которая прикидывалась улыбкой и нежностью, вниманием, и состраданием, и участием.
…Первое, чем я займусь в случае своего прихода в Белый Дом, это тем, что раскопаю все нити заговора против своего брата…
— Нам повезло, почти все в сборе,- шепнул Бриссенден Мартину,- Вот Нортон и Гамильтон. Пойдемте к ним. Стивенса, к сожалению, пока нет. Идемте. Я начну разговор о монизме, и вы увидите, что с ними будет.
Сначала разговор не вязался, но Мартин сразу же мог оценить своеобразие и живость ума этих людей. У каждого из них были свои определенные воззрения, иногда противоречивые, и, несмотря на свой юмор и остроумие, эти люди отнюдь не были поверхностны. Mapтин заметил, что каждый из них (независимо от предмета беседы) проявлял большие научные познания и имел твердо и ясно выработанные взгляды на мир и на общество. Они ни у кого не заимствовали своих мнений; это были настоящие мятежники ума, и им чужда была всякая пошлость. Никогда у Морзов не слыхал Мартин таких интересных разговоров и таких горячих споров. Казалось, не было в мире вещи, которая не возбуждала бы в них интереса. Разговор перескакивал с последней книги миссис Гемфри Уорд на новую комедию Шоу, с будущего драмы на воспоминания о Мансфилде. Они обсуждали, хвалили или высмеивали утренние передовицы, говорили о положении рабочих в Новой Зеландии, о Генри Джемсе и Брандере Мэтью, рассуждали о политике Германии на Дальнем Востоке и экономических последствиях желтой опасности, спорили о выборах в Германии и о последней речи Бебеля, толковали о последних начинаниях и неполадках в комитете объединенной рабочей партии, и о том, как лучше организовать всеобщую забастовку портовых грузчиков.
Мартин был поражен их необыкновенными познаниями во всех этих делах. Им было известно то, что никогда не печаталось в газетах, они знали все тайные пружины, все нити, которыми приводились в движение марионетки. К удивлению Мартина, Мэри тоже принимала участие в этих беседах и при этом проявляла такой ум и знания, каких Мартин не встречал ни у одной знакомой ему женщины.
Они поговорили о Суинберне и Россетти, после чего перешли на французскую литературу. И Мэри завела его сразу в такие дебри, где он оказался профаном. Зато Мартин, узнав, что она любит Метерлинка, двинул против нее продуманную аргументацию, послужившую основой "Позора солнца".
Пришло еще несколько человек, и в комнате стало уже темно от табачного дыма, когда Бриссенден решил, наконец, начать битву.
— Тут есть свежий материал для обработки, Крейз, -сказал он, — зеленый юноша с розовым лицом, поклонник Герберта Спенсера. Ну-ка, попробуйте сделать из него геккельянца.
Крейз внезапно встрепенулся, словно сквозь него пропустили электрический ток, а Нортон сочувственно посмотрел на Мартина и ласково улыбнулся ему, как бы обещая свою защиту.
Крейз сразу напустился на Мартина, но Нортон постепенно начал вставлять свои словечки, и, наконец, разговор превратился в настоящее единоборство между ним и Крейзом. Мартин слушал, не веря своим ушам, ему казалось просто немыслимым, что он слышит все это наяву — да еще где, в рабочем квартале, к югу от Мар-кет-стрит. В этих людях словно ожили все книги, которые он читал. Они говорили с жаром и увлечением, мысли возбуждали их так, как других возбуждает гнев или спиртные напитки. Это не была сухая философия печатного слова, созданная мифическими полубогами вроде Канта и Спенсера. Это была живая философия спорщиков, вошедшая в плоть и кровь, кипящая и бушующая в их. речах. Постепенно и другие вмешались в спор, и все следили за ним с напряженным вниманием, дымя папиросами.
Человек – это шар, а душа – это нить.
Надежда клятая ? упорна,
Свиваются нити в клубок…
О белые, хрупкие зёрна,
О жадный миндальный цветок!
Глянь-ка, волчья сыть, ты едва ли жива на треть,
Ты распорота, словно сеть, вся за нитью нить;
Приходилось тебе о ком-нибудь так гореть,
По кому-то гнить? Ну какая суть, ну какая божия благодать?
Ты свинцовая гладь, висишь на хребте, как плеть;
Был ли кто-нибудь, кем хотелось так обладать
Или отболеть?
Между подвигом и подлостью тонкая нить.
Я из снов сплетаю нити,
Я плету из нитей ткани,
Ткани плотные, льняные,
Чтоб укутать зиму в лето,
Чтоб постичь твои желанья,
Мысли, чувства, ощущенья… На плече твоём уютно
Сплю.
И вижу сны для яви.
Только ты вернись скорее.
Я скучаю. Мне ты нужен.
Главные темы этой книги — предательство, воровство и гомосексуализм. Они связаны между собой единой, не всегда очевидной нитью; по крайней мере, мне кажется, что я распознаю некий кровообмен между моей тягой к предательству, воровству и моими страстями.
Кровавый след на памяти клинке —
Я прошлого не в силах изменить.
Пульсирует воспоминаний нить,
Как тоненькая жилка на виске. И многое хотелось бы забыть,
Стереть, как неудавшийся эскиз,
Порвать, как рвут в сердцах черновики,
Как дубль, что был испорчен, повторить…
Это, паутина… я успел спасти от огня несколько нитей… смотрите, какие толстые…
Порвав однажды ту тонкую нить из взаимопонимания, единства и душевной связи, мы не сможем связать ее вновь. Так как узы уже станут узлами.