Создатель дал роду человеческому две книги. В одной показал свое величество, в другой — свою волю. Первая — видимый сей мир, им созданный, чтобы человек, смотря на огромность, красоту и стройность его зданий, признал божественное всемогущество, по мере себе дарованного понятия. Вторая книга — священное писание. В ней показано создателево благоволение к нашему спасению. В сих пророческих и апостольских богодохновенных книгах истолкователи и изъяснители суть великие церковные учители. А в оной книге сложения видимого мира сего суть физики, математики, астрономы и прочие изъяснители божественных, в натуру влиянных действий суть таковы, каковы в оной книге пророки, апостолы и церковные учители. Нездраворассудителен математик, ежели он хочет божескую волю вымерять циркулом. Таков же и богословия учитель, если он думает, что по псалтире научиться можно астрономии или химии.
Толкователи и проповедники священного писания показывают путь к добродетели, представляют награждение праведным, наказание законопреступным и благополучие жития, с волею божиею согласного. Астрономы открывают храм божеской силы и великолепия, изыскивают способы и ко временному нашему блаженству, соединенному с благоговением и благодарением ко всевышнему. Обои обще удостоверяют нас не токмо о бытии божием, но и о несказанных к нам его благодеяниях. Грех всевать между ими плевелы и раздоры!
Нельзя обижать женщин. Какие бы они ни были. Даже если они тебя обижают, ты, как мужчина, должен отойти в сторону. То, что ты её не будешь защищать, уже для неё наказание.
Я никогда не понимал, почему западные педагоги так решительно выступают против телесных наказаний. Ни мне, ни моим одноклассникам они вреда не нанесли.
Наказанием лжеца оказывается не то, что ему больше никто не верит, а то, что он сам никому больше не может верить.
Религия мешает людям видеть, потому что она под страхом вечных наказаний запрещает им смотреть.
Никогда не опускайтесь до уровня людей, которые могут сделать вам больно. Просто вычеркните их со своей жизни, поднимите голову вверх и запомните, ваша улыбка для них — лучшее наказание.
Если вам понадобится подвергнуть молодого человека тяжелому и мучительному наказанию, возьмите с него слово, что он в течение года будет вести дневник.
И я уверен — моя гибель не будет напрасной. Я уверен, что она будет, по крайней мере, моральным уроком и наказанием вероломству, трусости и предательству.
Что такое жизнь наша? Горение свечи: стоит лишь дунуть Тому, Кто ее дал, — и она потухла. Что такое жизнь наша? Шествие путника: дошел до известного предела, — ему отворяются врата, он покидает странническую одежду свою (тело) и посох и входит в дом свой. Что такое жизнь наша? Продолжительная, кровопролитная война за обладание истинным отечеством и за истинную свободу. Кончилась война, — вы победитель или побежденный, вас отзывают из места борьбы к месту воздаяния, и вы получаете от Мздовоздаятеля или награду вечную, славу вечную, или наказание вечное, посрамление вечное.
Наказания, назначаемые в припадке гнева, не достигают цели. Дети смотрят на них в этом случае как на последствия, а на самих себя — как на жертвы раздражения того, кто наказывает.
Кара, постигшая тебя, ещё очень мягка по сравнению с тем, что терпят другие: Это поистину отеческое наказание.
Вред от преступления, совершенного чиновником, гораздо меньше вреда от скандала, сопровождающего наказание преступника.
Наказание есть не что иное, как средство самозащиты общества против нарушений условий его существования…
Смертная казнь.— Памфлет Кобдена.— Мероприятия английского банка (28 января 1853 г.).
Первое наказание для виновного заключается в том, что он не может оправдаться перед собственным судом.
Самое чувствительное наказание, какому может подвергнуться тщеславие, — это презрительное невнимание.
Остаться наедине с собственной совестью будет для меня достаточным наказанием.
Случайностей не существует – всё на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвестие.
Смерть — это лучшее наказание за растрату жизни впустую.
Вознаграждению и наказанию подвластно всё в этом мире. Всё, кроме сердца.
Мужчина, воплощающий в себе все лучшие качества — сущее наказание.
Нет страшнее наказания, чем одинокая вечность.
Абсолютное одиночество — наверное, самое страшное наказание, какое только может пасть на нас. Любое удовольствие ослабевает и исчезает, когда мы получаем его в уединении, а каждая неприятность становится более жестокой и невыносимой.
Вера в Бога — это не вопрос здравого смысла, логики или аргумента, а — чувства. Доказать существование Бога столь же невозможно, сколь и опровергнуть его. Я не верю в Бога. Не вижу необходимости в такой идее. Я не верю в загробную жизнь. Понятие грядущего наказания я нахожу бесчеловечным, а грядущего вознаграждения — нелепым. Я убежден, что после смерти я вообще прекращу существование, я вернусь в землю, из которой вышел. Однако я могу представить себе, что когда-нибудь в будущем я смогу поверить в Бога, но это будет, как и сейчас, когда я в него не верю, вопросом не рассуждений и наблюдений, а только чувств.
… Доказательства, приводящиеся в подтверждение истинности одной религии, стоят столько же, что и доказательства, приводимые в подтверждение истинности другой. Интересно, почему христиане не задумываются над тем, что родись они в Марокко. они были бы магометанами, а на Цейлоне — буддистами; и в этом случае христианство казалось бы им в той же мере абсурдным и со всей очевидностью ложным, в какой эти религии кажутся христианам.
Лучше избирай наказание, чем казнь, ибо первое огорчит человека один раз, а второе навсегда.
То, как ты поступаешь по отношению к другим людям, вернется к тебе рано или поздно. Это закон окончательного возврата. Он не имеет ничего общего с наказанием или вознаграждением. Так устроен мир. Ты получаешь то, что посылаешь. Это неизбежно.
Шрамы не только красивые, но и символичные. Каждый из них означает совершённую ошибку и полученное за неё наказание.
Люди иногда спрашивают меня, является ли грехом в Церкви Emacs’а использовать vi. Использование свободной версии vi не грех, но сойдет за наказание. Итак, счастливого хакинга.
Труд — это не наказание; это награда и сила, слава и наслаждение.
Рак от первой сигареты (гиперкарма): глубоко укоренившееся убеждение в том, что наказание почему-то всегда тяжелее преступления: озоновые дыры — за пользование холодильником.
Кто не стыдится, того я считаю заслуживающим не только порицания, но и наказания.
Для большинства людей наказанием является необходимость мыслить. Идеальной представляется им работа, не предъявляющая никаких требований к творческому инстинкту
Никто нe должен терпеть наказание зa мысли.
—
Нет более мучительного наказания, чем не быть наказанным.
Всё это одинаково: в начале жизни — воспитатели, учителя, орехи, мячики, воробьи; когда же человек стал взрослым — префекты, цари, золото, поместья, рабы — в сущности, всё это одно и то же, только линейку сменяют тяжёлые наказания.
Чтобы мой поступок имел моральную ценность, с ним должно быть связано мое убеждение. Аморальным является делать что-то из страха перед наказанием или для того, чтобы приобрести у других хорошее мнение о себе.
Бог посмотрел на Адама и Еву и увидел, что они нарушили его запрет и стали стесняться своей наготы. Тогда Он сказал им: вот вам в наказание торговая сеть и вы будете в муках добывать деньги, чтобы прикрывать свою наготу. Так Змий создал спрос, а Бог – предложение.
Красивая жена — общее достояние, некрасивая — наказание мужа.
Главное условие успеха — отсутствие неприкасаемых на любых уровнях власти и неотвратимость наказания. Знаменитые слова премьер-министра Сингапура Ли Куан Ю о том, что для победы над коррупцией нужно не жалеть сажать в тюрьму провинившихся друзей и родственников, должны восприниматься не как анекдот, а стать практикой государственного управления
Ты спрашиваешь меня о мире этом и мире вечном! Поистине, мир этот и мир вечный — словно восток и запад: приближаясь к одному, ты непременно отдаляешься от другого… И ты говоришь мне: мол, опиши мне эту обитель. А что здесь описывать, если начало её — страдание, а конец её — исчезновение, и за дозволенное в ней будет расчёт, а за запретное — наказание? Разбогатевший в ней впадает в обольщение, а обедневший печалится…
Если люди хороши только из-за боязни наказания и желания награды, то мы действительно жалкие создания».
Наказание не должно внушать больше отвращения, чем проступок.
Счастливец тот, кто добротой богат,
Кто сам цветет, чужому счастью рад. Чужое счастье для людей хороших
Порой дороже собственных наград. А тем, кто зол, всегда живется плоше,
Своим же злом себя они казнят. Злость человека — тягостная ноша,
И наказание его, и ад.
Страх наказания и страх вечных адских мук не может уже играть никакой роли в этике творчества. … Можно даже сказать, что не имеет нравственной цены то, что совершается из страха, все равно — муки временной или муки вечной. Не страх наказания и ада, а бескорыстная и отрешенная любовь к Богу и божественному в жизни, к правде и совершенству, к положительной ценности должна быть признана положительным нравственным мотивом.
В древности, когда только появились люди, не было наказаний и в то же время у каждого было свое понимание справедливости. У одного — одно, у двоих — два, у десяти — десять представлений о справедливости. Чем больше нарождалось людей, тем больше становилось различных представлений о справедливости. Каждый считал правильным свой взгляд и отвергал взгляды других людей, в результате между людьми царила сильная вражда.
В кровавой борьбе с капиталом рабочий класс не может отказаться от высшей меры наказания. Но чисто объективное сравнение пролетарского суда с судом буржуазной контрреволюции обнаруживает чрезвычайную мягкость рабочих судей в сравнении с палачами буржуазной юстиции.
Наказать одного человека должно действием, а при наказании целой толпы можно ограничиться только словами.
Порок не остается безнаказанным, так как быть порочным — уже наказание.
Для меня красота стала как наказание. Говорят: очень красива! А подразумевают, что и нет-то в ней ничего другого. А вы попробуйте на сцене быть красивой!
Если бы отцы тщательно воспитывали детей своих, то не нужно было бы ни законов, ни судилищ, ни наказаний, ни мучений и публичных убийств.
Нам заповедано любить ближнего, как себя. Как же мы любим себя? Я, например, люблю себя не за то, что я, скажем, милейший человек. Я люблю себя не за то, что я хорош, а за то, что я — это я, при всех моих недостатках. Часто я искренне ненавижу какое-нибудь свое свойство. И все же разлюбить себя я не могу. Другими словами, та резкая черта, которую проводит христианство между любовью к грешнику и ненавистью к его греху, существует в нас, сколько мы себя помним. Вы не любите того, что сделали, а себя любите. Вы, быть может, считаете, что вас мало повесить. Быть может, вы даже пойдете в полицию и добровольно примете наказание. Любовь не пылкое чувство, а упорное желание, чтобы тот, кого мы любим, обрел высшее благо.
Тяжелым душевным наказанием является раскаяние после поступка.
Я был в оперетке, видел в итальянском переводе «Преступление и наказание» Достоевского, вспоминал наших актёров, наших великих, образованных актёров и находил, что в игре их нет даже лимонада. Насколько человечны на сцене здешние актёры и актрисы, настолько наши свиньи.
Сейчас моей мамы нет дома
Я получил от суки в гостиной наказания за то что
Они не покидали сезам в шестое утро
Наряду с житейской необходимостью любовь – великая воспитательница; любовь близких побуждает несложившегося человека обращать внимание на законы необходимости с тем, чтобы избежать наказаний, связанных с нарушением этих законов.
Наш суд сегодня – либо машина для наказания неугодных, либо аппарат по приему денег от истцов.
Театр наказует тысячи пороков, оставляемых судом без наказания, и рекомендует тысячи добродетелей, о которых умалчивает закон… Театр вытаскивает обман и ложь из их кривых лабиринтов и показывает дневному свету их ужасную наружность. Театр развёртывает перед нами разнообразную панораму человеческих страданий. Театр искусственно вводит нас в сферу чужих бедствий и за мгновенное страдание награждает нас сладостными слезами и роскошным приростом мужества и опыта… Всё то, что чувствует наша душа в виде смутных, неясных ощущений, театр преподносит нам в громких словах и ярких образах, сила которых поражает нас… Лишь в театре великие мастера мира сего слышат нечто редкое или, даже прямо для них, невозможное — Правду, и видят то, чего не видят кругом себя никогда, или встречают очень редко — Человека…
Самое тяжелое наказание для архитектора — это здания, не отбрасывающие тени (Здания разрушенные войной, прихотью чиновников, или так и оставшиеся в нереализованных проектах).
Настоящая свобода состоит не в том, что кто-либо может следовать своим порочным наклонностям или получать за преступления неодинаковые наказания. Настоящая свобода состоит в укрощении дурных страстей и пороков, а не в свободе делать все, что кому угодно, и получать более легкое наказание за свои преступления.
По всей справедливости, медицина есть самая благороднейшая из всех наук и искусств. Но от невежества людей, занимающихся ею, или тех, которые не стыдятся дерзновенно судить о враче безотчетным образом, она, с давнего времени, начала терять своё высокое достоинство. Такой упадок её, кажется, происходит от того, что за вмешательство невежд в медицину нигде не назначено им приличного наказания, кроме бесчестия, которое на бесчестных не имеет никакого впечатления. Многих из сих людей можно уподобить актёрам, которые, хотя и принимают на себя вид актёров, подобно им одеваются и даже действуют, однако не суть актёры: точно то же и с врачами, — по имени их много, а по самому делу — очень мало.
Худшим наказанием было то, что нас с Биллом перевели в разные классы, так как учитель не мог справиться с нами двумя.
Ежели кто из новоопределенных в роту имеет какой порок, яко то: склонен к пьянству или иному злому обращению, неприличному честному солдату, то стараетца оного увещеваниями, потом умеренными наказаниями от того отвращать. Умеренное военное наказание, смешенное с ясным и кратким истолкованием погрешности, более тронет честолюбивого солдата, нежели жестокость, приводящая оного в отчаяние.
Наказание, когда оно наконец настигает виновного, кажется обычно несправедливостью. Господь Бог действует инкогнито.
Наказание, скажем так, должно поражать скорее душу, чем тело.
Я не люблю выходить в свет, не люблю, когда меня узнают. Не хочу, чтобы на меня смотрели. Я очень не люблю выходить на сцену, но, тем не менее, я же мазохист, и это идеальное наказание.
Наказание не подавляет желания делать плохо: в лучшем случае человек учится избегать наказания.
В природе нет ни воздаяний, ни наказаний, а только последствия.
С каждым новым шагом сказать новое слово — вот чего боятся больше всего (Фёдор Достоевский, «Преступление и наказание»).
Аще наказание терпите, тогда яко сыном обретается вам бог. Аже ли без наказания приобщаетеся ему, то выблядки, а не сынове есте.
Все методы воспитания можно свести в три группы: поощрение, наказание, включение в деятельность. Ничего другого человечество не придумало.
Все дрожат перед наказанием, все боятся смерти — поставьте себя на место другого. Нельзя ни убивать, ни понуждать к убийству.
Система исполнения наказаний отвечает за что угодно, кроме главного — снижения уровня рецидивной преступности, восстановления нормальной человеческой личности. Именно поэтому в «зонах» до сих пор делают из людей зомби — несамостоятельных, лишённых реальных трудовых и социальных навыков. В общем, идеальную криминальную «пехоту.»
В жизненном обиходе каждого человека всегда найдется несколько случаев борьбы с чужой или своей ревностью; кто не знает ряда таких печальных фактов, когда многие в порыве ревности бросали выгодные места государственной службы и шли в вагоновожатые, женились на дочерях своих кредиторов, меняли квартиры, безвозвратно кидали литературные работы и становились коллекционерами старых почтовых марок, стреляли в любимую женщину холостым зарядом и, отбыв необходимое наказание, умирали в занятиях спиритизмом… Но разве это меры борьбы с ревностью? Разве хоть одно из этих средств сможет заставить любимого человека крепче и сильнее полюбить вас?..
Свобода — это право оскорблять кого угодно без наказания за свои слова.
Потомство — наказание за погрешности в технике.
За мятеж наказывать надо зачинщиков, чтобы страх поразил всех, а наказание – немногих.
Есть средство воспрепятствовать преступлениям — это наказания; есть средства изменять нравы — это благие примеры.
Если не верю в другой исход этой истории, то зачем же я буду лукавить, зачем же я буду создавать какие-то модели, предлагающие благополучный финал: возмездие, наказание, раскаяние?
Люди наказываются не за грехи, а наказываются самими грехами. И это самое тяжелое и самое верное наказание.
На суде в Нюрнберге я сказал: «Если бы у Гитлера были друзья, я был бы его другом. Я обязан ему вдохновением и славой моей молодости так же, как позднее ужасом и виной».
В образе Гитлера, каким он был по отношению ко мне и другим, можно уловить некоторые симпатичные черты. Возникает также впечатление человека, во многих отношениях одаренного и самоотверженного. Но чем дольше я писал, тем больше я чувствовал, что речь шла при этом о поверхностных качествах.
Потому что таким впечатлениям противостоит незабываемый урок: Нюрнбергский процесс. Я никогда не забуду один фотодокумент, изображающий еврейскую семью, идущую на смерть: мужчина со своей женой и своими детьми на пути к смерти. Он и сегодня стоит у меня перед глазами.
В Нюрнберге меня приговорили к двадцати годам тюрьмы. Приговор военного трибунала, как бы несовершенно ни изображали историю, попытался сформулировать вину. Наказание, всегда мало пригодное для измерения исторической ответственности, положило конец моему гражданскому существованию. А та фотография лишила мою жизнь основы. Она оказалась долговечнее приговора.
Брак без любви — это преступление, а любовь без брака — за него наказание.
Порок не остается безнаказанным, так как быть порочным — это уже наказание.
Любовь — это спаниель, которого больше радует наказание от хозяйской руки, чем ласки руки посторонней.
В России наказание — это осознание собственной вины.
За последние сорок лет правительство много брало у народа и дало ему очень мало… я уверен, что наказание… не заставит себя ждать. Оно настанет, когда крестьянские дети, которые теперь младенцы, вырастут и поймут всё то, о чем я только что говорил. Это может случиться в царствование внука настоящего государя.
Не жив ли ребенок, который не мечтает о вознаграждении своих людей или наказании их.
Всякое мучение <…> является или наказанием для грешных, или упражнением для праведных.
Точно так, как человеку иногда посылаются мысли, вдохновения, чувства, которые лучше его, так, кажется, какая-то темная, посторонняя сила зарождает в нем иногда такие, которые хуже его, которых он, несмотря на свое падение, никогда не желал, никогда не искал, от которых силится и не может освободиться: не есть ли это доказательство того, над чем смеются или по крайней мере хотят смеяться питомцы философии 18 века? Доказательство существования врага, сеющего плевы посреди пшеницы душ человеческих? Мысли эти, говорю, не грех, но наказание: бог их допускает, дозволяет врагу терзать ими того, кто для этого врага приготовил храмину «убранну и пометену»; но и они, если только грешник обратится всем сердцем к богу, и они должны же наконец служить к благу и спасению: обратившемуся они напоминают прежнее его осквернение, сделавшее его вместилищем подобных чудовищ, и тем предохраняют от духовной гордости.
Мужчину, который причисляет дамские сумочки к предметам роскоши, ждёт наказание. Если на свете существует справедливость, в следующем своём рождении он должен появиться на свет в облике крокодила и закончить жизнь в качестве самого дорогого предмета роскоши. Или ему следует перевоплотиться в женщину, которая входит в супермаркет, держа в руках ребенка, портмоне, ключи, водительское удостоверение, перчатки, и должна при этом сделать массу покупок. Тогда он всё поймет правильно.
Если программисты заслуживают вознаграждения за создание прогрессивных программ, то также они заслуживают и наказания, если они ограничивают использование этих программ.
Наказание должно назначаться только в том случае, если действительно нарушаются интересы коллектива и если нарушитель открыто и сознательно идёт на это нарушение, пренебрегая требованиями коллектива.
Покаяние — это всегда слабость. Отважные души хранят свои секреты и принимают свое наказание в тишине.
Наказание — это не только право, но и обязанность в тех случаях, когда наказание необходимо.
Мир никогда не удавалось ни исправить, ни устрашить наказанием.
Сидя в провинции, очень трудно понять, что же происходит в Москве, да и в стране тоже! Наше целиком проамериканское телевидение только тем и занимается, что поливает грязью любые патриотические начинания да исходит злобою при одном имени Зюганова. Чего стоит одна свистопляска вокруг журналиста с западного антирусского радио Свобода”, передачи коего глушили во время оно. Журналиста, разумеется, оказавшегося в Чечне, на территории враждебных нам сил, и на защиту которого бросились все, вплоть до Явлинского. Само телевидение США не могло бы, кажется, сделать большего! Хотя по нормальным законам военного времени сей герой, пробравшись на нашу территорию без соответствующих документов, подлежал бы — должен был бы подлежать! — не только аресту, но и военно-полевому суду с последующим, достаточно впечатляющим наказанием. Что-то не слышал я в 1941-45 годах подобных историй, с переходами вражеских журналистов через линию фронта! А судьба Шеремета, поливавшего грязью Россию, журналиста-спекулянта, удаленного из Белоруссии, и тотчас принятого с распростертыми объятиями на нашем телевидении! Теперь начались нападки на Путина. Он-то чем виноват? Похоже, любой деятель-государственник уже ненавистен нашему телевидению, хлопочущему о полном развале России. С другой стороны, телевидение провирается, что в процессе приватизации нынешние хозяева, тот же Березовский с Чубайсом, покупали крупнейшие предприятия страны за два процента их реальной стоимости. Собственно, уже не понятно, стали мы колонией США и МВФ окончательно или еще нет? Во всяком случае, наиболее значительное ныне средство массовой информации — телевидение России уже не принадлежит. Да оно и на деле-то принадлежит не то Гусинскому, не то Березовскому с Чубайсом, то есть Сиону, то есть МВФ… И после этого мы еще считаем себя страной? Да полноте! Таких стран и не бывало никогда! Колонии, и те не все и не всегда позволяли подобное. А меж тем сербская проба”, блестяще удавшаяся Западу с нашей подначки, грозно означила возможное приближение грядущей войны, в преддверии которой наши демократы хлопочут максимально разоружить Россию, и уж пятая колонна работает вовсю!
… «криминологический» лабиринт, из которого пока еще не выбрались: всякая определяющая причина, уменьшая ответственность, клеймит правонарушителя как еще более страшного преступника и требует еще более строгого наказания.
Наказание — это то, что ребенку неприятно, но необязательно больно. Зачем шлепать и раздавать подзатыльники, если можно строго заговорить, погрозить пальцем (но-но-но!), прикрикнуть, отказать в конфете, отнять любимую игрушку, уложить в кроватку (лишить «свободы передвижения»), выключить мультфильм?
Когда боги хотят наказать нас, они отвечают на наши молитвы.
Мудрых и способных людей надо выдвигать на должности независимо от их положения; ленивых и неспособных людей нужно немедленно отстранять от должности; главных злодеев нужно казнить, не дожидаясь их перевоспитания; обычных, средних людей нужно воспитывать, не дожидаясь, когда к ним придется применить меры наказания.
Инфляция — единственная форма наказания без законного основания.
Где преступления без наказаний, там и наказания без преступлений.
Сначала ребенок боится наказания, затем он идентифицируется с наказующим авторитетным лицом. Тогда отец и мать могут утратить свое значение для ребенка: в своем внутреннем мире он создал их некое подобие.
Поистине, этот мир — временная обитель, и никто не останется здесь навсегда. И, поистине, Адам был низведён сюда в наказание. Посему, остерегайся этого мира. Здесь запасаются тем, от чего отказываются, и богатеют тогда, когда бедствуют. Каждый миг он приносит жертвы, унижает тех, кто почитает его, и делает нищим того, кто копит [земные богатства]. Его [блага] подобны яду: вкушает его только тот, кто не знает, что это такое, и гибнет от него. Живи в этом мире, как больной, залечивающий раны. Он соблюдает диету короткий период, опасаясь затяжной болезни, и терпит то, что ему неприятно, опасаясь долгого испытания. Остерегайся этого обольщающего мира, который обманывает своими красотами и дарит надежды, прельщает и завораживает. Он словно принаряженная невеста. Взоры притягиваются к ней, сердца очаровываются ею, души влюбляются в неё. Но эта невеста убивает всех своих мужей.
… Соломон, который в особенности точно знал, каково сходиться с женщиной, имеющею мужа, говорит: «Может ли кто взять себе огонь в пазуху, чтобы не прогорело платье его? Может ли кто ходить по горящим угольям, чтобы не обжечь ног своих? То же бывает и с тем, кто входит к жене ближнего своего: кто прикоснется к ней», не будет оставлен без наказания (Притч. 6:27-29 ). Смысл его слов таков: «Как невозможно, — говорит он, — чтобы кто-нибудь, находясь в огне, не горел, так невозможно и то, чтобы кто-нибудь, находясь в связи с женщинами, избежал происходящего отсюда воспламенения».
Бывает, что наказание порождает вину.
Антигерой <фильма> — это всегда интереснее, чем какой-то положительный отличник. Через антигероя мы косвенным образом испытываем его антиморальный катарсис и его наказание обществом. В каждом из нас сидит страшное и непонятное, которое может выкинуть что угодно. Поэтому видя отрицательные примеры, мы видим себя…
… Честное слово, тема Великой Отечественной войны настолько заезжена гнилыми режиссёрами с их гнилыми историями, или просто бездарными фильмами, что сама победа может вызывать негодование. А как иначе, если снимают только так плохо и только про гниль, оправдываясь: «Ну а что, было же такое! Возможно, не так плохо, возможно, не повсеместно, но было же!» В очередной раз привожу старый пример: товарищи режиссёры, снимите, пожалуйста, фильм про своих родителей с присущей вам правдой. Например, ваши родители скорее всего лупили вас в детстве. Бывало всякое. Снимите, как умеете! Возведите наказание ремнём в абсолют, забыв всё остальное. И выпустите в кинотеатрах этот фильм про садистов и ублюдков, которые только и знали, что мучить своего ребёнка.
Быть любимым иногда наказание. Не знать, любим ты или нет, пытка.
Всё, называемое злом, есть или грех, или наказание за грех.
Убийство — незаконно. Поэтому все убийцы заслуживают наказания. Если, конечно, они не убивают тысячами, под звуки фанфар.