Этот плуг, которым распахивают борозду, и этот меч, который защищает его. И плуг и лезвие оба сделаны из закаленной стали, как и вера наших сердец.
Этот плуг, которым распахивают борозду, и этот меч, который защищает его. И плуг и лезвие оба сделаны из закаленной стали, как и вера наших сердец.
Ты полагала, нам форма важна.
И мы только формой, как эти трупы, живем!
А распятие не про Иисуса, дура.
Про целостность.
Про сердце, которое разделяешь.
Про молитву вечернюю, когда воли сковываются в одно
лезвие,
тверже стали.
Господи, как же хочется… И как допустил ты все эти картины, истории, песни — пугливые изображения упитанных и нестрашных людей, бездумно позастывавших в латах перед невозможно неодушевленными дамами или алтарями — всяческим хламом. Прав был Коран — нельзя идиотам представлять бога. Никогда святые моменты не должны оказаться в руках у черни. Там, где был бог останется нечто смешное и жалкое, голые мумии когда-то великих святых. А что чище полета и ярости, после которых так неизбавимо надо воткнуть желательно ещё окровавленное лезвие в землю, на мгновение сделав его символом веры во всё столь простое, что невыразимое — символом страданий, креста и победы, у которого остается лишь пасть на колени и молить — Господи, дай же мне сил! Дай мне силы и твердости.
Настоящая дипломатия — это искусство идти по лезвию бритвы, которой в этот момент бреешься.
Жил на свете мясник, и у него был нож, который год за годом оставался идеально острым. Когда мясника спрашивали, как ему удается сохранять лезвие в таком состоянии, он отвечал: «Я следую линиям кости. Я не пытаюсь разрезать ее, сломать и вообще хоть как-то ей сопротивляться. Это только испортит нож». В жизни нужно идти вдоль препятствий. Если пытаться их побороть — это только навредит.
Когда я сказал, что британские истребители-бомбардировщики подбивали мои танки 40-миллиметровыми снарядами, то рейхсмаршал, которому казалось, что он в этом разбирается, произнёс: «Это совершенно невозможно. Американцы знают только, как делать бритвенные лезвия.»
Вы молитвенно, вы кощунственно, вы молитвенно острые лезвия моего молчания.
До того, как начал снимать фильм «Бегущий по лезвию», романа> не читал. На самом деле сценарий очень мало напоминает книгу с точки зрения основных идей. Роман Дика очень сложен, очень «завёрнут.»
То, к чему труднее всего привыкнуть —
Я одна, как смертник или рыбак.
Я однее тех, кто лежит, застигнут
Холодом на улице: я слабак.
Я одней всех пьяниц и всех собак.
Ты умеешь так безнадежно хмыкнуть,
Что, похоже, дело мое табак. Я бы не уходила. Я бы сидела, терла
Ободок стакана или кольцо
И глядела в шею, ключицу, горло,
Ворот майки — но не в лицо.
Вот бы разом выдохнуть эти сверла —
Сто одно проклятое сверлецо. С карандашный грифель, язык кинжала
(желобок на лезвии — как игла),
Чтобы я счастливая побежала,
Как он довезет меня до угла,
А не глухота, тошнота и мгла.
Страшно хочется, чтоб она тебя обожала,
Баловала и берегла. И напомни мне, чтоб я больше не приезжала.
Чтобы я действительно не смогла.
Лезвие вызывает боль,
В реке сыро,
От кислоты появляются пятна,
От лекарств — судороги,
Ружьё незаконно,
Верёвка рвётся,
Газ пахнет ужасно,
Пожалуй, можно ещё пожить.
Не изучай. Не рассекай при этом
Строку живую лезвием ножа:
Она тот час погибнет под ланцетом,
Погаснет, протестуя, трепеща…
Когда я сказал, что британские истребители-бомбардировщики подбивали мои танки 40-миллиметровыми снарядами, то рейхсмаршал, которому казалось, что он в этом разбирается, произнёс: «Это совершенно невозможно. Американцы знают только, как делать бритвенные лезвия». Я ответил: «Нам бы не помешало немного таких лезвий, господин Рейхсмаршал».
Если притупится топор и если лезвие его не будет отточено, то надобно будет напрягать силы; мудрость умеет это исправить.
В огромном мире изменчивом
Идем мы дорогами длинными,
Мы мудрые, сильные женщины,
Смешные девчонки наивные.
Услышим мы что-нибудь лестное – Улыбку наденем в ответ,
Но тонкое острое лезвие
Храним у себя в рукаве.
Этим миром правят существа, убежденные в своей гегемонии.
Стоящие на ней, как на врожденном праве.
Существа, снисходительно позволяющие себя баловать.
Стальные существа с всепроницающим взглядом и лезвием-языком.
Я упал, прошел вновь
С небом, как по лезвиям.
Есть счастливая любовь…
Что не она — поэзия.
Шрамы говорят громче, чем лезвие меча, которое их вызвало.
Я всегда считал, что главное — ходить по лезвию бритвы, потому что только так можно узнать, что такое настоящая жизнь.
Теперь, когда эта книга напечатана и скоро разойдется по свету, я ясно вижу ее недостатки как по стилю, так и по содержанию. Касаясь последнего, я только могу сказать, что она не претендует быть исчерпывающим отчетом обо всем, что мы видели и сделали. Мне очень хотелось бы подробнее остановиться на многом, связанном с нашим путешествием в Страну Кукуанов, о чем я лишь мельком упоминаю, как например: рассказать о собранных мною легендах, о кольчугах, которые спасли пас от смерти в великой битве при Луу, а также о Молчаливых, или Колоссах, у входа в сталактитовую пещеру. Если бы я дал волю своим желаниям, я бы рассказал подробнее о различиях, существующих между зулусским и кукуанским диалектами, над которыми можно серьезно призадуматься, и посвятил бы несколько страниц флоре и фауне этой удивительной страны. Есть еще одна чрезвычайно интересная тема, которая была мало затронута в книге. Я имею в виду великолепную организацию военных сил этой страны, которая, по моему мнению, значительно превосходит систему, установленную королем Чакой в Стране Зулусов. Она обеспечивает более быструю мобилизацию войск и не вызывает необходимости применять пагубную систему насильственного безбрачия. И, наконец я лишь вскользь упомянул о семейных обычаях кукуанов, многие из которых чрезвычайно любопытны, а также об их искусстве плавки и сварки металлов. Это искусство они довели до совершенства, прекрасным примером которого служат их толлы – тяжелые металлические ножи, к которым с удивительным искусством приварены лезвия из великолепной стали.
Когда поручик довел лезвие до правой стороны живота, клинок был уже совсем не глубоко, и скользкое от крови и жира острие почти вышло из раны. К горлу вдруг подступила тошнота, и поручик хрипло зарычал. От спазмов боль стала еще нестерпимей, края разреза разошлись, и оттуда полезли внутренности, будто живот тоже рвало. Кишкам не было дела до мук своего хозяина, здоровые, блестящие, они жизнерадостно выскользнули на волю. Голова поручика упала, плечи тяжело вздымались, глаза сузились, превратившись в щелки, изо рта повисла нитка слюны.
Верх дипломатии: идти по лезвию бритвы, которой в этот момент бреешься.
Хотя мы никогда и не говорили, что мы лесбиянки. Да, я с Юлей целовалась в губы. Но я со всеми своими друзьями и даже с одноклассниками целуюсь в губы. Нужно отдать должное и Ване Шаповалову: он снял клип, сюжет которого можно было и в ту и в другую сторону повернуть. Он удержался на грани, хотя ходил по лезвию бритвы. И в то же время дал какой-то намек. Ну да, я очень люблю Юльку, а Юлька любит меня. Мы дружим вот уже двенадцать лет. Двенадцать лет! Это имеет значение. Мы можем целоваться, но это совсем не значит, что мы по ночам… Это с одной стороны. А с другой… Да, я после этого ходила в церковь и исповедовалась.
Научиться бы быть равнодушной, холодной,
Не впускать в свое сердце тревогу, а в мысли — печаль…
Принимать все, как есть, не тасуя чужую колоду —
Невозможно других изменить, хоть реви, хоть скучай… Но почувствовав снова порезы от лезвия бритвы
Нелюбви, невниманья, ненежности, неглубины,
Понимаю — как я далека от конца этой битвы,
Самой главной из битв… И порезы мне эти нужны.