Навязывание легенд в качестве буквальных истин мгновенно превращает их из иносказания в неправду.
Чтобы вынести историю собственной жизни, каждый добавляет к ней немножко легенд.
Есть масса легенд, которые остаются легендами навсегда, и мы никогда не узнаем, так это было или не так. Есть масса того, по поводу чего историки находят какие-то объяснения, а вот остается мифология, и хоть ты тресни.
Когда прошлое становится легендой, настоящее становится чепухой.
Легенда всегда берет верх над историей.
Я могу быть живой легендой, но уверен, что не стоит ждать помощи, когда мне нужно будет заменить спущенное колесо.
В Америке мифы и легенды практически неубиваемы.
Миф, ты перешел в разряд мифов этой войны, стал еще одной невероятной легендой. Можно ли простить смерть великих рыцарей? Можно ли забыть погибших за волю своей земли и будущих поколений? Может эта потеря отрезвит любителей улыбаться палачам и приверженцев договоняков с убийцами… Мне больно. Мне стыдно. За тех, кто находит оправдание своей трусости и лени в словах «это не моя война», мне невероятно стыдно. Миф, все мы когда-то обязательно встретимся. Спасибо, что ты был таким, как был, брат.
Когда очевидцы молчат, рождаются легенды.
Между слухов, сказок, мифов,
просто лжи, легенд и мнений
мы враждуем жарче скифов
за несходство заблуждений.
Люди имеющие легенду – сами эта легенда.
Он — один из главных активистов украинской общины. Голос Василия Слипака, его «Слава Украине!», как он поет гимн — это то, что остается в памяти. Он уже на тот момент был легендой, потому что далеко не каждый оперный певец может поехать на фронт, а теперь, когда такое случилось… о нем очень долго будут помнить.
Будь всесилен, как маг, проживи сотни лет, —
В тёмной бездне веков не увидят твой свет.
Лишь в легендах порой наши судьбы мерцают,
Стань же искрою счастья средь этих легенд!
То, чем меня, собственно, научная фантастика очаровала — это так называемым Sense of wonder — Неожиданным, Удивительным, Чудесным, которые описаны в этих историях. Для этого не нужно уклоняться в нереальные сферы: совокупность действий и переживаний, получаемых посредством разработанной на основе естествознания современной техники, гораздо фантастичнее всех ведьм, монстров и волшебников из сказок и легенд. Это нетронутая целина реальной утопии, которая находится в будущем, и путь туда связан с многими неудачами, ошибками и угрозами.
Я часто больше верю легендам и мифам, чем официальной истории. Легенда всегда преувеличивает, но никогда не врёт, а история меняется каждый раз со сменой власти.
Люблю преданность сфинксов. По скандинавским легендам, по китаи?ским, забавно, тоже – хульдры и лисы влюбляются только раз. И только в богов, но это такая любовь. No pressure in the world could break it, not even God himself. И они делают – не болтают, не чахнут, не страдают, но делают. И сфинксы бесстрашны, даже умирая от страха, они будут нырять за вами, умирая даже, они наслаждаются.
Молчание творит легенды.
Теперь, когда эта книга напечатана и скоро разойдется по свету, я ясно вижу ее недостатки как по стилю, так и по содержанию. Касаясь последнего, я только могу сказать, что она не претендует быть исчерпывающим отчетом обо всем, что мы видели и сделали. Мне очень хотелось бы подробнее остановиться на многом, связанном с нашим путешествием в Страну Кукуанов, о чем я лишь мельком упоминаю, как например: рассказать о собранных мною легендах, о кольчугах, которые спасли пас от смерти в великой битве при Луу, а также о Молчаливых, или Колоссах, у входа в сталактитовую пещеру. Если бы я дал волю своим желаниям, я бы рассказал подробнее о различиях, существующих между зулусским и кукуанским диалектами, над которыми можно серьезно призадуматься, и посвятил бы несколько страниц флоре и фауне этой удивительной страны. Есть еще одна чрезвычайно интересная тема, которая была мало затронута в книге. Я имею в виду великолепную организацию военных сил этой страны, которая, по моему мнению, значительно превосходит систему, установленную королем Чакой в Стране Зулусов. Она обеспечивает более быструю мобилизацию войск и не вызывает необходимости применять пагубную систему насильственного безбрачия. И, наконец я лишь вскользь упомянул о семейных обычаях кукуанов, многие из которых чрезвычайно любопытны, а также об их искусстве плавки и сварки металлов. Это искусство они довели до совершенства, прекрасным примером которого служат их толлы – тяжелые металлические ножи, к которым с удивительным искусством приварены лезвия из великолепной стали.
Вот вам один эпизод, и заметьте — отраднейший. В 1850 г., когда меня препровождали из Орской крепости в Новопетровское укрепление, это было в октябре месяце, в Гурьеве-городке я на улице поднял свежую вербовую палку и привез ее в укрепление, и на гарнизонном огороде воткнул ее в землю, да и забыл про нее; весною уже огородник напомнил мне, сказавши, что моя палка растет. Она действительно ростки пустила, я ну ее поливать, а она — расти, и в настоящее время она будет вершков шесть толщины в диаметре и по крайней мере сажени три вышины, молодая и роскошная; правда, я на нее и воды немало вылил, зато теперь, в свободное время и с позволения фельдфебеля, жуирую себе в ее густой тени. Нынешнее лето думаю нарисовать ее, разумеется, втихомолку. Она уже так толста и высока, что под карандашом Калама мог бы выйти из нее прекраснейший этюд. Вот вам один-единственный отрадный эпизод из моей монотонной, безотрадной жизни.
Верба моя часто напоминает мне легенду о раскаявшемся разбойнике. В дремучем лесу спасался праведный отшельник, и в том же дремучем лесу свирепствовал кровожадный разбойник. Однажды приходит он с своей огромной дубиной, окованной железом, к отшельнику и просит у него исповеди, а не то, говорит, убью, если не исповедуешь меня. Делать нечего, смерть не свой брат, праведник струсил и принялся, с Божьего помощью, исповедывать кровожадного злодея. Но грехи его были так велики и ужасны, что он не мог сейчас же наложить на него эпитимию и просил у грешника сроку три дня для размышления и молитвы. Разбойник ушел в лес и через три дня возвратился. Ну что, говорит, старче Божий, придумал ли ты что-нибудь хорошее? Придумал, отвечал праведник, и вывел его из лесу в поле на высокую гору, вбил, как кол, страшную дубину в землю и велел грешнику носить ртом воду из глубокого оврага и поливать свою ужасную палицу, и тогда, говорит, отпустятся тебе грехи твои, когда из этого смертоносного орудия вырастет дерево и плод принесет. Сказавши это, праведник ушел в свою келью спасаться, а грешник принялся за работу. Прошло несколько лет, схимник забыл уже про своего духовного сына. Однажды он в хорошую погоду вышел из лесу в поле погулять; гуляет в поле и в раздумье подошел к горе; вдруг он почувствовал чрезвычайно приятный запах, похожий на дулю. Праведник соблазнился этим запахом и пошел отыскивать фруктовое дерево. Долго ходил он около горы, а запах делался все сильнее и сильнее; вот он взошел на гору — и что же представляется его изумленному взору?
Ты помни, время наполняет вечность,
И глупости становятся легендой.
Грехи сегодня – завтра только ревность.
Не торопись, не делай речи догмой.
Легенда: ложь, обладающая респектабельностью, присущей почтенному возрасту.
Мифы — это анекдоты, ставшие легендами.
Слово "Бог" для меня всего лишь проявление и продукт человеческих слабостей, а Библия — свод почтенных, но всё же примитивных легенд, которые, тем не менее, являются довольно ребяческими. Никакая, даже самая изощрённая, интерпретация не сможет это (для меня) изменить.
Случается, что люди попадают в историю. Собственно говоря – это дело нехитрое. Истории бывают, как известно, разные. Бывают и мировые. Реже люди попадают в легенды, ибо историю можно написать по заказу, но легенду – никогда.
У нас во Вьетнаме есть легенда о парчовой суме. Столкнувшись с трудностями, раскрывают эту суму, чтобы найти в ней способ их решения. Ленинизм — такой же дивный кладезь мудрости… Мне так и не довелось встретиться с Лениным, и это было самой большой горестью в моей жизни… Ленин — великий учитель пролетарской революции. Это человек самой высокой морали, он учит нас трудолюбию, бережливости, чистоте, прямоте. Заветы Ленина будут жить вечно…
Не нужно путать СССР и наше представление об СССР, складывающееся из счастливых моментов детства/молодости/юности, а также передачи Леонида Парфенова «Намедни. Наше время», намешанных на песнях Аллы Пугачевой. Величие СССР было основано на самоотречении и подвиге его граждан, живших в бедности. Мы строили космические ракеты и передавали друг другу легенды о магазинах, где есть сорок сортов колбасы без очереди.
Когда легенда превращается в действительность, то чья это победа: идеалистов или материалистов?
Легенды часто разрушают те, кто докапывается до источников.
Реальность согревается легендой.
Истории нужны легенды, отчаянные подвиги и благородные примеры, пламенные речи, храбрые герои и великие победы, победители забывают предательство и трусость, лицемерие и кровь, правда остаётся правдой, а ложь становится историей.
Теперь он легенда, а он предпочёл бы быть человеком.
Герои приходят и уходят, а легенды остаются навсегда.
— Веришь в эти сказки?
— Это не сказка, а легенда!
— Без разницы.
— Сказки оживают, когда их рассказывают. Легендам рассказчик не нужен. Они бессмертны. Сказки чему-то учат или пугают. Легенды нужны чтобы помнить…
(c) Матвей Лебедев, "Чертов интернат"
Чтобы стать легендой, нужно сначала умереть.
Даже плохих артистов после 80 лет называют «живыми легендами.»
Колоссальные рекорды и великолепная статистика делают Роналду легендой. Он достиг всего этого, решив в юности не сдаваться никогда.
Если молодая украинская героиня Надежда Савченко умрёт в российской тюрьме от голода, это, может быть, никак не оскорбит чувства вашего электората. Но вам следует подумать о том, какое впечатление это произведёт на мировое общественное мнение. Вполне возможно и легко предсказуемо, что оно отреагирует на это даже острее, чем на присоединение Крыма и войну в Донбассе. <…> Отношение к вам за пределами нашей страны и сейчас незавидное, но после смерти Савченко вам лучше будет не появляться в столицах западных государств. Толпы людей будут встречать вас оскорбительными выкриками и швырянием в вас чем-нибудь дурно пахнущим. А имя Савченко станет нарицательным. О ней будут слагать легенды, писать книги, снимать фильмы и называть её именем улицы и площади. <…
Коко Шанель говорила мне: «Человек-легенда обречен растворить себя в мифе — и тем освятить и укрепить миф». Сама она так и поступила. Выдумала себе всё — семью, биографию, дату рождения и даже имя.
В качестве последнего суеверия, печального остатка мифа о творении западная культура сохранила легенду о суверенности творчества художника. Одним из первых революционных актов сюрреализма было то, что он атаковал эту выдумку действенными средствами и в самой резкой форме, усиленно настаивая на чисто пассивной роли так называемого автора в механизме поэтического вдохновения и разоблачая всяческий контроль со стороны разума, морали или эстетических соображений.
Из всех морских катастроф самыми таинственными, а потому, вероятно, и самыми страшными являются те, когда и корабли, и команды пропадают без всякого следа, оставляя всех только догадываться о настоящих причинах происшедшего. Эти катастрофы порождают не только версии, слухи и домыслы, но и легенды, живущие долгие века.
Война есть повод массе уважать себя, а потому народ и любит войну: он слагает про войну песни, он долго потом заслушивается легенд и рассказов о ней… пролитая кровь важная вещь!
Поэты всегда приходят своевременно — понимают наши внуки через несколько десятилетий, веков… когда уже имеем перед собой лишь произведения и портрет поэта… легенду о нем.
Я знаю, откуда идёт легенда о богатстве евреев — они за всё расплачиваются.
Большинство рок-групп являются легендами. В их собственном представлении.
Она потому и стала легендой, что никому не запрещала слагать о себе мифы.
Cохранившиеся элементы кельтизма были большей частью ассимилированы Христианством в Средние Века. Легенда о Святом Граале со всеми ее элементами является особенно важным примером этого.
Люди бережно сохраняют в преданиях только то, что где-то и когда-то было или где-то и когда-то будет. Поэтому мы так любим слагать и слушать мифы. Никогда не известно, где заканчивается легенда и начинается реальность.
На земле нет ни единого творения, в основе которого не лежала бы легенда. Единственный, кто виноват в этом, — человечество, которое хочет быть обманутым.
Я не легенда. Не дождётесь.
Слабая память поколений сберегает лишь легенды.
Истинны в жизни человека не его дела, а легенды, которые его окружают. Никогда не следует разрушать легенд. Сквозь них мы можем смутно разглядеть подлинное лицо человека.
Роммель завоевал мировое уважение за его военный гений. Он был легендой. (…) Роммель служил живым напоминанием о более романтических, рыцарских днях — и был истинным примером офицера-гуманиста. Роммель был лучшим немецким генералом. Вы должны помнить, что вся Европа в то время была в руках нацистов. Американцы тогда ещё не вступили в войну. Россию атаковали 166 нацистских дивизий. Дело было плохо. И Роммель, величайший из воевавших в пустыне полководцев всех времён, и его Африканский корпус, задали жару британцам и теснили их обратно к Каиру. Это был момент, когда война могла быть проиграна.
Думаю, что первым учителем была няня, потому что няня со мной проводила всё время. Вообще, я обязан всем козе. Потому что у мамы не было молока. Я родился в той квартире, где вы находитесь. Причём, в квартире родился. В страстную субботу. Родился дома. Два одноклассника помогали этому делу. И у нас существует легенда, которую не опровергали. Это была страстная суббота, Тату вызвали помочь маме, а она осталась помогать на всю жизнь.
[Берлекэмп] вспоминает, как Конвей устроил настоящее шоу на лекции в Массачусетском технологическом институте, в Зале Кресги на 1000 мест. Отбиваясь от вопросов из аудитории после доклада, Конвей лихорадочно искал чистую плёнку для кодоскопа. Не преуспев в поисках, он очистил исписанную плёнку, облизав её. Это проявление безумной спонтанности привело к появлению адептов и распространению легенд. Но, если верить Берлекэмпу, эта спонтанность была просчитанной. Некто застал Конвея за предварительной тренировкой вылизывания плёнки начисто
Ложь для легенды – реальность.
Он — один из главных активистов украинской общины. Голос Василия Слипака, его «Слава Украине!», как он поет гимн — это то, что остается в памяти. Он уже на тот момент был легендой, потому что далеко не каждый оперный певец может поехать на фронт, а теперь, когда такое случилось… о нем очень долго будут помнить.
Легенды – это строительный материал вечности, и пока мы их помним и передаем своим потомкам, мы, как боги, владеем секретом бытия и можем на равных спорить со смертью.
Когда я читал «Подвиги Геракла» в юности, мне непонятно было, зачем богатырю разгребать авгиевы конюшни? Не богатырское это дело копаться в навозе. И только много лет спустя, во время вынужденной лечебной голодовки, до меня дошло: Геракл не конюшни выгреб, а самого себя очистил. Я даже рассмеялся, когда представил его на своем месте. Авгиевы конюшни — точь-в-точь символ того, что творится в животах, суставах и сосудах обожравшегося человечества. В легенде точно сказано: никто годами конюшни не чистил. Разве это не наше человечество, где сердцем правит мозг, а мозгом желудок? Когда же Геракл очистился физически, ему, естественно, захотелось такого же очищения духовного. Головы гидры — это пороки. Их нельзя отсечь по одному. Пороки дружны. Они цепляются друг за друга, точь-в-точь как головы гидры. Отсечёшь один, — другие его подтянут и оживят. Нельзя, к примеру, сегодня перестать воровать, но продолжать при этом убивать и мечтать о том, что надо будет бросить убивать непременно со следующего понедельника. Геракл показал, как надо избавляться от всех пороков разом. И этот подвиг совершить было посложнее, чем поставить себе полутораведерную клизму. Однако самый сложный подвиг Геракла — победа надо львом. Поскольку этого льва он победил в себе! Уничтожив льва, Геракл уничтожил агрессию в себе! Это метафора. И вот когда, совершив 12 подвигов, он поборол, наконец, те свои несовершенства, которые свойственны большинству смертных, боги взяли его на Олимп. Точнее — в нирвану. По-современному — в вечный кайф! Даровали бессмертие его душе. Так что Геракл — это просветленная душа, а не «ушуист накачанный!»
Мне не нравятся сравнения, потому что трудно определить, кто лучший в истории. Есть такие легенды, как Диего Марадона, Пеле, Роналдо
Я жадно ловил имена первых русских летчиков, таких, как Уточкин, Ефимов, Попов, Нестеров, слава которых далеко выходила за пределы тогдашней России; впитывал, как губка, были, напоминающие легенды, и легенды, похожие на были, связанные с их талантом, мужеством, профессиональным мастерством…
Любая тайна через время – вечность.
Легенды — часть неправды между строк.
Надо слушать легенды — следы вековых коллективных усилий — и с их помощью отгадывать, насколько возможно, смысл нашей судьбы.
Страшное это дело, доложу я вам – попасть в легенду. Легенда зачастую перемалывает живых людей и девятым валом выносит к бессмертию и славе их виртуальные тени, двумерные плоские образы, куда более удобные в ежедневном использовании.
Бой с Федором Емельяненко стал бы идеальным вариантом. Федор в главном списке. Я могу провести сначала бой с кем-либо другим, чтобы вернуться в форму после двухлетнего простоя. Я встречался со многими легендами нашего спорта, но имя Федора не значилось никогда в качестве моего соперника.
Я не обращаю внимания на то, сколько у меня званий. Просто выхожу на дорожку и стараюсь пробежать максимально здорово.
Если же говорить о своих целях, то мечтаю встать в один ряд с легендами мирового спорта.
Диссидентской семьей мы вовсе не были, это легенды. Папа многое понимал, он заболевал, когда сталкивался с очередной идеологической мерзостью, но он был сыном своего строя. Жить по принципу «на службе верю, дома нет» он не умел.
Человек приезжает на зарубежный курорт без настороженности… чтобы погрузить своё неспортивное тело в трусы ниже колен, надеть некое подобие обуви, при этом посещать злачные места с употреблением спиртных напитков. И вот вам результат (свиной грипп). Ну неужели в нашей стране негде отдохнуть: прекрасное Подмосковье, сказочный Байкал, овеянный легендами Сочи?
Сплетня — всего лишь сплетня; две сплетни — уже легенда.
Прошли те времена, когда люди воодушевлялись отвлеченными и мистическими вещами: безжалостный реальный мир с железным посохом в руке требует справедливой дани. Человечество связано с земным шаром: опыт научил его только на земле находить источники своего счастья и своих бедствий. Ясно, что не наше дело объяснять естественное явление басней; наоборот, для нас истинным является естественное явление, ставшее легендой, — освободить его от волшебных покровов и «во имя благоденствия народа» объяснить законами природы.
Легенды и сказания – это, конечно, не документальные повести. Но сколько в них ценного, особенно если научиться читать между строк!
Легенды входят в историю не потому, что похожи одна на другую, а потому, что отличаются друг от друга. Мастером становится художник, который делает чужие легенды понятными нам.
Удивляются — почему [гусары] синие? По цвету мундира? Не в этом дело, не в исторических реалиях: синева здесь не столько цветовой, сколько эмоциональный тон, окрашивающий обычную для Асеева сказку или легенду. В этот раз — о декабристах.
Настоящая легенда – всегда вещь подлинная, как бы далека ни была она от формального течения жизни, от так называемых фактов.
Я не хочу стать какой-нибудь там звездой, я стану легендой.
Старая немецкая легенда утверждает, что где-то далеко за Северным Ледовитым океаном есть остров, на котором люди могут передвигаться только с помощью настоящей любви, крепко обнявшись. Потому что все обитатели Острова – одноногие. И чем сильней они любят друг друга, тем крепче стоят на ногах. Такова сила настоящей любви. А где любовь, там, как известно, и смех, и слезы, и интриги, и страсть.
Сплетня из уст одного — просто сплетня, сплетня из уст многих — легенда.
Есть во всем, что пишет Алданов, одна особенность, которую не могут не ценить читатели: необычайная «занимательность» чуть ли не каждой страницы. Ставлю слово «занимательность» в кавычки умышленно, подчеркивая, что слово это в данном случае не совсем точно или не совсем традиционно передает мысль. Обычно ведь считается занимательным то, что полно внешнего движения, авантюрных неожиданностей в фабуле и всяческих метаморфоз в положениях. Однако Метерлинк когда-то не без горькой иронии заметил, что это «литература для дикарей», и Алданов, разумеется, от нее далек. У него ? другое. У него ? особый, редкий дар: он как бы непрерывно заполняет пустоты в читательском сознании, ни на минуту его не отпуская, но при этом нисколько не утомляя. Алданов не бывает не интересен. Если бы он когда-нибудь решил пересказать легенду о сотворении мира или басню о стрекозе и муравье, то и это, вероятно, сумел бы сделать так, что от книги трудно было бы оторваться… В чем тут дело? По-видимому, в том, что Алданов не только все время что-то сообщает, но и почти безостановочно задевает мысль какими-нибудь замечаниями, сравнениями, соображениями, воспоминаниями. У него нет «фразы для фразы», или, говоря проще, ? болтовни для болтовни. Он не упивается своим стилем, своим красноречием, как иной оратора ? своим голосом. <…
Не питаемый ни Землей, ни Небом, он двигался вперед — светильник, который угас бы, если бы материализм был истиной. Он не имел Бога, не имел любимого — двух обычных побуждений к действию. Но изо всех сил он стремился остаться на плаву, ибо этого требовало его достоинство. За ним никто не следил, и он за собой не следил, но усилия, что он прилагал, относятся к наивысшим достижениям человечества и превосходят любую легенду о Небесах.
А я ни разу не была за океаном.
На том другом конце его пространств,
Где на закате всем, кто с сердцем рваным,
Ночные ангелы поют романс.Где нет проблем, ни бед. Гле люди сыты.
Где ни воров, ни каинов, ни судей.
Где нестерпимо тягостное бремя быта —
Легенда, пережиток катархей.Я вижу эту жизнь, она реальна.
Вкус вин и легкий шлейф духов…
Похожий берег, но у вод кристальных,
С бескрайними коврами из цветов..На том конце, как ни парадоксально,
Сидела девушка, мечтая…