Все совпадения лиц и мест случайны, как и всё в мире. У меня врачебное предписание ? отдышаться за городом. Мой загород ? скошенный вниз, к речке, кусок сырой земли, на котором с десяток высоченных сосен, в сущности, для восприятия уже не деревьев, а стволов. Написала слова и ужаснулась второму их смыслу. Будто не знаю, что все слова у нас оборотни. Поэтому считайте, что я вам ничего не говорила о соснах. Или сказала просто ? шершавые и высокие. Такие достались. Метут небо ветками-метелками. Ширк ? и облака налево, ширк ? направо. Только к ночи они замирают, и тогда я их люблю за совершенную графичность, которой на дух нет у подрастающих молоденьких рябин, вставших взамен унесенных ураганом орешников. Рябинки-лапочки ? это живопись кистью, не без помощи пальца. Сосны же ? графика. Но под всем и, в сущности, над всем царствует на моем куске земли перформанс крапивы, царицы моих угодий.
Когда уже становилось жарко, но дамы наши ещё не выходили к чаю, я часто ходил в огород или сад есть все те овощи и фрукты, которые поспевали. И это занятие доставляло мне одно из главных удовольствий. Заберёшься, бывало, в яблочный сад, в самую середину высокой заросшей, густой малины. Над головой — яркое горячее небо, кругом — бледно-зелёная колючая зелень кустов малины, перемешанных с сорною зарослью. Тёмно-зелёная крапива с тонкой цветущей макушкой стройно тянется вверх; разлапистый репейник с неестественно лиловыми колючими цветками грубо растёт выше малины и выше головы и кое-где вместе с крапивою достаёт даже до развесистых бледно-зелёных ветвей старых яблонь, на которых наверху, в упор жаркому солнцу, зреют глянцевитые, как косточки, круглые, ещё сырые яблоки. Внизу молодой куст малины, почти сухой, без листьев, искривившись, тянется к солнцу; зелёная игловатая трава и молодой лопух, пробившись сквозь прошлогодний лист, увлаженные росой, сочно зеленеют в вечной тени, как будто и не знают о том, как на листьях яблони ярко играет солнце.
Дачный участок у меня задним забором примыкает к полю. По краю поля вдоль забора идёт дорога. Соседский участок уже лет двадцать пустует, весь зарос подлеском и крапивой, а главное — забора со стороны поля нет. Народ по дороге ходит и бросает в эти заросли всякий мусор: от обрывков рубероида и кусков шифера до пустых бутылок и использованных презервативов. Надоело мне это беcкультурие и вывез я весь этот мусор в контейнеры, до которых по той же дороге было всего сто метров. А на месте свалки на ветвях выросшего там дуба повесил табличку: «Частная территория. За мусор штраф лопатой по морде!».
Подействовало. Теперь весь мусор бросают под мой забор.
Дайте Эргасту волю, и он обложит налогом воду, которую пьют, и землю, по которой ходят: он умеет превращать в золото всё — даже тростник, камыш и крапиву.
Твердит хулитель, злостью обуян:
Не равно все: там солнце, здесь туман. То — совершенно в мире, то — ничтожно,
И это основной его изъян. И впрямь: с орлом не сходен жук навозный,
Не сходен с певчей птицей таракан, Большое с малым, сложное с несложным,
И с карликом не сходен великан. Давайте исправлять, пока не поздно,
Несовершенный мир, что Богом дан. Чтоб низвести хребты в снегах морозных
До уровня оврагов и полян, Чтоб стал алмаз булыжником дорожным,
Тюльпан — крапивой, мудрецом — болван. Быстрей сравняйте все, что только можно:
Пусть превратится в лужу океан. Я погляжу, чем станет мир подзвездный,
Когда осуществится этот план.
Тот, кто слизывает мёд с крапивы, платит за это слишком дорого!