Эссе
Считаешь, что первый шаг должен сделать ОН, а не ты?
Представь, что он думает то же самое(с) Олег Рой (эссе)
«Всю жизнь я старался избежать мелодрамы, — подчеркнул он в интервью 1991 года. — Я сидел в тюрьме три раза и в психиатрической больнице два раза, но это никак не повлияло на то, как я пишу… Это — часть моей биографии, но биография ничего общего не имеет с литературой, или очень мало». В разговорах со мной он выразился еще более афористично: «Нельзя стать заложником собственной биографии», или: «Нельзя продолжить злую действительность собственными словами». А в эссе об Одене он утверждает, что «для писателя упоминать свой тюремный опыт — как, впрочем, трудности любого рода — все равно что для обычных людей хвастаться важными знакомствами».
Я не очень люблю писать эссе <…>: большинство моей нон-фикшн пишется, когда я прохлаждаюсь в ожидании рассказа или стиха. Они действительно доставляют некую удовлетворённость, но никогда — настоящее удовольствие, которое я незамедлительно получаю от рассказов или стихов.
Смерть одного человека — трагедия, смерть миллионов — статистика.
Это слегка изменённая фраза из романа Э. М. Ремарка «Чёрный обелиск» (1956):
Но, видно, всегда так бывает: смерть одного человека — это смерть, а смерть двух миллионов — только статистика. [http://fanlib.ru/BookInfo.aspx?Id=e6955aaf-1846-45c6-bd97-3711c1198c85]
Ранее похожая фраза появилась у Тухольского в эссе «Franzosischer Witz» (1932):
Darauf sagt ein Diplomat vom Quai d’Orsay: «Der Krieg? Ich kann das nicht so schrecklich finden! Der Tod eines Menschen: das ist eine Katastrophe. Hunderttausend Tote: das ist eine Statistik!»
Основания экуменизма; доклад на основе эссе, 1938.
Улыбка — самый важный ингредиент на кухне нашей жизни. Без неё день будет пресным, общение — кислым, а удача в чем-либо – вообще вряд ли возможной!
(с) Олег Рой (эссе)
Вычеркивать людей, которые вас разочаровали, нужно не простым карандашом – так, чтобы можно было стереть зачеркнутое и начать все сначала, — а черным маркером, не оставляющим пути назад. И не только из жизни, а из головы и из сердца – тоже. Прекратите делать себе больно. Вы действительно можете это!
(с) Олег Рой (эссе)
Церковь одна — книга-эссе, 1838.
Каждый новый день — это чистый лист. И только от вас зависит, чем он будет заполнен: хрониками скучной рутины или увлекательными зарисовками новых впечатлений. Серыми красками разочарований и поражений или яркими штрихами радости и надежд на лучшее.
(с) Олег Рой (эссе)
Почаще заплывайте за буйки своих страхов и неуверенности, ведь прямо за ними вас ждет безбрежный океан новых целей, возможностей и достижений!
(с) Олег Рой (эссе)
Окружайте себя хорошими людьми, интересными книгами, яркими событиями и приятными мыслями. И тогда жизнь точно начнет меняться в лучшую сторону.
© Олег Рой (эссе)
«Всю жизнь я старался избежать мелодрамы, — подчеркнул он в интервью 1991 года. — Я сидел в тюрьме три раза и в психиатрической больнице два раза, но это никак не повлияло на то, как я пишу… Это — часть моей биографии, но биография ничего общего не имеет с литературой, или очень мало». В разговорах со мной он выразился еще более афористично: «Нельзя стать заложником собственной биографии», или: «Нельзя продолжить злую действительность собственными словами». А в эссе об Одене он утверждает, что «для писателя упоминать свой тюремный опыт — как, впрочем, трудности любого рода — все равно что для обычных людей хвастаться важными знакомствами».
см. эссе «Памяти Альфреда Бестера» Грегори Бенфорда 2000 года
Что было бы действительно интересно, и гораздо труднее, так это попытаться выяснить, почему [эти примитивные потуги, большинство произведений science fiction] столь популярны. Это не может осуществляться в вакууме — критику придётся изучить опубликованные мнения на произведения, поговорить с читателями, возможно, даже интервьюировать автора. Я оставил подобную работу несделанной, когда писал свои эссе о произведениях ван Вогта в сороковых годах. Ван Вогт открыл для себя, впервые, насколько я знаю, такую практику: в тот период при написании своих историй он чередовал периоды сна и бодрствования каждые девяносто минут и делал заметки. Этим и объясняется достаточно многое о его произведениях, и то, что действительно бесполезно нападать на них в соответствии с условными стандартами. Если в произведении есть фантастическая непротиворечивость, которая сильно влияет на читателей, то, вероятно, не имеет значения, если им не хватает обычной непротиворечивости.
Таким образом, меня беспокоит то, что кажется мне тенденцией рассматривать SF-произведения, как если бы они были эссе другого рода — как будто только содержание имеет значение. Когда делается так, всё, что оживляет произведение, утекает сквозь пальцы критика. На самом деле, во многих случаях ошибочно ставить содержание на первое место, т.к. то, что выглядит содержанием может оказаться тем, что автор использует лишь для усиления художественного эффекта, чтобы заполнить дыры в повествовании.
Иногда так хочется внести в свою жизнь поправки, как в рукопись. Вычеркнуть из неё все пустое и ненужное, а то, что дорого и значимо обвести фломастером и никогда не забывать….
(с) Олег Рой (эссе)
Несколько слов о «Философическом письме» — эссе, письмо, 1836.
Часто наши предчувствия, неожиданные совпадения, какие-то случайности, отдельные события, которые на первый взгляд кажутся незначительными, на самом деле есть ни что иное, как знаки судьбы.
(с) Олег Рой (эссе)