Тилль Линдеманн: цитаты

I don't sing my mother tongue
No, this is not a love song

I will show you the way
To Africa comes Santa Claus
and before Paris stands Mickey Mouse.

Я молотил так три или четыре раза, и(…) Пауль всегда говорил: "Делай это чаще, это выглядит великолепно". Потом это стало привычкой.

Мои тексты возникают из чувств и из мечтаний, но всё же больше от боли, нежели по желанию. Мне часто снятся кошмары, и я просыпаюсь ночью весь в поту, т. к. я вижу во сне жуткие кровавые сцены. Мои тексты — своего рода вентиль для лавы чувств в моей душе.

В жизни вы звучите оптимистичнее, чем в песнях.
— Детка, ты живешь в России! О каком оптимизме ты говоришь? В любой момент может начаться война, планете грозит перенаселение, и скоро всем нам будет нечем дышать! Но, на самом деле, если вслушаться в тексты новых песен, ты найдешь там немало юмора. Один текст, например, я посвятил толстушкам — просто захотел повысить их самооценку.

Наркотики – это очки, которые надевает слабый человек, боящийся смотреть в глаза жизненным трудностям. Я пропагандирую силу, а не слабость.

Мне вообще всегда нравилось играть роли. Когда постоянно вживаешься в какой-то образ, то как будто бы проживаешь вместе со своей ещё чью-то жизнь. Это интересно — вроде бы и ты, и одновременно не ты, а кто-то другой, иногда совсем на тебя не похожий. В идеале нет того очарования, которое есть в изъянах. Иногда кривая нравится больше, чем прямая линия… но иногда начинаешь путаться — успел уже выйти из роли или нет. Ты уже Тилль или ещё маньяк-убийца…

Я пою на чужом языке.
Нет, эта песня не о любви.

Любовные песни проявляются любым декадентским способом. Существует также пронзительная форма любви, которая хорошо сочетается с нашей музыкой. Для жёсткого рифа или хорошей мелодии у вас всегда есть определённое чувство. Вопрос в том, что вы определяете как любовь, или можете ли вы использовать экстремальные формы любви.

У людей так много страхов, но на самом деле ничего страшного не случается, кроме как в их воображении или фантазиях. И если ты провоцируешь их, то страх начинает оживать и они начинают думать.

Если ты живёшь, стоя на коленях — я пойму тебя. Если ты про это поёшь, то лучше живи молча.

Об этом было много разговоров, но если в человеке есть какое-то радикальное чувство, что угодно может спровоцировать его выплеск — рисунок, фильм и тому подобное. По чистому совпадению это оказалась наша музыка. Важно думать о том, что заставило их пойти на такой шаг, как они опустились до такого — а не об их вкусах в музыке. Каждый раз, когда случается что-то подобное, все начинают винить артиста. Это полная чушь

Вы называли меня богом — я хмурился. Вы обвенчали меня с сатаной — я смеялся… Попробуйте назвать меня человеком… И я, может быть, поверю…

Искусства не бывает без боли; вместе с тем, искусство существует для того, чтобы компенсировать боль.

Все хорошее в моей голове возникает в деревне. У меня есть квартира в Берлине, но порой Берлин меня изнуряет. Так что я часто живу в своей деревне, севернее, между Шверином и Висмаром. Многие мои друзья, которые здесь с нами в туре, тоже живут там. Моего отца уже давно нет. Но моя мать живет там. Моя дочь Нелле со своим сыном, малышом Фритцем, часто там бывает. Все мы — большая семья. Я рыбачу. Охочусь. Смотрю, не отрываясь, на озеро. Ночами я сплю в лесу и прислушиваюсь. Я слушаю природу. То, что ты слышишь в лесу, – восхитительно. Это — звуки неописуемой красоты. Я ненавижу шум. Я ненавижу болтовню. Я выставляю себя напоказ, и это напоминает чистый мазохизм. После этого мне нужно себя защитить. Шум сводит с ума. Из-за него умирают.

Оцените статью
Добавить комментарий