Поразительно, сколь умён бывает политик через десять лет после того, когда надо было быть умным.
Большинство умных людей, которых я знаю, не желают иметь ничего общего с политикой. Мы избегаем её, как чумы.
Это потому, что мы чувствуем, что в политике не происходит ничего стоящего? Или потому, что мы слишком поглощены тем, что мы делаем, будь то квантовая физика, статистическая генетика или порождающая музыка? Или это потому, что мы слишком вежливы, чтобы спорить с людьми? Или мы считаем, что все будет работать, если мы ничего не будем трогать, что «невидимая рука техносферы» волшебным образом справится со всем?
Какими бы причинами мы ни руководствовались в нашем бездействии, политика всё ещё делается, но не нами. <…> Это политика обескровливает беднейшие народы из-за долгов их бывших диктаторов. Это политика позволяет особым интересам узких элит двигать страной.
Большая часть политиков, увы, ублюдки не от рождения, а по призванию.
Те, кто достаточно умен, чтобы не лезть в политику, наказываются тем, что ими правят люди глупее их самих.
Политика — слишком серьезное дело, чтобы доверять ее политикам.
Политика делится на две части: религиозная политика и политическая политика. Религиозная политика считает, что прошлое должно властвовать над настоящим. А политика, к которой мы привыкли, она пытается создать наше завтра.
В нашем великом демократическом обществе по-прежнему бытует мнение, будто глупый человек большей частью честнее умного, и наши политики, используя этот предрассудок в своих интересах, притворяются ещё более глупыми, чем они родились на свет.
… Разве не сказал один умный человек, что политика — это искусство возможного?
В большом футболе много и от политики. Но он чище, безусловно. Потому что здесь каждый должен передвигать свои ноги.
Безответственно и наивно полагать, что у большей части граждан, в общем, вполне развитой страны нет хотя бы на интуитивном уровне своего отношения к политике. Пошло считать себя настолько умнее всех.