Я не хотел бы, чтобы из-под моего пера являлись симфонические произведения, ничего не выражающие и состоящие из пустой игры в аккорды, ритмы и модуляции. Симфония моя, разумеется, программна, но программа эта такова, что формулировать её словами нет никакой возможности… Но не этим ли и должна быть симфония, то есть самая лирическая из музыкальных форм, не должна ли она выражать всё то, для чего нет слов, но что просится из души и что хочет быть высказано?
Каждый раз, когда я выхожу на ринг, я напуган, но по-прежнему уверен в себе.
Любой дурак может написать программу, которую поймёт компилятор. Хорошие программисты пишут программы, которые смогут понять другие программисты.
Кругом всякие алгоритмы лезут в пикселях, и программы нетерпеливо напирают, и подпрограммы движутся туповато, зато надёжным путём, как у них там заведено.
В этих вот кругах и кружится [Крейслер, музыкальный псевдоним Гофмана. Здесь он пишет о своём alter ego], и очень может быть, что нередко, устав от пляски святого Витта, он принужден бывает, единоборствуя с тёмной и непостижимой силой, которая начертала эти круги, устав от них больше, чем это может вытерпеть его — без того уже расстроенный желудок, — устремиться на вольный воздух! И глубокая боль, которую причиняет ему этот страстный порыв, опять-таки непременно должна преобразиться в ту иронию, которую вы, уважаемая, так горько упрекаете, не обращая внимания на то, что ведь эта крепкая родительница произвела на свет сына, который вступил в жизнь как король-властелин. Говоря о короле-властелине, я имею в виду юмор, у которого нет ничего общего с его злополучным сводным братцем — сарказмом.
Я сделал такую программу, каждый пункт которой поддерживается 90% населения, при этом я сам верю в каждый пункт этой программы.
Когда мы пишем программы, которые «обучают», мы — обучаем, а они- нет.
Выходя на ринг, я вижу врага которого должен убить.
На ринге я никогда не знал страха.
Как говорит мой тренер по единоборству: тяжело будет только первые пять лет.