В конце времени будет только два класса людей: те, которые однажды сказали Богу: «Да будет Твоя воля» и те, которым скажет Бог: «Да будет по вашей воле»
Каждый человек связан с Богом по-своему. Он для Бога иной, чем все, создан по особой мерке. Бог отвечает каждому иначе, у Него с каждым тайна — тайна нового имени.
Христианство можно сравнить с залом, из которого открываются двери в несколько комнат. Этот зал — место ожидания, из которого можно пройти в ту или иную дверь; в нём ждут, а не живут. Но я уверен в том, что Бог никого не задерживает в зале дольше, чем требуют интересы вот этого, конкретного человека.
Бог может хорошо использовать все, что происходит, но потеря реальна.
Не мое представление о Боге, а Бога.
Есть лишь одно добро; это Бог. Все остальное хорошо, когда оно смотрит на Него, и плохо, когда оно отворачивается от Него.
В Боге каждая душа будет видеть свою первую любовь, потому что Он и есть эта первая любовь.
Молитва это не механизм. Это не волшебство. Это не совет, предлагаемый Богу.
Мы не сомневаемся в том, что Бог сделает так, как лучше для нас, но нас волнует, насколько болезненным окажется это лучшее.
Нельзя правильно любить человека, пока не любишь Бога.
Люди живут во времени, но наш Враг (Бог) предназначает им вечность.
В Боге — три лица, как у куба — шесть квадратов, хотя он — одно тело. Нам не понять такой структуры, как не понять куба плоским.
Бог шепчет нам в наших удовольствиях, вслух говорит с нашей совестью, но Он кричит в нашей боли — это Его мегафон, чтобы слышал оглохший мир.
Бог не может дать нам счастье и мир без Себя, потому что их там нет. Там нет таких понятий.
Естественные чувства не высоки и не низки, и святости в них нет. Она возникает, когда они подчинены Богу. Когда же они живут по своей воле, они превращаются в ложных богов.
Бог говорит с нами лицом к лицу только тогда, когда у нас у самих есть лицо.
Когда русский космонавт вернулся из космоса и сообщил, что не видел там Бога, К. С. Льюис сказал, что «с таким же успехом Гамлет мог бы искать Шекспира на чердаке собственного замка».
Твердость Бога добрее, чем мягкость людей, и Его принуждение — наше освобождение.
Конечно, Бог знал, что произойдет, если они неправильно используют свою свободу: несомненно, Он думал, что это стоит риска.