Обаяние чаще заключается в уме, чем в лице, так как красота лица обнаруживается сразу и не таит ничего неожиданного; но ум раскрывается лишь понемногу, когда сам человек этого желает, и в той мере, в какой он этого желает.
Можно ли свободу народа считать обеспеченной, если мы устранили её единственно прочную основу — убеждённость людей в том, что наши свободы — из даров Божьих? Что к ним нельзя применять насилие, не вызвав гнева Божьего? Поистине, я опасаюсь за свою страну при мысли, что Бог справедлив…
Добиться свободы и сохранить ее можно лишь той ценой, какую человечество, как правило, платить не готово.
Люди никогда не пользуются свободой, которая у них есть, но требуют той, которой у них нет.
Все мы стали людьми лишь в той мере, в какой людей любили и имели случай любить.
Если богатство и приводит человека к свободе, то лишь затем, чтобы вконец исчерпать её.
Человек не может получить свободу извне больше той, которой он обладает изнутри.
Свобода всегда несправедлива. А справедливость можно требовать от тюремного надзирателя, который разливает баланду.
Справедливый человек — не тот, который не совершает несправедливости, а тот, который имея возможность быть несправедливым, не желает быть таковым.
Никто не может справедливо управлять другими, если он не способен наложить узду на собственные страсти, если он несправедлив, малодушен и слаб, если он неохотно уделяет из своего людям почтенным, но нуждающимся.