Сталин и министр иностранных дел Франции Пьер Лаваль обсуждали, сколько дивизий каждая из сторон смогла бы выставить против Германии. Затем Лаваль попросил «сделать что-нибудь для поощрения религии и католиков в России. Это так помогло бы мне в делах с папой». «Ого! — воскликнул Сталин. — Папа! А у него сколько дивизий?»
Она [мама] не любила, когда Рай спрашивал о папе.
— У тебя же есть я, — сказала она когда-то. — Папа улетел восвояси.
Тогда-то Рай и понял, что его папа — лётчик.
Я был влюблен (действительно) в пять женщин, Испанскую Республику и 4-ю пехотную дивизию.
Папа, узнав, сколько Каринке лет, спросил: "Сынок, ты в паспорт-то давно заглядывал?". А когда мы уже начали выступать вместе, зрители могли сказать: "Вы так хорошо смотритесь на сцене со своей дочерью!"
Нам всё равно, Ваше Величество, на чьей стороне вступит в войну Румыния. Если на нашей – потребуются 10 дивизий, чтобы спасти её от разгрома. Если против нас – понадобятся те же 10 дивизий, чтобы её разгромить.
Я бы предпочёл, чтобы он дал мне ещё одну дивизию.
Плюю на папу!
Я хочу полк, потом — дивизию, а это-то зачем? Ничего я не понимаю, и заниматься этим не хочу.
Сколько я буду жить, столько буду благодарить отца за мудрость. Все наши родственники отказывались понять, особенно, когда я уехала в Москву. «Куда ты отпустил ребёнка?! Как она там выживет?!» На что папа сказал: «Если есть голова на плечах, она и в тундре не пропадёт. А если головы нет хоть запри на все замки — глупость всегда лазейку найдёт». У меня очень мудрый папа! <…
У меня столько же влияния, сколько у Папы, просто в это верит не так много людей.