Нравственное негодование — это зависть с нимбом вокруг головы.
John Cabal: If we don’t end war, war will end us.
Цинизм — это юмор в плохом настроении.
История человечества превращается в гонку между образованием и катастрофой.
Человек, который жрёт, как свинья, должен и выглядеть, как свинья.
Как передать всю силу воздействия, оказанного Уэллсом на моё формирование как человека; наверное, не на одно моё? Порою я думаю: в Аду двух мировых войн, в Чистилище великих социальных битв нашего века, в двусмысленном Раю его научного и технического прогресса, иной раз напоминающего катастрофу, многие из нас, тихих гимназистиков и «коммерсантиков» начала столетия, задохнулись бы, растерялись, сошли бы с рельсов, если бы не этот Поводырь по непредставимому.
Наверно, эпоха умничанья переживает свой последний расцвет. Люди давно уже мечтают о покое. Скоро заурядного человека будут разыскивать, как тенистый уголок на измученной зноем земле. Заурядность станет новым видом гениальности.
Ни одна страсть в мире не может сравниться со страстным желанием править чужую рукопись.
Я сознаюсь, что подходил к Сталину с некоторым подозрением и предубеждением. В моём сознании был создан образ очень осторожного, сосредоточенного в себе фанатика, деспота, завистливого, подозрительного монополизатора власти. <…> Я ожидал встретить безжалостного, жестокого доктринёра и самодовольного грузина-горца, чей дух никогда полностью не вырывался из родных горных долин. Но я вынужден был признать, что под его руководством Россия была не только сверхтиранизирована и приведена в упадок, она была отрегулирована и возрождается. <…> Все смутные слухи, все подозрения для меня перестали существовать навсегда, после того, как я поговорил с ним несколько минут. <…> Однако ум Сталина был почти так же ограничен, ограничен в доктринах Ленина и Маркса, как и умы выдрессированных сотрудников британской разведки и дипломатии (о которых я уже отозвался весьма нелестно). Он был точно таким же негибким. <…> Иногда мне хотелось сдвинуть его с неприступных позиций, и иногда это, кажется, удавалось, но как только Сталин чувствовал под ногами зыбкую почву, он находил опору в какой-нибудь испытанной временем фразе и продолжал отстаивать свои ортодоксальные взгляды. <…> Я никогда не встречал человека более искреннего, порядочного и честного; в нём нет ничего тёмного и зловещего, и именно этими его качествами следует объяснить его огромную власть в России.
Как и все очень тучные люди
Там, где нет перемен и необходимости в переменах, разум погибает.
Всегда глупым не бывает никто, иногда — бывает каждый.
История человечества в основном — история идей.
Воспоминания не мертвы, это живые существа, которые дремлют, пока их не трогают, но начинают расти и принимают порой самые неожиданные формы, если их постоянно тревожить.
We do not want dictators, we do not want oligarchic parties or class rule, we want a widespread world intelligence conscious of itself.
Никто из нас не знает, что скрывается иногда за благообразной внешностью человека. Все мы — только одна видимость, только гробы повапленные.
And how will the new republic treat the inferior races?
Если мы не прикончим войну, война прикончит нас.
Перед лицом гигантских трудностей они стараются построить на обломках прошлого новую Россию. Можно оспаривать их идеи и методы, называть их планы утопией, можно высмеивать то, что они делают, или бояться этого, но нельзя отрицать того, что в России сейчас идёт созидательная работа. Часть большевиков действительно [твердолобые, hard-minded, более близкий перевод вместо «упрямые»], [доктринёры и необучаемые люди, doctrinaire and unteachable men, более близкий перевод вместо «несговорчивые доктринёры»], фанатики, верящие в то, что одно лишь уничтожение капитализма, отмена торговли и денег и стирание всех классовых различий само по себе обеспечит приход некоего унылого «золотого века.»
For neither do men live nor die in vain.
Реклама — узаконенная ложь.
Не позволяйте часам и календарю затмевать тот факт, что каждая секунда жизни есть чудо и тайна.
Наша истинная национальность — это человечество.
Money and credit are as much human contrivances as bicycles, and as liable to expansion and modification as any other sort of prevalent but imperfect machine. And how will the new republic treat the inferior races? How will it deal with the black? how will it deal with the yellow man? how will it tackle that alleged termite in the civilized woodwork, the Jew? Certainly not as races at all. It will aim to establish, and it will at last, though probably only after a second century has passed, establish a world state with a common language and a common rule. All over the world its roads, its standards, its laws, and its apparatus of control will run. It will, I have said, make the multiplication of those who fall behind a certain standard of social efficiency unpleasant and difficult… The Jew will probably lose much of his particularism, intermarry with Gentiles, and cease to be a physically distinct element in human affairs in a century or so. But much of his moral tradition will, I hope, never die. … And for the rest, those swarms of black, and brown, and dirty-white, and yellow people, who do not come into the new needs of efficiency? Well, the world is a world, not a charitable institution, and I take it they will have to go. The whole tenor and meaning of the world, as I see it, is that they have to go. So far as they fail to develop sane, vigorous, and distinctive personalities for the great world of the future, it is their portion to die out and disappear. The world has a greater purpose than happiness; our lives are to serve God's purpose, and that purpose aims not at man as an end, but works through him to greater issues.
Источник: https://ru.citaty.net/community/translations/237159/
Тот, кто не смотрит вперед, оказывается позади.
Исламское учение зародило великие традиции равноправия и скромности в отношениях и поведении, внушая людям великодушие и терпимость. Это гуманное учение высшего порядка, являющееся в то же время реалистичным. Ислам наполнен добротой, уважением и братством.