А всё-таки <…> быть царём так же плохо, как и не быть царём!
Мы строили, строили, и наконец построили!
Он вытащил такой специальный табель для оценки возможностей собак и показал папе. Там были графы:
Злобность…………………………….л. с.
Привязанность к хозяину……….баллов
Сообразительность………………баллов
Послушность………………………..баллов
Ползучесть…………………………..метров
Идучесть по следу………………..километров
Прыгучесть…………………………..метров
Обоняние (нюхучесть)………….баллов
<…> Оказалось, что злобность Ква-Ква показал самую высокую — 0,5 лошадиных сил. Он показал бы и большую, но динамометр на этом закончился.
Деньги у нас есть, ума у нас не хватает.
Купец Сыромятников от Молочной речки рукав отвёл к себе на огороды. Капусту молоком поливает. А молоко грязное обратно в речку течёт.
Чтобы купить что-нибудь нужное, надо сначала продать что-нибудь ненужное.
Клуб военного служебного собаководства раздаёт в надёжные руки щенят породистых служебных собак <…>. За собаками будет наблюдать хорошо обученный инструктор. В случае начала военных действий собаки немедленно переходят в собственность Министерства обороны.
Я жил в комнате 12 метров с женой и с дочкой, и я писал им — Яковлеву и Лигачёву — господи!
Ну, а что мы будем делать с царём?
Жаб Жабыч занимался на дому. Он усиленно готовился к поступлению в юридический институт, изучает буквы и слоги.
Целыми днями он сидел и произносил: «Мама мыла раму!», <…> «У Ромы папа. У папы мыло. Папа моет Рому. Роме моют попу».
Для милицейского отделения юридического института он уже читал неплохо.
Сейчас без языка нельзя. Пропадёшь сразу, или из тебя шапку сделают, или воротник, или просто коврик для ног.
Вообще, сколько я знал Эдика, он всегда что-то начинал, организовывал и с кем-то воевал. Потом забрасывал надоевшую игру, чтобы начать новую, порой противоположную по целям и средствам. Притом Эдик по натуре и сам наседка — ему надо кого-то опекать, вести в ясли, при необходимости пороть и защищать от плохих дядь.
Плохие дяди это чувствовали на расстоянии полёта стрелы и бросались на Эдика, раскрыв пасти.
Порой ненависть их к Успенскому достигала высот идиотизма.
Я человек сугубо христианский. Мои произведения — это проповеди. Каждый раз, когда я хочу что-то сказать ребятам, я начинаю придумывать повесть. А она требует героя. Я начинаю придумывать героя. Таким образом все мои книжки появились. <…> Все проповеди очень простые <…>. Их всего штук пять-шесть. Когда проповеди кончились, я начал работать на заказ. <…