No progress, either moral or material, can be made in a world which is frozen, like ours, into a rigid mold of suppression of liberties.
Что было бы действительно интересно, и гораздо труднее, так это попытаться выяснить, почему [эти примитивные потуги, большинство произведений science fiction] столь популярны. Это не может осуществляться в вакууме — критику придётся изучить опубликованные мнения на произведения, поговорить с читателями, возможно, даже интервьюировать автора. Я оставил подобную работу несделанной, когда писал свои эссе о произведениях ван Вогта в сороковых годах. Ван Вогт открыл для себя, впервые, насколько я знаю, такую практику: в тот период при написании своих историй он чередовал периоды сна и бодрствования каждые девяносто минут и делал заметки. Этим и объясняется достаточно многое о его произведениях, и то, что действительно бесполезно нападать на них в соответствии с условными стандартами. Если в произведении есть фантастическая непротиворечивость, которая сильно влияет на читателей, то, вероятно, не имеет значения, если им не хватает обычной непротиворечивости.
Таким образом, меня беспокоит то, что кажется мне тенденцией рассматривать SF-произведения, как если бы они были эссе другого рода — как будто только содержание имеет значение. Когда делается так, всё, что оживляет произведение, утекает сквозь пальцы критика. На самом деле, во многих случаях ошибочно ставить содержание на первое место, т.к. то, что выглядит содержанием может оказаться тем, что автор использует лишь для усиления художественного эффекта, чтобы заполнить дыры в повествовании.
We humanitarians, as our name suggests, believe that man has an ethical duty to man. We believe that the value of any system is measured by the consideration given to all human beings, not just to a favored class: and by that standard, our present system is a miserable failure.
Don’t lose your temper,” said Ruell evenly. It’s your worst fault, except for ignorance.
Voluntary birth control methods only work on the people who choose to use ’em. A population check that doesn’t work on everybody doesn’t work at all, because it simply breeds out the ones who use it. The only population check that really works is one that affects everybody, like a limit of space or food.
What would be really interesting, and much more difficult, would be to try to find out why these crude efforts are so popular. That could not be done in a vacuum — the critic would have to examine published responses to the work, talk to readers, perhaps even interview the author. I left a similar job undone when I wrote my essay on van Vogt in the forties. Van Vogt has just revealed, for the first time as far as I know, that during this period he made a practice of dreaming about his stories and waking himself up every ninety minutes to take notes. This explains a good deal about the stories, and suggests that it is really useless to attack them by conventional standards. If the stories have a dream consistency which affects readers powerfully, it is probably irrelevant that they lack ordinary consistency.
Найт и Блиш — люди в научной фантастике достаточно исключительные: оба интеллигентны, не страдают ни недостатком эрудиции <…>, ни отсутствием чувства юмора. Поэтому их крайне негативное отношение к большей части типичной продукции было источником многочисленных трений и антипатий.
Наиболее поразительно то, что персонажи <Хайнлайна> не были отобраны по своему могучему интеллекту или колоритности личности, они — просто случайная выборка из рода homo. Насколько я могу припомнить, ни в каких произведениях Хайнлайна нет персонажей, которые по сути были бы необычными. Некоторые из них неординарны: некоторые — долгожители, один обладает эйдетической памятью, другой — двумя головами, но во всех других отношениях, они триумфально заурядны.
Деймон Найт — основатель НФ-критики <в американской литературе>.
«Мир A». Этот широко известный роман начал свой путь в качестве претенциозного, глупого, дико сложного и противоречивого журнального сериала.
В лучших своих произведениях научная фантастика ничем не отличается от просто хорошей литературы; не технические достижения, а «юнговскую глубину психики человека» демонстрирует такая научная фантастика, которая во всём блеске художественного совершенства венчает собой творческий процесс.
Научная фантастика — это революционное искусство в том смысле, что она учит читателей относиться скептически ко всем догмам, политическим, религиозным и даже научным. Она хранит и использует способность человека не останавливаться в познании. И главное, это литература, которая не поворачивается спиной к будущему.