В радости друзья узнают нас, в несчастье мы узнаем их.
Господа писатели! Больших читателей становится все меньше и меньше. Их надо ценить. Их надо беречь. Большие, серьезные читатели постепенно становятся штучным явлением, настолько штучным, что я начинаю узнавать их в лицо в толпе и метро, как узнаю русских за границей. У этих людей не совсем обычные лица. Даже если в руках у них в это время нет книги. У них необычные глаза. Они смотрят на жизнь иначе. Через прочитанное.
Меньше всего боятся узнать Истину Детективы, чья жизнь и так переполнена Ложью и Лицемерием.
Есть много горечи в этом. Ухватившись за лоб, думаю: я никогда не узнаю его жизни, всей его жизни, я не узнаю его любимой игрушки в три года, его любимой книги в тринадцать лет, не узнаю как звали его собаку. А если узнаю — игрушку — книгу — собаку, другого не узнаю, всего не узнаю, ничего не узнаю. Потому что — не успею.
Многие, кто любились всю жизнь, могут узнать о любви меньше, чем ребенок, потерявший собаку …
Кто много говорит — мало делает. Если Вы будете говорить больше, чем слушать, то, во-первых, меньше узнаете полезного, во-вторых, неизбежно выболтаете свои планы людям, которые с истинным наслаждением воспользуются этим, чтобы посадить Вас в лужу. Люди ведь — завистливы.
Когда я мучаюсь над концовкой стиха, то прибегаю к последнему средству — откровенной алогичности.
Ты пронзил мою душу. Я наполовину мучаюсь, наполовину надеюсь … Я не любил никого, кроме тебя.
Сегодня — время осмысления. Мучительного осмысления, правильно или неправильно и вообще — зачем? — я живу, работаю, мучаюсь.
Чем лучше себя узнаешь, тем меньше доверяешь.