Думать, что бессильный враг не может вредить — это думать, что искра не может произвести пожара.
Из искры Божьей возгорится пламя…
На оплавленный край полыньи
сыплются искры из пасти медведя.
Старую шерсть трудно поджечь,
как слежавшийся снег.
Он врастает в гранитные спины
спиральных курганов. Превращает в
утлый острог твой корабль. И всю ночь
ледяные унты конунга всех океанов
обивают его порог.
Я не навешиваю ярлыки, не расставляю акценты. У меня нет однозначно плохих или хороших героев. В каждом есть божья искра, в каждом есть место для доброты.
Секрет счастья прост — найди то, чем ты действительно любишь заниматься, и все свои силы отдай этому занятию. Как только ты полностью сосредоточишь силу и энергию разума на том, что ты любишь, достаток вольётся в твою жизнь и все желания исполнятся легко и просто.
Доверяй себе. Создай себе такую жизнь, какую ты будешь счастлив вести до конца дней своих.
Реализуй себя до конца, раздувая из крошечных внутренних искр пламя свершения.
Если есть в тебе искра Божья, будь добр, с уважением относись к своему таланту и его поклонникам.
Если искра есть, некоторые скорей всего увидят ее тусклое свечение во тьме рано или поздно. И если вы раздуваете эту искру, однажды она разгорится огромным, полыхающим костром.
Тот, кто раздувает пламя ссоры, в которой не участвует, не имеет права жаловаться, если искры попадают ему в лицо.
Я просто в депрессии, я просто не вижу выхода из этого провала. Если б я мог преодолеть это препятствие, но мне нужно что-то, способное вытащить меня из тупика. Я получаю синяки, я получаю ушибы, падаю, и я снова встаю. Но мне нужна эта искра, чтобы подбодрить меня, чтобы я снова брал микрофон.
Стихи еще не делают автора поэтом, — можно быть (как это часто и бывает) стихотворцем без искры поэзии, и можно быть поэтом, ничего не написав…
В каждом человеке есть искра добра, которую не тушит пепел заблуждения, как бы он ни был густ. В каждом человеке остается частица любви и истины, как бы он ни погряз в злодеяниях, насколько бы ни ушел с прямой дороги.
Не лезь в глаза — затопчешь искру мысли…
Где в игре человеческое самолюбие, там не может быть ни дружбы, ни согласия. Страсти — пороховая камера, а самолюбие — искра.
Чтобы родить искру, надо впитать море света.
Человек — суетное существо, которое всё исследует, за всем наблюдает, всё время что-то ищет и никак не находит, — но это я говорю в шутку. Если посмотреть на человека с высоты как на часть огромной Вселенной, человек — ничто. Это ничтожная песчинка, затерянная в бесконечности, но заряженная Божественной искрой. Поэтому он часто превосходит свои возможности: он непрерывно ищет, рискует, исследует, разгадывает тайны бытия, совершает невероятные открытия. Он уже решительно устремил свой взгляд в небо и не боится бросить ему вызов.
Мгновения нашего прошлого, исчезает во тьме, искрами костра наших воспоминаний.
Самые яркие вспышки радости у нас обычно возникают от неожиданной искры.
Любовь — такой огонь могучий, что даже самой малой искры
Довольно, чтоб завесу неба сжечь всю дотла, как полотно.
А тело ведь намного тоньше, чем та завеса небосвода,
Когда его охватит пламя, скажи, как выдержит оно?
Поэзия чиста. Сочиняя стихи, не разбогатеешь, но можно работать с языком, создавать кристально чистые вещи. Проза не может быть совершенной. Поэзия — искра зажигания, масло в механизме языка.
Идеи воспламеняют друг друга, подобно электрическим искрам.
И взглянул Елеазар. И всю жизнь продолжали они любить друг друга, но печальной и сумрачной стала их любовь, как те надмогильные кипарисы, что корни свои питают тлением гробниц и остротою чёрных вершин своих тщетно ищут неба в тихий вечерний час. Бросаемые неведомою силою жизни в объятия друг друга, поцелуи они смешивали со слезами, наслаждение — с болью, и дважды рабами чувствовали себя: покорными рабами требовательной жизни и безответными слугами грозно молчащего Ничто. Вечно соединяемые, вечно разъединяемые, они вспыхивали, как искры, и, как искры, гасли в безграничной темноте.
Средство индивидуального самовыражения: модные аксессуары, которые носят в сочетании с консервативным костюмом; это должно показывать окружающим, что в человеке всё ещё тлеет искра индивидуальности: галстуки в стиле ретро или серьги в ушах — для мужчин; феминистские значки, серьги в носу — для женщин; это дополняется и почти полностью исчезнувшей причёской «крысиный хвостик» для обоих полов.
Каждый день — сюжет однократной пьесы…
И любую фальшь она чует кожей.
Бог следит за ней по сигналу
На мониторе —
Это называется искрой Божьей.
Нельзя ни себе, ни другому прощать отсутствие искры внутри.
Соединение швейной машинки и зонтика на хирургическом столе это известный и ставший уже классическим пример феномена, открытого сюрреалистами: соединение двух внешне чуждых элементов на плоскости, чуждой обоим, является одним из сильнейших средств, чтобы высечь искру поэзии.
Представим себе, что исконно-первоначальный образец человека был одним из двух обезьян-братьев, А и Б; они были одинаковы во всех отношениях; оба были связующими для животных; но с B случилось что-то странное; он стал первым связующим, человеком. <…> У него была новая способность, он принадлежал к новому измерению; но, конечно, он этого не понимал; и потому, что у него была эта новая способность, он смог проанализировать своего брата «А»; он заметил: «А мой брат, он животное, но он мой брат, поэтому я ЕСТЬ ЖИВОТНОЕ». Этот фатальный первый вывод, достигнутый ложной аналогией, пренебрегая фактом, был основным источником человеческих бед в течение полумиллиона лет, и он все еще выживает. <…> Он [тогда] сказал себе: «Если я животное, то и во мне есть что-то более высокое, искра какой-то сверхъестественной».
Последнюю искру последнего света
Стараюсь разжечь в негасимый огонь,
Да не будет моленье моё без ответа:
Не меня — его — своей благостью тронь.
Ремесленником быть — нет в мире лучшей доли.
Не царь, но и не раб. Всегда на вольной воле.
Стучит он или шьет на трудовой скамье,
Но вечером поет, в родной своей семье.
Пускай не каждый день по горло сытым ходит,
Но умножает он все то, что производит.
Под молотом его златые искры мчатся…
И видят лишь добро жена и домочадцы.
Он в полночь сладко спит в куренье мирных снов,
А на заре опять среди своих обнов.
Тачает или шьет, варит или грохочет,
Он низменных страстей не знал и знать не хочет…
До смерти дни свои он знает наперед,
Доволен им Господь. Доволен и народ.
Трудолюбив. Шутлив. Общительного нрава.
Осанна ремеслу! Ремесленнику слава!
Нет! Равного ему не сыщете нигде:
Ведь и самим царям нужда в его труде.
Вроде бы надо копнуть поглубже, причем мы уже копнули на несколько штыков вглубь, а удвоения ВВП нет, но мы щупаем-щупаем, все теплее, и надо теперь копнуть, чтобы искра была. Но мы продолжаем щупать. Ответить на этот вопрос мы сможем, когда пощупаем каждого министра.
От малой искры до пожара людей язык доводит…
Но если первое выступление в жизни всюду большей частью является решающим, то прежде всего это относится к этим полубогам. Их превосходство должно проявиться в первых же стихах, чтобы каждый почувствовал в них искру божью.
Средство индивидуального самовыражения: модные аксессуары, которые носят в сочетании с консервативным костюмом; это должно показывать окружающим, что в человеке всё ещё тлеет искра индивидуальности: галстуки в стиле ретро или серьги в ушах — для мужчин; феминистские значки, серьги в носу — для женщин; это дополняется и почти полностью исчезнувшей причёской «крысиный хвостик» для обоих полов.
Трудись, чтобы в твоей душе не умерли те крошечные искры небесного огня, что зовутся совестью.
У французов чувство национальной чести всегда тлеет под пеплом. Достаточно лишь искры, чтобы разжечь его.
А юмор — это жизнь. Это состояние. Это не шутки. Это искры в глазах. Это влюбленность в собеседника и готовность рассмеяться до слез.
Во мне то булькает кипение,
то прямо в порох брызжет искра;
пошли мне, Господи, терпение,
но только очень, очень быстро.
Меня красой пленяли неземной
Земли грузинской дочери и русской.
Я знал: стоящие передо мной
Не хуже дочерей земли французской
Или земли какой-нибудь иной. И все ж я видел их как бы из дали,
Неподчиненный власти их красы.
Да и они, блеснувши, исчезали,
Как с листьев капли утренней росы. Что искры! Мимолетны их причуды:
Блеснут, рассыпятся и снова мгла,
А истинный огонь горит покуда
То, что сжигает, не сожжет дотла.
Стимул, искра огня, которая нам нужна, — это любовь, и не обязательно любовь духовная.
Не взирай отчуждённо на радостный мир естества.
Он достоин вниманья и в нём каждая малость жива!
В мимолётности искры есть таинственный смысл бытия,
А устойчивость мира – лишь обман и пустые слова.
В каждом булыжнике дремлют искры, надо уметь их только высечь.
Когда любовь рассыпается в воздухе — она рассыпается счастьем.
Она рассыпается искрами.
Она рассыпается бенгальскими огнями.
В 1994 году Иосиф сам был очень близок к смерти. Каково было его отношение к смерти?
— При всём сочувствии к другим, особенно к его старым друзьям и любимой молодой семье, мне кажется, что для самого Иосифа смерть не была чем-то особенным, она могла наступить в любой день. Его телефонный звонок мне в последнюю неделю был таким же насыщенным, как и каждая минута его жизни. Даже в тот момент физической слабости он отмахивался от врачей, будто от назойливых сантехников, и жадно говорил о Тоскане, о Маунт-Холиоке, о фугах Баха, о том, как писать о музыке — мысли сыпались, словно искры. В нашей памяти всегда будет жить именно этот образ его творческой энергии, его преданности и великодушия.
Улика – это искра божественного в глазах дьявола.
Есть люди, которые как будто выделаны машиной, на заводе, выпущены на свет Божий целыми однородными сериями, и есть другие, как бы «ручной работы», — и такой была Гиппиус. Но помимо её исключительного своеобразия я, не колеблясь, скажу, что это была самая замечательная женщина, которую пришлось мне на моём веку знать. Не писательница, не поэт, а именно женщина, человек, среди, может быть, и более одарённых поэтесс, которых я встречал.
Думаю, что в литературе она оставила след не такой длительный и прочный, не такой яркий, как принято утверждать. Стихи её, при всём её мастерстве, лишены очарования. «Электрические стихи», — говорил Бунин, и действительно, эти сухие, выжатые, выкрученные строчки как будто потрескивают и светятся синеватыми искрами. Однако душевная единственность автора обнаруживается в том, что стихотворение Гиппиус можно без подписи узнать среди тысячи других. Эти стихи трудно любить — и она знала это, — но их трудно и забыть. В статьях — хотя бы в тех, которые подписаны псевдонимом Антон Крайний, — по общему мнению, сложившемуся ещё задолго до революции, будто бы сказывается её необыкновенный ум. И в самом деле, она была необыкновенно умна. Но гораздо умнее в разговоре, с глазу на глаз, когда она становилась такой, какой должна была быть в действительности, без раз навсегда принятой позы, без высокомерия и заносчивости, без стремления всех учить чему-то такому, что будто бы только ей и Мережковскому известно, — в разговоре с глазу на глаз, когда она становилась человеком ко всему открытым, ни в чём, в сущности, не уверенным и с какой-то неутолимой жаждой, с непогрешимым слухом ко всему, что за неимением другого, более точного термина приходится назвать расплывчатым словом «музыка».
В ней самой этой музыки не было, и при своей проницательности она не могла этого не сознавать. Иллюзиями она себя не тешила.
Любовь зажигает искру чувств,заводит нас-заставляя испытывать трепет,страсть.
Когда горит душа, искры летят изо рта.
В глубине холодного смеха могут отыскаться горячие искры вечной могучей любви.
Самые лучшие педагоги вдохновляют своих учеников. Это вдохновение берётся из страсти учителя к преподаваемому им предмету. В большинстве случаев этот человек посвятил изучению своего предмета всю жизнь и теперь делится со слушателями своим заразительным энтузиазмом. По-моему, этот энтузиазм есть у многих, но они не могут стать учителями, потому что не прошли через фабрику учителей. Зато есть учителя, прошедшие эту фабрику, но у них нет этой искры вдохновлять людей. Именно вдохновлённый ученик продолжает изучать предмет сам. В этом и отличие между лидерами и теми, кто плывёт по течению, учась ради оценок.
И у искры есть свой звёздный миг.
В 1994 году Иосиф сам был очень близок к смерти. Каково было его отношение к смерти?
— При всём сочувствии к другим, особенно к его старым друзьям и любимой молодой семье, мне кажется, что для самого Иосифа смерть не была чем-то особенным, она могла наступить в любой день. Его телефонный звонок мне в последнюю неделю был таким же насыщенным, как и каждая минута его жизни. Даже в тот момент физической слабости он отмахивался от врачей, будто от назойливых сантехников, и жадно говорил о Тоскане, о Маунт-Холиоке, о фугах Баха, о том, как писать о музыке — мысли сыпались, словно искры. В нашей памяти всегда будет жить именно этот образ его творческой энергии, его преданности и великодушия.
Свобода выбора тут проста – ты поддерживаешь божественное настоящее –
настоящую суть – та, которая Слово –
ну или ту, иллюзорную, которая разложение.
Вот и вся свобода выбора, что дана каждому – от комара до пророка.
И пусть это бог против бога в конечном счете, но отвечать за выбор свой каждому лично.
Выбираешь днище, говнище и разложение – тебе отвечать самому, потому что выбор был дан в твои руки, и ты виноват, что они не крепки. Ты виноват в том, что не разобрал, где настоящее, а где – так, декорация до Судного дня.
Каждому отвечать.
И пока бог сражается сам с собой, нам ведь тоже с собою биться.
Но можно делать это со слизью и жалостью, а можно осознавая, что именно эти сражения и высекают из нас – пыли и глины – искры такой красоты,
когда бог и дьявол жмурятся в восхищении.
Счастье живет внутри. Его частичка заключена в сердце каждого. Одним удается разжечь пламя из этой искры, другие же, напротив, старательно тушат зачатки огонька. Выбор есть. И он всегда за нами.
Искра божия не знает ни заботы, ни труда.
Язык — кремень, слова — искры. Они могут сделать пожар,— будь осторожен, разговаривающий!
Будь всесилен, как маг, проживи сотни лет, —
В тёмной бездне веков не увидят твой свет.
Лишь в легендах порой наши судьбы мерцают,
Стань же искрою счастья средь этих легенд!
Знаете ли вы, что искру божью легче всего высечь из человека в детстве?
Загляните в свои собственные души и найдите в них искру правды, которую боги поместили в каждое сердце и из которой только вы сами сможете раздуть пламя.
Критика — это опасная искра, которая может вызвать взрыв в пороховом погребе гордости.
Будь кремнем, и время высечет из тебя искру.
Диалог знакомства, как удачное стечение обстоятельств. Нам нравится сейчас одно, на что после может и не быть реакции. Мы говорим о злободневном, но интересует нас разное. И лишь стечение обстоятельств даст искру.
Нас с тобою сжигает, жжёт пламя,
Воспылавшей любви костра.
Меж горящими страстью сердцами
Током чувственным бьёт искра.
Посмотри на небе звёзды горят …
Каждая звезда это искра любви,
Что зажёг во мне случайный твой взгляд,
Юность мою и весну оживив.
Я предпочел бы стать пеплом, а не прахом. Я хочу, чтобы искра моей жизни сверкнула, подобно молнии, а не задохнулась над кучей гнили. Лучше быть роскошным метеоритом, каждый атом которого излучает великолепное сияние, чем сонной и косной планетой. Человек должен жить, а не существовать. Я не собираюсь тратить свои дни на то, чтобы продлить их. Лучше я потрачу отпущенное мне время на жизнь.
Колоссальный фрибурский орган не издаёт таких могучих, величественных звуков, как это пианино под пальцами ясновидца (так называют трезвого члена нашего клуба). Музыка пылающими стрелами вонзалась мне в грудь и — странная вещь — скоро мне стало казаться, что мелодия исходит из меня. Мои пальцы скользили по невидимой клавиатуре, рождая звуки голубые, красные, подобные электрическим искрам. Душа Вебера воплотилась в меня.
Когда ария из «Волшебного стрелка» отзвучала, я продолжал собственные импровизации в духе немецкого композитора. Музыка привела меня в неописуемый восторг. Жаль, что магическая стенография не могла записать вдохновенных мелодий, звучавших у меня в ушах: при всей моей скромности могу их поставить выше шедевров Россини, Мейербера и Фелисьена Давида.
Я мало понимаю в эмбрионах, но одно знаю точно: любую искру жизни нужно беречь.
Искра – тот же источник, то же тепло, только не долговечное.
Боже мой! Боже мой! Я молитвы забыла.
В душе моей пусто… И темно, темно…
Мечта моя крылья святые разбила…
Но я нынче молюсь, как когда-то давно.
* Последнюю искру последнего света
Стараюсь разжечь в негасимый огонь,
Да не будет моленье моё без ответа:
Не меня — его — своей благостью тронь.
И всё, что мне судил Ты благого,
Пусть вспыхнет пред ним вечным лучом!
Боже мой! Боже мой! Каждое слово,
Каждый мой вздох — о нём, о нём!..
Моим стихам, написанным так рано,
Что и не знала я, что я — поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет, Ворвавшимся, как маленькие черти,
В святилище, где сон и фимиам,
Моим стихам о юности и смерти,
— Нечитанным стихам! — Разбросанным в пыли по магазинам
(Где их никто не брал и не берет!),
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.
Родители дают человеку жизнь в его теле, Бог дает душу и искру таланта, но судьбу и смерть каждый выбирает для себя сам.
Распространение цивилизации можно сравнить с огнём, сначала это слабая искра, затем мерцающий огонёк, а потом могущественное пламя, наделённое скоростью и силой.
Судьба способна очень быстро
перевернуть нам жизнь до дна,
но случай может высечь искру
лишь из того, в ком есть она.