Душевное спокойствие на пять минут — вот чего я жажду.
Женщина — это влага, не утоляющая жажды, но принимающая форму сосуда.
Те, кто не готовы выпить нектар инструкций своего учителя,
Умирают от жажды в пустыне множества трактатов.
Как полон я любви, как чуден милой лик,
Как много я б сказал и как мой нем язык!
Не странно ль, Господи? От жажды изнываю,
А тут же предо мной течет живой родник.
В каждом государстве жажда славы растет вместе со свободой подданных и уменьшается вместе с ней: слава никогда не уживается с рабством.
Богатство подобно солёной воде: чем больше её пьешь, тем сильнее жажда.
Великие труды вознаградятся голодом, и жаждой, тяготами, и ударами, и уколами, и ругательствами, и великими подлостями.
Сообразовать философию с видами властей и делать ее орудием для добывания денег и должностей, по-моему, все равно, что причащаться с целью утолить голод и жажду.
Гордыня и жажда суетной славы и власти — вот та ядовитая змея, которая, раз проникнув в вельможные сердца, внедряется в них до тех пор, пока разобщением и рознью не сокрушит всего, что есть: ибо каждый стремится быть сначала вторым после первого, потом равным первому и наконец — главным и выше первого.
Отсутствие богатства — это ещё не бедность. Бедность — это жажда богатства.
Есть женские души, которые вечно томятся какой-то печальной жаждой любви и которые от этого самого никогда и никого не любят.
Кто не хочет умереть от жажды – должен научиться пить из всех стаканов.
Лишь кактус ревности, чертополох
Привычки, да забвенья трухлый мох.
Никто меня не жаждал смертной жаждой.
Слава, вера в непобедимость, раздутая в прессе, обошлись нам дорого. Часы «Ролекс», гаражи, полные машин, гребаные дома, обеспеченность на всю жизнь — мы забыли об игре, потеряли жажду, которая и принесла нам «Ролекс», машины и дома.
Науку все глубже постигнуть стремись,
Познания вечного жаждой томись.
Лишь первых познаний блеснет тебе свет,
Узнаешь: предела для знания нет.
и больше ничего.
достаточно глотка:
стихают голоса
и отступают лица.
простое волшебство.
печаль моя река.
быть может, и твоя
в ней жажда утолится.
Не радуют ни слава, ни награды,
Нет радости от собственного дела,
И жажда дерзновений оскудела,
Так что ж осталось, если все пропало?
Жажда знаний, подобно жажде богатств, растет вместе с ее удовлетворением.
Для самой же войны не нужно особых побудительных причин: она привита, по-видимому, человеческой природе и считается даже чем-то благородным, к чему человека побуждает честолюбие, а не жажда выгоды; это ведет к тому, что военная доблесть рассматривается как имеющая большую непосредственную ценность (у американских дикарей, равно как у европейских во времена рыцарства) не только во время войны (что справедливо), но также в качестве причины войны, и часто война начинается только для того, чтобы выказать эту доблесть; стало быть, в самой войне усматривается внутреннее достоинство, так что даже философы восхваляют войну как нечто облагораживающее род человеческий, забыв известное изречение грека: «Война дурна тем, что больше создает злых людей, чем уничтожает их.»
Чем сильнее чувство ответственности, тем слабей жажда власти.
Как движение возбуждает аппетит, так труд возбуждает жажду удовольствий.
Ад мог быть придуман только людьми для людей, снедаемых ненавистью и жаждою мести.
Со времен крепостного права ничего не изменилось: нами все так же руководят базовые инстинкты, жажда удовлетворения своих сексуальных позывов и финансового и физического превосходства. Порабощение, уничтожение более слабых для своего триумфа. Так было всегда и так будет дальше. Ведь это не кто-то другой. Это все мы, это наша суть. Наша анималистическая неизменная суть. Мир во всем мире – миф. Гуманизм – утопия. Справедливость — …?
Вы знаете, я человек старый уже. Мне все-таки 53 года. Особенного стремления к общению, жажды этой у меня уже нет. Не думаю, что и я интересен своей жизнью и своими обстоятельствами. В лучшем случае я интересен тем, что сочиняю, что получается на бумаге. И в этом смысле я физическая реальность куда более, чем эти 90 килограммов и 176 сантиметров… Поэтому мне кажется, что меня лучше читать, чем со мной иметь дело. Видимо, действительно пришли новые люди, у которых все шансы быть лучше — хотя бы уже потому, что в их распоряжении куда более обширный культурный материал, нежели тот, на котором возросла моя милость. Но каждый человек принадлежит к какой-то своей органической естественной среде, которая определяется опять-таки возрастными параметрами. Может быть, им от меня какая-нибудь польза и была бы — сомневаюсь. Боюсь, что мне от них ничего не надо, кроме вздоха сожаления, что я приближаюсь к выходу из этого помещения. Кроме вздоха сожаления, что нам не жить вместе…
Жертвы легендарных кораблекрушений, погибшие преждевременно, я знаю: вас убило не море, вас убил не голод, вас убила не жажда! Раскачиваясь на волнах под жалобные крики чаек, вы умерли от страха.
В нашем мире хватает душевных страданий. Но часть из них порождена ошибочным представлением о том, что наше призвание — спасти друг друга от одиночества. Когда одиночество уводит нас от самих себя, мы, по сути, обречены на муку тягостных взаимоотношений, томительной дружбы и удушающих объятий. Ожидать, что отношения с кем-то из людей выведут нас туда, где нет боли и разделений и где мятущийся человеческий дух обретает покой, значит пребывать в мире грёз. Ни друг, ни любимый, ни муж, ни жена, ни церковная община или рабочий коллектив не смогут утолить глубинную жажду нашего сердца — жажду единения и целостности. Мы нагружаем людей своими ожиданиями (осознавая их лишь отчасти), тем самым мы только подавляем свободное изъявление любви и дружбы и пробуждаем в близких людях ощущение несостоятельности и несовершенства. Любовь и дружба не могут развиваться, если мы судорожно вцепляемся друг в друга.
Писатель должен одержать победу в одиночку. Вынести все, и одержать победу. Точно также как ничто не может заменить семью, так и сочувствие дорогих тебе людей не в силах утолить жажду творчества. Единственное утешение, как бальзам на раны, — чтение классиков, которые помогают ему выстоять, но, к сожалению, не могут замолвить за него слово.
Вера в бессмертие родилась из жажды ненасытных людей, безрассудно пользующихся временем, которое природа отпустила им. Мудрый найдёт это время достаточным, чтобы обойти весь круг достижимых наслаждений, и когда наступит пора смерти — насыщенному отойти от стола, освобождая место другим гостям. Для мудрого достаточно одной человеческой жизни, а глупый не будет знать, что ему делать с вечностью.
Пергаменты не утоляют жажды.
Ключ мудрости не на страницах книг.
Кто к тайнам жизни рвётся мыслью каждой,
В своей душе находит их родник.
Почти у всех людей душа так глубоко извращена жаждой славы, что им желанней слышать, как на всех углах кричат об их ужасных несчастьях, нежели остаться безвестными.
Я всей душой жажду прекращения гражданской войны. Каждая капля пролитой русской крови отзывается болью в моем сердце. Но борьба неизбежна, пока сознание не прояснилось, пока люди не поймут, что они борются против себя, против своих прав на самоопределение, что они совершают над собой бессмысленный акт политического самоубийства.
Богатство подобно морской воде, от которой жажда тем больше усиливается, чем больше пьешь.
Человечество на пути к безумию, оно-то его и доконает. И эта жажда власти, это насилие — да как же так: вчерашние преступники сегодня людьми правят? Обман, извращенность, безбожие, то, что люди льнут ко злу, а добру противятся — все это нам аукнется.
Как всякая женщина, я кровожадна — я жажду крова.
Жажда заслужить расточаемые нам похвалы укрепляет нашу добродетель; таким образом, похвалы нашему уму, доблести и красоте делают нас умнее, доблестнее и красивее.
Если бы мне иметь сто жизней, они не насытили бы всей жажды познания, которая сжигает меня.
В человеческой жизни ясно проявляются два закона: стремление к совершенствованию и жажда общения. Их источники не в мире сознания; подойти к ним можно вдохновением, не рассуждениями. В вопросах бытия неверны пути мысли; истинам нет доказательств.
Мой любимый анекдот: два человека умирают от жажды в пустыне и вдруг видят магазин. Заходят: «Воды, воды», а продавец говорит: «Воды нет, только галстуки». Идут дальше и вдруг видят бар. Вбегают, просят воды, а бармен им говорит: «Мы не подаем людям без галстука».
Он ничейный и всехний – эти зубами лязгают, те на шее висят, не сдерживая рыдания. Она жжет в себе эту детскую, эту ***скую жажду полного обладания, и ревнует – безосновательно, но отчаянно. Даже больше, осознавая свое бесправие.
1. По сути своей мир основан на несуществовании возвращения. Всё в этом мире наперёд прощено и, стало быть, всё цинично дозволено.
2. Мы никогда не можем знать, чего мы должны хотеть, ибо проживаем одну — единственную жизнь и не можем ни сравнить ее со своими предыдущими жизнями, ни исправить ее в жизнях последующих.
3. Нет никакой возможности проверить, какое решение лучше, ибо нет никакого сравнения. Мы проживаем все разом, впервые и без подготовки. Как если бы актер играл свою роль в спектакле без всякой репетиции. Но чего стоит жизнь, если первая же её репетиция есть уже сама жизнь?
4. Einmal ist keinmal… Единожды — всё равно что никогда. Если нам суждено проживать одну-единственную жизнь — это значит, мы не жили вовсе.
5. Не становится ли событие тем значительнее и исключительнее, чем большее число случайностей приводит к нему?
6. Именно случайность полна волшебства, необходимости оно неведомо.
7. Человек, мечтающий покинуть место, где он живёт, явно несчастлив.
8. Крайности — это границы, за которыми кончается жизнь, и страсть к экстремизму, в искусстве и политике, суть замаскированная жажда смерти.
9. То, что даёт смысл нашим поступкам, всегда для нас нечто тотально неведанное.
10. Коль скоро можно делить людей по каким-то категориям, то прежде всего по тем глубоким пристрастиям, что в течение всей жизни нацеливают их на ту или иную деятельность.
11. Кто ищет бесконечность, пусть закроет глаза!
12. Истинная доброта человека во всей ее чистоте и свободе может проявиться лишь по отношению к тому, кто не обладает никакой силой.
13. Такой бывает минута, когда рождается любовь: женщина не может устоять перед голосом, который вызывает наружу её испуганную душу; мужчина не может устоять перед женщиной, чья душа чутко откликается на его голос.
14. Счастье — это жажда повторения.
15. Если возбуждение — механизм, которым забавлялся наш Создатель, то любовь, напротив, принадлежит только нам, с ее помощью мы ускользаем от Создателя. Любовь — это наша свобода.
Человек не будет наслаждаться едой и питьем, если не перестрадает от голода и жажды.
Любовь по природе своей трагична, жажда ее эмпирически неутолима, она всегда выводит человека из данного мира на грань бесконечности, обнаруживает существование иных миров. Трагична любовь потому, что дробится в эмпирическом мире объект любви, и сама любовь дробится на оторванные, временные состояния.
Первая чаша принадлежит жажде, вторая — веселью, третья — наслаждению, четвертая — безумию.
Эта болезнь имеет три симптома: трусость, приводящая к панике, бездействию и параличу ума. Гордыня, не позволяющая заметить трусость и проявляющаяся в эгоистическом стремлении манипулировать окружающими людьми, чтобы иметь информационную или харизматическую власть. Плоды манипуляций считаются проявлением ума, который на деле давно лежит в параличе — но соглашаться с этим больно. Ложь как следствие трусости и гордыни — малозаметная ложь больного самому себе, будто он здоров — зато нездоровы все остальные. Слабость выдается этой ложью за умение хорошо приспосабливаться к обстоятельствам, подлость — за хитроумие, предательство — за политический расчет, воровство чужих идей и сил — за приобретенный опыт, отсутствие собственного мировоззрения — за гибкость, ябедничество и клевета — за информационную помощь, презрение и высокомерие — за честь, зависть — за рефлексию, голод — за эмпатию, собственная грязь — за законы общества, поверхностность — за легкость и оптимизм, глубокое и бесплодное отчаяние — за смирение, жажда победы любой ценой — за силу воли.
Что если.. шепот. Слышите? Прислушайтесь. Но приложите ухо не к стене и полу, А к своей ладони. Быть может ваше второе «Он» тоже сколыхнулось и ему есть что сказать. Быть может, он был рождён бегуном, но вынужден сидеть в соцсетях и обновлять страницу в жажде общения.
Скука, быть может, порождает больше игроков, чем желание выигрыша, больше пьяниц, чем жажда, и вызывает больше самоубийств, чем отчаяние.
Гордость нам стоит дороже, чем голод, жажда и холод.
Нет бахадура, подобного Есунбаю, и нет человека, подобного ему по дарованиям! Но так как он не страдает от тягот похода и не ведает голода и жажды, то считает всех прочих людей, нукеров и ратников, находящихся с ним, подобными себе в [способности] переносить тяготы [походов], они же не в силах [их переносить]. По этой причине он не годен быть начальником. Достоин же быть таковым [лишь] тот человек, который сам знает, что такое голод и жажда, и судит по этому о состоянии других, тот, который в пути идет с расчетом и не допускает, чтобы [его] войско голодало и испытывало жажду, а скот отощал.
Я жажду любви… Я хочу настоящих безопасных отношений, с кем-то, кто будет обо мне заботиться. С кем-то, кто не будет трахать мне мозги. С кем-то, кто не будет тащиться от факта, что я солист самой классной группы в мире. С кем-то, кто будет добр ко мне.
Жажда славы — последняя, от которой отрешаются мудрецы.
Месть — это катализатор. В ней человек великолепно проявляется. Ей всегда предшествует некая объективная причина, событие, которое переламывает человека. В таком состоянии человек становится способен на проявление самых искренних и сильных чувств. Цивилизованное общество отрицает личную месть как способ воздаяния за зло, но жажда мести от этого никуда не девается.
Только два стимула заставляют работать людей: жажда заработной платы и боязнь её потерять.
Дурак страдает от жажды у самой реки.
Потребители мяса ответственны за всю ту боль и страдания, что проистекают из мясоедения и обусловлены самим фактом употребления живых существ в пищу. Не только ужасы скотобойни, но и предшествующие им пытки транспортировки, голод, жажда, нескончаемые муки страха, которые эти несчастные создания обречены сносить ради того, чтобы утолить гастрономические прихоти человека… вся эта боль ложится тяжким бременем на род человеческий, замедляя, тормозя его прогресс и развитие…
И вечно одержимы жаждой
Поэты утверждать добро,
И подпись под стихами каждый
Привычно ставит, как тавро. Но те лишь вырвались в пророки,
Чьи взмывшие из под пера
Всегда узнать нетрудно строки
И без наличия тавра.
Три страсти, простые, но неодолимо сильные, я пронёс через всю жизнь: жажду любви, поиск знаний и непереносимое сострадание к людской боли. Эти страсти подобно могучим ветрам швыряли меня в разных направлениях, вынуждали блуждать в океанской пучине физических страданий, ставили меня на грань отчаяния.
Трудно дать определение любви; о ней можно лишь сказать, что для души — это жажда властвовать, для ума — внутреннее сродство, а для тела — скрытое и утонченное желание обладать… тем, что любишь.
Профессия криминального адвоката манила жаждой побед и эстетикой процесса познания, холодного и эмоционально отстраненного от познаваемого объекта. Та же игра ума, что и в математике, только вместо цифр — людские судьбы.
До тех пор, пока на земле жив хотя бы один честный мужчина, до тех пор, пока на земле живёт хотя бы одна женщина, способная сострадать, зло может заражать нас, как вирус, но мир ему не победить. Надежда дана нам, чтобы пережить тёмные времена. Я проснусь воскресным утром и, как обычно, заведу часы, — это мой вклад в порядок и устойчивость Вселенной.
У моряков есть выражение насчёт погоды: они говорят, что погода блефует. Думаю, то же самое можно сказать и о человеческом обществе — положение может казаться нам хуже некуда, но неожиданно в облаках показывается просвет, и всё сразу меняется. Да, очевидно, что род людской внёс немало хаоса и зла в жизнь на этой планете. Но хочется верить, что мы несём в себе и семена добра — они уже давно лежат в глубине и только ждут подходящих условий, чтобы дать ростки. Жажда знаний, присущая человеку, его беспощадность в преследовании целей, нежелание сдаваться и уступать, его изобретательность и неординарность уже стоили ему немалых потерь. Остаётся только надеяться, что эти же самые черты помогут ему выкарабкаться.
Держитесь себя. Держитесь надежды. И заводите часы, потому что завтра наступит новый день.
Каждый из нас — это половинка человека, рассеченного на две части. И поэтому каждый всегда ищет соответствующую ему половину. Поэтому любовь — это жажда цельности и стремление к ней.
Высшая и самая характерная черта нашего народа — это чувство справедливости и жажда ее.
Мы сказали: «О Адам! Это — враг тебе и твоей жене. Пусть же он не выведет вас из Рая, а не то ты станешь несчастным. В нем ты не будешь голодным и нагим. В нем ты не будешь страдать от жажды и зноя". Но дьявол стал нашептывать ему и сказал: «О Адам! Показать ли тебе дерево вечности и непреходящей власти?»
Я испытываю всю жажду познания, беспокойное стремление влечёт меня всё вперёд и вперёд, и каждый успех на этом поприще даёт мне радость.
Уверенность порождает жажду успеха, поднимает энергию, отдает вполне определенные распоряжения или вызывает личное действие – стремление к немедленной деятельности.
Какой глубокой уверенностью в рациональном устройстве мира и какой жаждой познания даже мельчайших отблесков рациональности, проявляющейся в этом мире, должны были обладать Кеплер и Ньютон. Люди такого склада черпают силу в космическом религиозном чувстве. Один из наших современников сказал, и не без основания, что в наш материалистический век серьезными учеными могут быть только глубоко религиозные люди.
Подобно тому как плодами своего творчества мы обязаны не столько жажде славы, сколько усидчивости, так не радостное настоящее, но мудрый взгляд на прошлое помогает нам охранить свое будущее.
Человек состоит из страха смерти и жажды любви.
Если любопытство касается серьёзных предметов, оно уже именуется жаждой познаний.
… я прочла, что главная особенность психологии ребенка — его стремление быть взрослым, или, точнее говоря, жажда власти.
Ты должен различать, кто друг тебе, кто недруг,
Чтоб не пригреть врага в своих сердечных недрах.
Где неприятель тот, который в некий час
Приятностью своей не очарует — нас?
Где в мире мы найдем тот корень единенья,
Который не покрыт корой и даже тенью?
Собака, что визжит и ластится, как друг,
Она своим друзьям не изменяет вдруг.
Собака — говорю! Но так ли ты уверен,
Что подлинный твой друг тебе до гроба верен?
И сердцевину тайн, доверенных ему,
Не обнажит вовек по слову своему?
Испытывай друзей и голодом и жаждой.
Любовью испытай! Но только раз — не дважды.
Кто дружбе изменил хотя бы только раз,
Тому уж веры нет, хоть пой он, как сааз.
И пусть перед тобой юлит гадючье тело,
Башку ей размозжить скорей — благое дело.
Поэтому-то я твержу одно и то ж:
Кто так тебя поймет, как сам себя поймешь?
Лишь те-то и друзья не на словах — на деле,
Кто наши кандалы и на себя б надели.
Уважение к себе — это уважение к другим, знание себя — жажда познания других, национальная исполненность и состоятельность — первое условие всечеловечности всякого народа.
Любовь — это жажда неизвестного, доведенная до безумия.
Те безрассуднее скотов, кто утоляет жажду не водой, а вином.
Жизнь — это остров в океане одиночества; остров, чьи скалы — надежды, чьи деревья — мечты, чьи цветы — уединение, а ручьи — жажда.
Я думаю, самая главная, самая коренная духовная потребность русского народа есть потребность страдания, всегдашнего и неутолимого, везде и во всем. Этою жаждою страдания он, кажется, заражен искони веков. Страдальческая струя проходит через всю его историю, не от внешних только несчастий и бедствий, а бьет ключом из самого сердца народного. У русского народа даже в счастье непременно есть часть страдания, иначе счастье его для него неполно. Никогда, даже в самые торжественные минуты его истории, не имеет он гордого и торжествующего вида, а лишь умиленный до страдания вид; он воздыхает и относит славу свою к милости Господа. Страданием своим русский народ как бы наслаждается. Что в целом народе, то и в отдельных типах, говоря, впрочем, лишь вообще.
Философ и врач едины в отрицании невоздержанности, корыстолюбия, в своём презрении непомерной жажды наживы, алчности, хищения и бесстыдства.
Трезвенник — человек страдающий от жажды, вместо того чтобы напиться.
Разум есть основа всякого добра, ключ к каждому желанию, и никому не обойтись без него. Он приобретается опытом и образованностью и является скрытой природой в человеке, притаившейся подобно огню в камне или дереве; не виден он, пока не коснется его высекающий извне; когда же это произойдет, обнаруживается у него свет и пламень. Так же и разум таится в человеке: не виден он, пока не обнаружит его образованность и не даст ему силы опыт; когда же утвердится он, то первым устремляется к добру и отгоняет всякий вред. Нет ничего лучше разума и образованности. Кого одарил Творец разумом и кто сам подкрепил его своим рвением и жаждой приобретений знания, счастлив удел того, и достигает он всех упований в мире сем и будущем.
Меньше всего я жажду крови. Но убежден: в чрезвычайных обстоятельствах нарушение исполнительской дисциплины должно особенно твердо пресекаться.
Тщеславие, эта нестерпимая, мучительная жажда успеха, — есть великая пытка для ума и состоит из зависти, гордости и алчности.
Некоторый аскетизм – не такое уж страшное зло, как многим кажется. Человек должен самоограничивать себя. Ведь если дать неограниченную волю в удовлетворении потребностей, человечество вскоре превратится в огромный разноязыкий театр бытовой трагедии. Попробуйте подарить обывателю пятисотсильный «фиат» из чистого серебра. «Хочу золотой или из платины, — изречет обыватель. – А у соседа вот мебель черного дерева, а у меня только, мол, красного…». И так далее, до бесконечности, ибо такого рода запросам предела нет. Тут даже у доброго джинна из сказки опустились бы руки. Следовательно, вопрос не в том, чтобы насытить мир предметами роскоши, но в том, чтобы переводить эти потребности человека на все более и более высокую духовную ступень. Чтобы человек мог легко обойтись без модной побрякушки, без наливки и настойки, пусть даже вкусных, но зато, чтобы он задыхался от жажды воплотить в образы слова, звуки, краски. От жажды творчества.
… была жажда жизни, а ему казалось, что это хочется выпить — и он выпил вина.
Неразделенная любовь часто становится причиной женоненавистничества, подобно тому как слишком сильная жажда становится, как думают некоторые, причиной водобоязни.
Мы находим в природе человека три основных причины войны: во-первых, соперничество; во-вторых, недоверие; в третьих, жажда славы.
Желание – так называется река, в которой вместо воды – мечтания, вместо воли – жажда, таится в ней крокодил страсти, а над ней кружат вороны забот, она подмывает корни дерева мужества, полна глубоких и трудно минуемых водоворотов иллюзий, берега ее усеяны острыми скалами тревог; лишь те, кто переправился через нее, радуются.
Солдаты! Я не могу предложить вам ни почестей, ни жалованья; я предлагаю вам голод, жажду, форсированные марши, битвы и смерть.
Думать, что открыл важный факт, томиться лихорадочной жаждой сообщить о нём и сдерживать себя днями, неделями, годами, бороться с самим собой и не объявлять о своём открытии, пока не исчерпал всех противоположных гипотез, – да, это тяжёлая задача.
В нём [Иисусе Христе] видим мы двойное состояние, не слитное, но соединенное в одном лице, Бога и человека Иисуса… И при этом сохраняются свойства той и другой субстанции, так что как и дух (Божество) совершает в нем свои дела, т. е. добродетели, чудеса и знамения, так и плоть (человечество) исполняет свои страдания, чувствуя жажду и пр., и, наконец, умирает. …Две субстанции различно действуют по своему состояния …и плоть никогда не бывает духом, ни дух — плотью.
Всякому, даже не учившемуся в семинарии, известно, что если человека, долго голодавшего или томившегося жаждой, — сразу накормить до отвала или напоить до отказа — плохо кончит такой человек: выпучит глаза и, схватившись исхудалыми руками за раздутый живот, тихо отойдёт в тот мир, где нет ни голодных, ни сытых.
Человек стремится к знанию, и как только в нём угасает жажда знания, он перестаёт быть человеком.
Жажда барышей сушит сердце и ум.
Желание — мера ценности. Хороший вкус советует даже телесную жажду разжигать, но не утолять; хорошо, да мало — вдвойне хорошо. Во второй раз всё кажется куда хуже. Пресыщение вредит удовольствию, вселяет отвращение даже к веками признанному величию. Верный способ быть приятным: захватить аппетит в тот миг, когда голод его разжёг, и — оставить под голодком. Уж ежели ему раздражаться, то лучше от нетерпеливого желания, нежели от досадной сытости: наслажденье выстраданное вдвойне сладостно.
Жажда покоя убивает страсть души, а потом идёт, ухмыляясь, в погребальном шествии.
Жадность, нетерпимость, жажда власти — все это двигает войнами, и очень часто это оправдывается идеологией.
В том времени есть некая трагичность: студенческие волнения, полная свобода, сексуальная революция и одновременно с этим ощущение того, что все это слишком быстротечно. Мне кажется, именно поэтому 70-е были таким временем излишеств, избыточной яркости, постоянной жажды наслаждений. Ведь затем мир действительно кардинально изменился: был обнаружен СПИД, все стало более жестким, более холодным, исчезла эта наивность и искренность.
Власть. Что же это такое? Почему жажда добиться ее превращает разумного в чудовище? Почему эта жажда убивает душу? Почему заставляет становиться палачом? Непонятно. Но это именно так и ничего поделать с этим нельзя. Почему власть становится наркотиком, ради которого идут на любые преступления?
Существуют две истины – о страдании и возникновении страдания. Главная причина страданий – в неуемности человеческих желаний. Однако эти желания не ведут к счастью. Они либо неисполнимы, и это приносит печаль, либо исполняются, и тогда мы убеждаемся в эфемерности своего счастья, а страх потери лишает его смысла. Но мы продолжаем желать вновь и вновь, и именно эта ненасытная жажда толкает нас от одной вереницы страданий к другой.
Поймите, что всё состоит из мыслей, просто мыслей. Ваше понимание красоты — это мысль, ваше отвращение к предмету, который является уродливым — это мысль. Ваша жажда или отвращение — есть не что иное, как мысль. Осознайте, что это всего лишь мысль, и вы будете свободны. Больше ничто не будет управлять вами, но вы сможете управлять всем в своей жизни.
Первую чашу пьём мы для утоления жажды, вторую — для увеселения, третью — для наслаждения, а четвёртую — для сумасшествия.