Человек — это часть целого, которое мы называем Вселенной, часть, ограниченная во времени и в пространстве. Он ощущает себя, свои мысли и чувства как нечто отдельное от всего остального мира, что является своего рода оптическим обманом. Эта иллюзия стала темницей для нас, ограничивающей нас миром собственных желаний и привязанностью к узкому кругу близких нам людей. Наша задача — освободиться из этой тюрьмы, расширив сферу своего участия до всякого живого существа, до целого мира, во всем его великолепии. Никто не сможет выполнить такую задачу до конца, но уже сами попытки достичь эту цель являются частью освобождения и основанием для внутренней уверенности.
Любого человека, ничего ему не объясняя, можно посадить в тюрьму лет на десять, и где-то в глубине души он будет знать, за что.
Когда вы в тюрьме, хороший друг будет пытаться выручить вас. Рядом с вами в камере будет лучший друг, который скажет: «Черт, это было весело».
Когда в стране любовь забыта
А правда спряталась избита
И вся страна это тюрьма
Эта страна обречена!В страну тогда идёт чума
Страну тогда поглотит тьма..
… Тюрьма — ну что это такое, в конце концов? Недостаток пространства, возмещенный избытком времени. Всего лишь.
Отпустите меня вместе с моими детьми в пустыню. Тюрьмы и пустыню я предпочитаю вашему обществу…
Когда я был молодым и глупым и фанател от всяких там физик-математик, я очень хотел поступить в Физтех. Мечтал прямо! Я был победителем всех на свете олимпиад, и должно было произойти чудо, чтобы я туда не поступил. И это чудо ? произошло! Не поступил. Совершенно волшебным и невероятным образом. (Ну, судьба вмешалась. Видит же, что идиот.) Хорошо. Прошло много лет, много чего случилось за это время: я создал МММ, попал в тюрьму, вышел из неё, ну, и т. д. И стал депутатом Госдумы. Причём, по Мытищинскому округу. Именно по тому самому, где и находится Физтех! И вот в один прекрасный день является ко мне помощник и говорит: «Сергей Пантелеевич! На меня тут руководство Физтеха вышло, не хотите ли Вы стать доктором физ.-мат. наук от них? Делать ничего не надо, они сами всё напишут. Нужно только Ваше согласие.»
Ричард попросил у Шона автограф. Тот любезно согласился и написал: «Уважаемый Ричард, невозможно находиться в тюрьме и не чувствовать родство со своими сокамерниками. Но я сделал невозможное. Я не чувствую абсолютно никакой близости с вами».
— Шон Пенн. Позже Ричард подписал в ответ: «Дорогой Шон, оставайтесь на связи».
— Ричард Рамирес, 666.
Мир — это тюрьма, в которой одиночная камера приятнее прочих.
Отдохнём, товарищи, в тюрьме.
Человек должен быть свободен. Если ты лишён свободы, то через некоторое время что-то с тобой начинает происходить. Если аналогию провести — на свалку выбросили вещь, начинается гниение. Если её через некоторое время оттуда взять, то она будет уже не такая. Не гниют только благородные металлы: золото, серебро, платина. Вот то что у вас есть в душе из золота, серебра и платины — то возможно не сгниёт. Но всё остальное… Если вы, конечно, весь из золота, платины и серебра, то вам ничего не страшно. Но всем остальным лучше туда [в тюрьму] не попадать.
Я предпочитаю сгнить в колумбийской земле, чем жить в американской тюрьме.
Будь всегда хозяином положения, или мир станет тебе тюрьмой.
Хорошая женщина может из тюрьмы сделать цитадель
Всегда бывали люди, к сожалению, и среди ученых, которые говорили одно, делали другое, а поступали совсем по-иному. Но не Расул! Его жизненное кредо было называть вещи своими именами: правду — правдой, кривду — кривдой. О движении горцев под предводительством имама Шамиля Расул написал ещё в 1939 году, став первым дагестанцем — доктором исторических наук. Взгляды на движение Шамиля потом изменились, его стали называть английским и турецким шпионом, а борьбу горцев за свою свободу — инспирированным извне бунтом русского народа. Тех ученых, кто писал правду о Шамиле, о Кавказской войне, выгоняли с работы, лишали научных званий, сажали в тюрьму. И Расула Магомедова сняли со всех постов, лишили всех званий, в том числе и доктора наук. Наступило самое трудное, тревожное время в жизни ученого. Многие бывшие друзья забыли дорогу к дому Расула. При встрече либо отворачивались, либо, не останавливаясь и не пожав руку, лишь кивали головой, убыстряли шаг. Официальные власти настоятельно требовали от Р.Магомедова публичного подтверждения, что имам Шамиль был шпионом иностранных государств и проводником их политики, враждебной не только интересам России, но и горцев, признания, что написанное им о Кавказской войне — грубая ошибка. Но ученый не изменил исторической правде, не отказался, ни от одной строчки в своих трудах.
Женщины живут в стране, которая называется дом. Они ее коренное население. Поэтизированный невнимательными наблюдателями, воспетый романтизирующими его пропагандистами, дом преподносится как противоположность внешнему миру: в нем тепло, когда снаружи холодно; в нем царит любовь, а снаружи — жестокость. Дом — убежище от внешнего мира, островок покоя, безопасности и комфорта (эмоционального, если не материального). <…> Дом для женщины может стать тюрьмой: ее могут держать в нем взаперти, не позволять выходить, или сама она может быть слишком изувеченной, чтобы покинуть его; женщину в нем могут истязать или сжечь живьем; женщина в нем может быть служанкой, выполняющей черную работу и живущей в черном теле; законным имуществом; имуществом, предназначенным для секса; имуществом, предназначенным для воспроизводства.
Если бы я написал всю правду о том, что узнал за последние десять лет, около 600 человек, включая меня, сейчас бы гнили в тюрьмах от Рио до Сиэтла. Абсолютная правда — очень редкая и опасная вещь в контексте профессиональной журналистики.
Что мои враги могут сделать со мной? Мой рай находится в моем сердце, если меня убьют, тогда это — мученичество, если меня посадят в тюрьму, тогда мое заключение — уединение, если меня вышлют, тогда моё изгнание — отдых.
Школы выполняют те же социальные функции, что и тюрьмы и сумасшедшие дома — они определяют, классифицируют, управляют и регулируют людей.
Если все, чего хотят американцы, — это безопасность, они могут поселиться в тюрьме.
Что произойдёт, если все дремучие, тупые, лицемерные законы, принятые насосавшимися виски законодателями разных штатов, на самом деле начнут применяться, да еще вместе со всеми федеральными и городскими законами? Если каждого бизнесмена, недоплатившего один доллар налогов, задержат и посадят в тюрьму? Если задержат и посадят всех, кто нарушил закон о наркотиках? Если задержат и посадят всех нарушителей законов, запрещающих секс между взрослыми людьми по обоюдному согласию? Сколько человек окажутся за решёткой?
«Я очень сожалею о том, что должен предписывать отобрание произведений труда, заключение в тюрьму, изгнание, каторгу, казнь, войну, т. е. массовое убийство. но я обязан поступить так, потому что этого самого требуют от меня люди, давшие мне власть», говорят правители. «Если я отнимаю у людей собственность, хватаю их от семьи, запираю, ссылаю, казню, если я убиваю людей чужого народа, разоряю их, стреляю в городах по женщинам и детям, то я делаю это не потому, что хочу этого, а только потому, что исполняю волю власти, которой я обещал повиноваться для блага общего», говорят подвластные. В этом обман лжеучения государства. Только это укоренившееся лжеучение дает безумную, ничем не оправдываемую, власть сотням людей над миллионами и лишает истинной свободы эти миллионы. Не может человек, живущий в Канаде или в Канзасе, в Богемии, в Малороссии, Нормандии, быть свободен, пока он считает себя (и часто гордится этим) британским, североамериканским, австрийским, русским, французским гражданином. Не может и правительство, призвание которого состоит в том, чтобы соблюдать единство такого невозможного и бессмысленного соединения как Россия, Британия, Германия, Франция — дать своим гражданам настоящую свободу, а не подобие ее, как это делается при всяких хитроумных конституциях, монархических, республиканских, или демократических. Главная и едва ли не единственная причина отсутствия свободы — лжеучение о необходимости государства. Люди могут быть лишены свободы и при отсутствии государства, но при принадлежности людей к государству не может быть свободы.
Свет — всего лишь обширная тюрьма. Каждый день известное число узников подвергается казни.
Тот, кто открывает школу, закрывает тюрьму.
Совесть не позволяет мне стрелять в моего брата или людей с другим цветом кожи, или в бедных голодных людей в грязи ради большой и сильной Америки. И убивать их за что? Они никогда не называли меня «ниггер», они меня не линчевали, не травили на меня собак, не отбирали мою национальность, не насиловали и не убивали моих мать и отца… За что их убивать? Как я могу стрелять в этих бедных людей? Лучше отправьте меня в тюрьму.
Разум, ограниченный языком находится в тюрьме.
Глобализм — это тюрьма народов. А мир без границ — это мир, в котором некуда бежать.
Незрелые люди, влюбляясь, уничтожают свободу друг друга, создают зависимость, строят тюрьму. Зрелые люди в любви помогают друг другу быть свободными; они помогают друг другу уничтожить любые зависимости.
Когда любовь живет в зависимости, появляется уродство. А когда любовь течет вместе со свободой, появляется красота.
Если демократия, тогда полная. Зачем же господина Ассанжа в тюрьму упрятали? Это демократия?
Чтобы не попасть в тюрьму, мне приходилось искать себе пищу у вас на помойках. Мне приходилось донашивать ваши обноски. Я сделал все, что мог, чтобы приспособиться к вашему миру, а вы теперь хотите убить меня…
Когда я сидел в тюрьме, я был завален всеми этими пухлыми книжками. Этот Толстой — дерьмо. Люди не должны читать этот хлам.
Помни, что ни чужой войны, ни дурной молвы,
Ни злой немочи, ненасытной, будто волчица —
Ничего страшнее тюрьмы твоей головы
Никогда с тобой не случится…
Об этом человеке известно только, что он не сидел в тюрьме, но почему не сидел — неизвестно.
Работая только ради материальных благ, мы сами себе строим тюрьму.
Тюрьма — хорошее место для того, чтобы научиться прислушиваться как к своему интеллекту, так и к физиологии. Я научилась по-настоящему внимательно читать. Тюрьма — это как монастырь, место аскетических практик.
Я надеюсь умереть на своем посту — на улице или в тюрьме.
Компотом духа и ума
я русской кухне соприроден:
Россия — лучшая тюрьма
для тех, кто внутренне свободен.
Мир во всех отношениях, безусловно, плох: эстетически он похож на карикатуру, интеллектуально — на сумасшедший дом, в нравственном отношении — на мошеннический притон, а в целом — на тюрьму.
Я был очень капризным. Однажды я переступил черту нормального поведения. Существовало множество вариантов того, что со мной могло случиться: спец. учреждения, смерть, тюрьма или безумие. Я мог бы отметить три пункта из них, но мне очень повезло, что у меня был момент ясности. Кое-что произошло, и я совершил что-то настолько отвратительное, что, посмотрев на себя со стороны, не хотел быть этим человеком. С того момента я перестал быть этим человеком и начал расти в сторону того, кем я хотел стать. Я никак не хочу возвращаться к этому снова. Это сумасшествие.
Судьба — мрачная тюрьма для тела и зло для души.
Начало пути — рюмка, середина — выпивающая компания, легкая выпивка, пара рюмок за обедом. Конец — в тюрьме за убийство в пьяном виде, за растрату, в психиатрической больнице, в могиле от случайной легкой болезни. Немало переутомленных людей умственного труда и чернорабочих, поддавшись заблуждению, становятся на путь, по которому алкоголь ведет их к смерти.
Если вы не будете ходить в среднюю школу, то определенно попадете в тюрьму.
Я благодарен тем 27 годам, которые я провел в тюрьме, потому что это дало мне возможность сосредоточиться. С тех пор как я вышел на свободу, я эту возможность потерял.
Тюрьмы построены из камней закона; бордели с кубиками религии.
Закон есть закон. Чтобы попасть в тюрьму, совершенно не обязательно быть виновным, но чтобы выйти на свободу, совсем не достаточно просто быть невинным!
Интересный феномен. Необъяснимый совершенно, но тем не менее имеющий место быть. Вне всяких сомнений. Сам лично неоднократно в тюрьме наблюдал. Вот если завтра с вами, не приведи Господь, произойдёт что-то (в тюрьму, скажем, попадёте, тьфу-тьфу-тьфу, конечно), то все, на кого вы рассчитываете как на себя, все эти друзья детства и пр., разбегутся в тот же день. Но помогать вам однако ? будут. Люди, которых вы сейчас вообще не замечаете и от которых этого меньше всего ждёте. Одному моему сокамернику, к примеру, руководителю школы единоборств, ученик один стал помогать, которого он раньше вообще не замечал, и т. п. И так ? у всех. Практически. Почему это происходит ? бог весть. Но ? происходит.
Усвоив с младенчества, что красота — это женская власть, разум принимает форму тела и, блуждая по своей позолоченной клетке, пытается лишь украсить свою тюрьму.
Я обещала людям, что выйду из тюрьмы и буду говорить даже с чертом. Да, я сидела за столом переговоров с людьми, с которыми мы стреляли друг в друга. Я в них черта не увидела, потому что если бы я хотела увидеть в них черта, то мы бы ни о чем не договорились.
Интересный феномен. Необъяснимый совершенно, но тем не менее имеющий место быть. Вне всяких сомнений. Сам лично неоднократно в тюрьме наблюдал. Вот если завтра с вами, не приведи Господь, произойдёт что-то (в тюрьму, скажем, попадёте, тьфу-тьфу-тьфу! конечно), то все, на кого вы рассчитываете как на себя, все эти друзья детства и пр., разбегутся в тот же день. Но помогать вам однако ? будут. Люди, которых вы сейчас вообще не замечаете и от которых этого меньше всего ждёте. Одному моему сокамернику, к примеру, руководителю школы единоборств, ученик один стал помогать, которого он раньше вообще не замечал, и т. п. И так ? у всех. Практически. Почему это происходит ? бог весть. Но ? происходит.
Хочешь знать кто твой друг? Попади в тюрьму.
Свободный человек может быть свободным и в тюрьме, а раб и на свободе остается рабом.
Одиночество достаточно большое несчастье, нечто вроде тюрьмы.
Фальшивые песни, фальшивое счастье
Фальшивые люди окопались у власти
Фальшивые судьи
Нас сажают в тюрьмуФальшивые трубы фальшивят тревогу
Фальшивые лидеры предлагают дорогу
Командиры фальшивые
Нас ведут на войну
Что общего между театром и тюрьмой? Никогда не знаешь, с кем будешь сидеть.
Как и диссиденты не были проигравшими, теряясь в психбольницах и тюрьмах, они выносили приговор режиму. Искусство создания образа эпохи — не знать победителей и проигравших. Так и поэты, обэриуты, до конца оставались художниками, по-настоящему не объяснимые и непонятные.
О, слон! Ведь ты мудрец. И, как мудрец, не смеешь
Ни сторожа побить, ни выйти из тюрьмы…
За это, тяжкий слон, когда ты околеешь,
Тебя к святым слонам должны причислить мы.
Просмотрев брошюру «III Интернационал. 6—7 марта 1919», изд. «Государственное издательство», Москва, 1919 (цена 8 руб.), страниц 99, я объявляю строгий выговор за подобное издание и требую, чтобы все члены коллегии Государственного издательства прочли настоящее мое письмо и выработали серьезные меры гарантии, чтобы такое безобразие не могло повторяться.
Брошюра издана отвратительно. Это какая-то пачкотня. Нет оглавления. Какой-то идиот или неряха, очевидно, безграмотный, собрал, точно в пьяном виде, все «материалы», статейки, речи и в беспорядке напечатал. Ни предисловия, ни протоколов, ни точного текста решений, ни выделения решений от речей, статей, заметок, ничего ровно! Неслыханный позор!
Требую исправления путем вклейки. Виновных засадить в тюрьму и заставить вклеивать во все экземпляры.
Примета.
Если вас посадили в тюрьму, значит вы украли мало.
А если вас посадили в думу или правительство, значит вы украли много.
Если меня посадят в тюрьму, по крайней мере, не надо будет раздавать автографы.
Где человек находится противясь, там его тюрьма.
Осознание своего одиночества и отъединенности, своей беспомощности перед силами природы и общества превращает его отъединенное, расколотое существование в невыносимую тюрьму. Переживание отъединенности вызывает тревогу; более того, это источник всякой тревоги. Быть отъединенным означает быть отрезанным, без какой-либо возможности использовать свои человеческие силы. Следовательно, это значит быть беспомощным, неспособным активно влиять на мир – вещи и людей, это означает, что мир может вторгаться в меня, а я не в состоянии реагировать.
Школа казалась мне тюрьмой, я восставал против учителей-копов.
Я сожру того, кто навредит моей семье, друзьям или кому-то ещё, кого я люблю. Возможно, я окажусь в тюрьме на ближайшие 500 лет, но я сожру их.
Как долго пленными нам быть в тюрьме мирской?
Кто сотню лет иль день велит нам жить с тоской?
Так лей вино в бокал, покуда сам не стал ты
Посудой глиняной в гончарной мастерской.
…Верхней палатой руководит Миронов. Ведь половина — уголовники. Четырех они уже сдали в тюрьму. Просто неудобно полпалаты сдавать… Пока, для видимости, они сдали четырех, потом просто распустят и наберут новых, уже почище…
Власть, которая пытается обменять взятых в тюрьмы людей — заложников на административные здания — аморальная власть. Такая власть — хуже оккупационной. Торговаться с собственным народом — меняя свободу людей на здания — что может быть мерзостнее?! И всякий кто участвует в этом — жалкий меняла и торгаш людскими жизнями и судьбами.
Война в Ираке — отличная тема для комедии. Почему американцы в Ираке? Никто этого так и не понял. Мы нашли в Ираке оружие массового поражения? Нет там его. Мы освободили иракцев от каких-то там цепей? Нет — теперь мы сами распихиваем их по тюрьмам. Это была бы черная комедия, и очень смешная, уверяю.
У чекиста есть только два пути — на выдвижение или в тюрьму.
Единственное и исключительно оригинальное творчество новоевропейского материализма заключается именно в мифе о вселенском мертвом Левиафане, вселенском дохлом чудище. Вы живете холодным блудом оцепеневшего мирового пространства и изувечиваете себя в построенной вами самими черной тюрьме нигилистического естествознания. А я люблю небушко, голубое-голубое, родное-родное… Неимоверной скукой веет от мира ньютоновской механики, от абсолютной темноты и нечеловеческого холода межпланетных пространств. Что это как не черная дыра, даже не могила и даже не баня с пауками, потому что и то и другое все-таки интереснее и говорит о чем-то человеческом. То я был на земле, под родным небом, слушал о вселенной «яже не подвижится». А то вдруг ничего нет: ни земли, ни неба «яже не подвижится». Куда-то выгнали в шею, в какую-то пустоту. Читая учебник астрономии, чувствую, что кто-то палкой выгоняет меня из собственного дома. А за что?
За всякое благодеяние, полученное из рук филантропов, надо было платить если не деньгами, то унижением. Как у Цезаря был Брут, так и здесь каждая благотворительная койка была сопряжена с обязательной ванной, а каждый ломоть хлеба отравлен бесцеремонным залезанием в душу. Не лучше ли быть постояльцем тюрьмы? Там, конечно, всё делается по строго установленным правилам, но зато никто не суётся в личные дела джентльмена.
Трагедия переживания себя, как отдельного от всех других, — это то заблуждение, которое становится нашей тюрьмой.
Я еще не решил, кто я или что я. Мне дали имя и номер и посадили в камеру. Я жил в камере с именем и номером… Я никогда не ходил в школу, поэтому так и не научился уважать грамоту, не научился ни грамотно писать, ни хорошо читать. Поэтому я и остался в тюрьме.
Человек ощущает себя, свои мысли и чувства, отделенными от всего мира — и это его оптический обман. Эта иллюзия стала темницей для нас, ограничивающей нас миром собственных желаний. Наша задача — освободиться из этой тюрьмы, расширив сферу своего участия до всякого живого существа, до целого мира. Никто не сможет выполнить эту задачу до конца, но попытки достичь этой цели, являются частью освобождения.
Да, я взял деньги из ящика. Но я истратил их на доброе дело.
— В самом деле?
— Да, нужно было выкупить брата из тюрьмы. Он тут ввязался в драку и кое-кого побил.
— И кого же он побил?
— Знаешь Смита, кузнеца?
— Он побил Смита? Кулачного бойца-призера?
— Нет, его бабушку.
Главное условие успеха — отсутствие неприкасаемых на любых уровнях власти и неотвратимость наказания. Знаменитые слова премьер-министра Сингапура Ли Куан Ю о том, что для победы над коррупцией нужно не жалеть сажать в тюрьму провинившихся друзей и родственников, должны восприниматься не как анекдот, а стать практикой государственного управления
Пока существует низший класс — я к нему отношусь, пока есть преступники — я один из них, пока хоть одна душа томится в тюрьме — я не свободен.
Я не боюсь перспективы провести всю мою жизнь в тюрьме. Я был рожден в тюрьме, где я не могу свободно выражать свое мировоззрение.
Белый дом — самая прекрасная тюрьма в мире.
Потряси любого россиянина, так обязательно пять-шесть лет тюрьмы из него вытрясешь.
Тюрьма выгодно отличается от могилы тем, что ее двери когда-нибудь откроются.
До недавнего времени я часто попадал в участок: за оружие, наркотики и угон машин. Все это в прошлом. Теперь я занимаюсь благотворительностью и помогаю бедным детям и парням в тюрьме.
С конца 1882 года (или, может быть, с начала 1883-го) я с удовольствием пускаю в ход одну и ту же старую шутку. Когда при мне говорят: «Кстати, что-то давненько не видно такого-то!», я каждый раз отвечаю: «Он в тюрьме». Вреда от этого никакого, а меня это неизменно забавляет. Так зачем напрасно придумывать свежие остроты?
Я не являюсь диктатором, который способен закрыть Facebook. Я просто посажу в тюрьму всех, кто зайдет на этот сайт.
Если бы каждому из нас воочию показать те ужасные страдания и муки, которым во всякое время подвержена вся наша жизнь, то нас объял бы трепет, и если провести самого закоренелого оптимиста по больницам, лазаретам и камерам хирургических истязаний, по тюрьмам, застенкам, логовищам невольников, через поля битвы и места казни; если открыть перед ним все темные обители нищеты, в которых она прячется от взоров холодного любопытства, то в конце концов и он, наверное, понял бы, что это за лучший из возможных миров.
…про Северную Корею в «демократической» Южной Корее хорошо говорить нельзя. Именно так — нельзя. А то попадешь в тюрьму и будешь потом жить с клеймом «враждебного элемента» всю оставшуюся жизнь.
Не говори мне, что такой-то восседает на колеснице, высоко поднимает брови и окружен толпой телохранителей… Нет, покажи мне отличие начальника не в этом, но в его состоянии по душе, то есть управляет ли он своими страстями, побеждает ли недуги [сердца] : например, обуздывает ли пристрастие к деньгам, укрощает ли ненасытимую любовь плотскую, не сохнет ли от зависти, не возмущается ли сильной страстью тщеславия, не боится ли и не трепещет ли бедности или неблагоприятной перемены, не умирает ли от этого страха. Такого покажи мне начальника: вот это — власть. Но если он, управляя людьми, сам раболепствует страстям, о таком я скажу, что это раб больше всех людей… А кто сбросил с себя эту власть, не увлекается злыми пожеланиями и не страшится, не трепещет безрассудно нищеты и бесславия и прочих неприятностей настоящей жизни, того, хоть он одет в рубище, сидит в тюрьме и закован в цепи, назову начальником, и свободным, и царственнее царей. Такая власть не покупается за деньги и не имеет завистников, ее не знают ни язык злоречивого, ни глаз зложелателя, ни ухищрения коварных, нет, живя как бы в неприступном убежище любомудриия, она всегда остается неодолимой и не уступает не только другим обстоятельствам, но и самой смерти. Это доказывают мученики: тела их разрушились и обратились в прах и пыль, но власть каждый день живет и действует: прогоняет демонов, искореняет недуги, возбуждает целые города и ведет сюда [в церковь] народ. Сила этой власти не только при жизни обладающих ею, но и по смерти такова, что не по принуждению, а по доброй воле и с охотой все идут сюда и нисколько не утомляются продолжительностью
Когда американцы полностью завладели Ираком, в том числе и тюрьмами, главарь ИГИЛ и его клика тоже сидели в тюрьме. ИГИЛ был создан в Ираке под американским наблюдением.
Самая ужасная тюрьма — это запертое наглухо сердце.
Люди, почитаемые в Библии, были лжепророками. Те, кого мы называем пророками, были теми, кто был заключен в тюрьму и отправлен в пустыню.
Вина — бесполезное чувство. Оно никогда никому не помогает и не в силах изменить ситуацию. Так что выпустите себя из тюрьмы.
Лифт: тюрьма сроком на 1,5 минуты.
Мы, англичане, говорим: настоящий друг тот, кто навестит тебя даже в тюрьме. Нет: настоящий друг тот, кто придет на твоё выступление.
У нас могут быть только две партии: одна у власти, другая в тюрьме.
Не в силах внешние умы
Вообразить живьем
Ту смесь курорта и тюрьмы,
В которой мы живем.
Так как всё существующее и происходящее существует и происходит непосредственно лишь в сознании человека, то, очевидно, свойства этого сознания существеннее всего и играют более важную роль, чем отражающиеся в нём образы. Все наслаждения и роскошь, воспринятые туманным сознанием глупца, окажутся жалкими по сравнению с сознанием Сервантеса, пишущего в тесной тюрьме своего Дон-Кихота.
Наши дома — это наши тюрьмы; но мы обретем в них свободу, если сумеем украсить их по нашему усмотрению.
Простите, но я не хочу быть императором. Это не моя профессия. Я не хочу кем-то править и кого-то завоевывать. Я бы хотел помогать всем, кому только можно – евреям, христианам, черным и белым. Мы все хотим помогать друг другу, мы так устроены. Хотим жить счастьем других, не их страданиями. Мы не хотим ненавидеть или презирать друг друга. В этом мире есть место для всех, земля богата и может прокормить каждого. Дорога жизни свободна и прекрасна, но мы сбились с пути. Жадность отравила души людей, наполнила мир ненавистью, заставила нас страдать и вызвала кровопролитие. Мы набрали скорость, но замкнулись в себе. Машины дают изобилие, оставляя в нужде. Наше знание сделало нас циничными, а наш ум сделался жестким и злым. Мы слишком много думаем и слишком мало чувствуем: больше, чем машины, нам нужна человечность, больше, чем ум, нам нужна доброта. Без этих качеств жизнь будет полна насилия, и все будет потеряно. Самолёт и радио сблизили нас. Сама природа этих изобретений требует от человека доброты, требует всеобщего братства и единения всех нас. Даже сейчас мой голос достигает миллионов людей во всем мире, миллионов отчаявшихся мужчин, женщин и маленьких детей, жертв системы, которая пытает и сажает в тюрьмы невинных людей. Тем, кто может слышать меня, я говорю: «Не отчаивайтесь!» Наши нынешние страдания – это всего лишь конвульсии алчности, отчаянья людей перед человеческим прогрессом: ненависть этих людей пройдет, диктаторы умрут, а власть, которую они отобрали у народа, вернется к нему. Не подчиняйтесь жестким и грубым людям, которые презирают и порабощают вас, которые указывают вам, как жить, что делать, что думать и что чувствовать, которые муштруют вас, относятся к вам как к скоту, как к пушечному мясу. Не подчиняйтесь этим бессердечным людям, людям-машинам с умами машин и сердцами машин. Вы не скот! Вы – люди!..
Когда меня выпустят на свободу, я попросту перейду из одной тюрьмы в другую.
Самая большая тюрьма, в которой живут люди, — это боязнь того, что подумают другие.