Жизнь — это просто мерцающий в темноте свет.
Город — странное существо. Это и Дантов ад, и Земля обетованная… Там есть островки безбрежной нежности и красоты, есть раковые пятна человеческой темноты и тупости, есть гниль жестокости и зла, а есть скрытые сокровища разума… Город для меня — некая пиратская карта Роберта Стивенсона, с которой для него начался его «Остров сокровищ.»
За темнотой придет сиянье света,
Ты в это верь и будь неколебим.
Есть в этом мире верная примета:
Над пламенем всегда завесой — дым.
Мимо них медленно проехала патрульная машина. Трое темноволосых подростков, стоявших на углу, отступили в темноту. Когда машина скрылась из вида, они снова появились. Они излучали энергию, как какие-нибудь мелкие гангстеры in spe. Каспер почувствовал внезапную радость от того, что космос стремится к созданию уравновешенной целостности. Стоит только построить квартал для приличной публики и очистить его от чужеродных элементов, как тут же из всех углов начинает вылезать тьма.
Как тишина есть отсутствие всякого шума, нагота — отсутствие одежды, болезнь — отсутствие здоровья, а темнота — света, так и зло есть отсутствие добра, а не нечто, существующее само по себе.
Звёзды бывают видны только в темноте.
А как у них храбрости хватило Курск наш потопить?
— Ночью, в темноте, как жулики, как и Саакашвили, все ночью!
Суда, проходят ночью и говорят друг с другом мимоходом…
Слышны таинственные голоса в темноте;
Так, в океане жизни мы проходим мимо,
Бросая на ходу лишь пару слов,
А дальше снова тишина с безмолвьем.
Мой дом — это кладбище,
Мертвецы в гробах — мои товарищи,
А друзья мои — темнота и мрак,
И никто из них, Вам, живым, не враг.
Темнота,подходящая среда для страхов и для многих-это настоящий удар.
НЕОПРЕДЕЛЁННОСТЬ – это словно широко открываешь глаза в темноте, потом с трудом закрываешь, потом открываешь, и тебя ослепляют сверкающие серебряные точки, возникшие от давления на роговицы глаза, косишь, крутишься, сосредотачиваешься, потом снова ты ослеплён, но ты хотя бы, так или иначе, видел свет. Возможно, свет хранился в углублениях, или удерживался в радужной оболочке, или прилипал к кончикам всех нервов и вен. Затем твои глаза снова закрываются, и перед веками появляется искусственный свет, наверное, просто лампочка или паяльная лампа! Боже, он горячий! Мои ресницы и брови скручиваются и плавятся, распространяя отвратительнейший запах горелых волос, и через Красную Прозрачность света в моих веках крупным планом я вижу движение Кровяных Клеток, двигающихся, когда я перемещаю взгляд туда-сюда, словно снимая документальный фильм про амёбу и планктон, похожий на желе, прозрачные живые формы развития человека, они должны быть маленькими, я не могу их чувствовать, мои глаза должны иметь способность видеть вещи отчётливее, чем я ожидаю, это похоже на микроскоп, но это больше не имеет значения, потому что они сейчас воспламеняют меня, да, я уверен в этом, я горю, чёрт возьми.
Верил в людей, которые не верили в меня, смотрел в темноту, где свету не чужда сострадание. Каждая минута для кого-то дорога, я один против мира, одинокий словно волк, здесь чудища повсюду жаждут серебра. Нечисть мой знак Аард не будет тебе забавой, покуда я не обнажил серебряный меч – беги, беги что есть силы. Я всё равно тебя настигну.
Любовь похожа на восхождение на покрытую льдом гору в темноте. Один неверный шаг – и ты мёртв!
Любовь – это форма, которую естественным образом приняла моя особая склонность к чистому созерцанию; она словно туннель, по которому я иду в темноте рядом с кем-то невидимым, и время от времени нам попадаются пещеры, где мы уединяемся и отдыхаем вместе – адские? райские?..
Петух кричит только, когда он видит свет. Поместите его в темноту, и он никогда не будет кричать. Я увидел свет, и я кричу.
Не борись с темнотой. Впусти свет, и темнота исчезнет.
Люди боятся смерти по той же причине, по которой дети боятся темноты, потому что они не знают, в чем тут дело.
Не хочу, чтобы жизнь проходила мимо меня. Важно видеть этот день, эту осень, иметь возможность побыть за городом, пообщаться с друзьями. Я хочу какие-то кусочки оставлять для себя, потому что жизнь проходит очень быстро: проснулся, побежал, хоп — и дня нет. И ты лежишь в темноте в постели и не понимаешь, что это было.
Заслышав громкие звуки музыки и разгульные песни, бегу от них прочь, прикрываясь рукавом. Завидую прозревшему человеку, которому нипочем страсти мира. На исходе суток, в полночный час брожу без устали в темноте, сокрушаясь о том, что род людской ввергнут в океан страданий.
О царица, пусть будет воспета
Мать, что в муках тебя родила.
Ни луна, ни другая планета
Не светлей твоего чела.
Ты — денница, ты — утра примета,
Блещешь где-то во тьме облаков,
Темноту отлучаешь от света
Возле греческих берегов.
Можно простить ребёнка, который боится темноты. Настоящая трагедия жизни, когда мужчина боится света.
Каждый день я иду в свою студию, полную радости, вечером, когда обязан остановиться из-за темноты я могу едва дождаться утра, чтобы вновь прибыть.
И взглянул Елеазар. И всю жизнь продолжали они любить друг друга, но печальной и сумрачной стала их любовь, как те надмогильные кипарисы, что корни свои питают тлением гробниц и остротою чёрных вершин своих тщетно ищут неба в тихий вечерний час. Бросаемые неведомою силою жизни в объятия друг друга, поцелуи они смешивали со слезами, наслаждение — с болью, и дважды рабами чувствовали себя: покорными рабами требовательной жизни и безответными слугами грозно молчащего Ничто. Вечно соединяемые, вечно разъединяемые, они вспыхивали, как искры, и, как искры, гасли в безграничной темноте.
…Придумать-думать-передумать; говорить «уходи», а подразумевать «вернись»; на словах кричать «ненавижу», а в сердцах «люблю»; всем подругам рассказывать о независимости и самостоятельности, записываться в феминистки, а в тишине и темноте, по ночам мечтать о том, чтобы «я» навсегда стало «мы»; отпускать мужчину к другой, складывать его вещи в чемодан, провожать с пожеланием счастья и тут же, закрыв дверь, понимать, что задело, а значит, надо браться за дело и разрабатывать план возврата… Все это логика. Женская логика!
Всех, кто стар и кто молод, что ныне живут,
В темноту одного за другим уведут.
Жизнь дана не навек. Как до нас уходили,
Мы уйдем; и за нами — придут и уйдут.
Желания — они как крысы, скребущиеся в темноте. Только включишь свет, только удостоверишься в их действительном присутствии, как они тут же убегают прочь.
Свет считает, что он быстрее всех, но он ошибается: неважно, как быстро летит свет — темнота уже на месте и дожидается его.
В темноте все цвета одинаковы.
Я думаю, это великая ложь, что с возрастом страхи проходят. Как боялся ты темноты в детстве, так и будешь ее бояться до конца жизни. Просто, возможно, немного меньше, чем в пять лет. Но мы живем не миллион лет, не настолько большой срок, чтобы освободиться от того, что заложено в детстве.
Лишь пожив внизу, узнаешь, как опасно карабкаться наверх. Лишь побыв в темноте, узнаешь, как ярок солнечный свет. Лишь храня покой, узнаешь, как много сил тратят те, кто находится в движении. Лишь пестуя молчание, понимаешь, как суетно многословие.
Можно всю жизнь проклинать темноту, а можно зажечь маленькую свечку.
мне нравится с ней:
— взахлёб какой-то нелепый спор
— переходить альпы и переплывать босфор
— обедать, ужинать, завтракать = просто есть
— шёпотом едким болтать про чужих невест
— кататься по городу, чайников матеря
— осознавать, что уже одиннадцатое октября
— кофе варить с поцелуями пополам
— на антресоли сваливать какой-то ненужный хлам
— обсуждать военные действия плана бэ
— делать горячие бутерброды и канапе
— в кинотеатрах смущать и охрану, и темноту
— слизывать кровь, размазанную по рту
— хлопать дверью (от ревности) и в ладоши (от сча)
— делать зарубки ножом на обоих плечах
— играть в дурака, но проигрывать каждый раз
— пить: чаще — бароло и кьянти, реже — шираз
— шипеть друг на друга, как змеи, тайком от всех
— малину искать в разбухшем за ночь овсе
— читать порносказки, которые я пишу
— считать, что лучше тормоза, чем парашют,
никто пока (даже ангелы) не сочинил
— машинку стиральную то ломать, то чинить
— заставлять её надевать: очки и кольцо
— смотреть в окошко = видеть то снег, то сон
— читать: афиша, афиша-еда и афиша-мир
— в самолётах рот ей крепче сжимать: «не шуми…»
— знакомиться с теми, кто «был до неё с тобой»
— носить погоны *бабник* и *пиздобол*… — любить её так, что сердце крошится в хлам
— да! кофе? варить!
с поцелуями.
пополам.
Любовь любит темноту, потому что слепа.
Моя жена боялась темноты. Но потом она увидела меня голым. Теперь она боится света.
И я иду, туда, туда где меня ждет любовь. А за ним пустая боль. Погрущу немного и утоплю его в темноте. И айда, там где куча пацанов. Где признают если смел. Батя, не волнуйся за меня
Я посмотрела «Изгоняющего дьявола», когда была еще слишком маленькой, мой папа показал его мне. И, думаю, с тех пор я ужасно боюсь его. Мне 21, и я все равно иногда боюсь темноты.
В темноте все женщины одинаковы.
Разумеется, ясный солнечный свет свободы печати так же убийственен для раба, предпочитающего под покровом темноты получать высочайшие пинки, как и для деспота, которому не по душе луч, освещающий его одинокое ничтожество.
Пролетарская диктатура должна доводить до конца разрушение связи между эксплуататорскими классами, помещиками и капиталистами, и организацией религиозной пропаганды, как поддержки темноты масс. Пролетарская диктатура должна неуклонно осуществлять фактическое освобождение трудящихся масс от религиозных предрассудков, добиваясь этого посредством пропаганды и повышения сознания масс, вместе с тем заботливо избегая всякого оскорбления чувств верующей части населения и закрепления религиозного фанатизма.
Приснился мне почти что ты
Какая редкая удача!
А я проснулась, горько плача,
Зовя тебя из темноты. Но тот был выше и стройней
И даже, может быть, моложе
И тайны наших страшных дней
Не ведал. Что мне делать, Боже? Что!.. Это призрак приходил,
Как предсказала я полвека
Тому назад. Но человека
Ждала я до потери сил. Позвони мне хотя бы сегодня,
Ведь ты все-таки где-нибудь есть,
А я стала безродных безродней
И не слышу крылатую весть.
Грех не в темноте, а в нежелании света.
Мой день прошёл в тоске и маете.
Я горевал в вечерней темноте
О том, что жизнь, мгновенье за мгновеньем,
Я промотал в никчёмной суете…
Искусство не знает ни света, ни темноты, то и другое равно прекрасно, и то и другое составляют контраст, творящий красоту; нет ни белого, ни чёрного. Оно, Искусство, всюду равно.
К двери припаду одним плечом,
В комнату войду, гремя ключом.
Я и через сотни тысяч лет
В темноте найду рукою свет.
Комната.
Скрипящая доска.
Четырехугольная тоска.
Круг моих скитаний в полумгле.
Огненное солнце на столе.
Раз в году бросаясь на вокзал,
Я из тех, кто редко уезжал.
Как уеду я? Куда уйду?
Отпуска бывают раз в году.
Десять метров мирного житья,
Дел моих, любви моей, тревог,-
Форма городского бытия,
Вставшая дорогам поперек.
Надежда — это вера, которая протягивает нам руку в темноте.
…Не могу не упомянуть также в связи с этим сеанс мадам Д'Эсперанс, главными гостями которого были царский советник Александр Н. Аксаков и профессор Бутлеров из Санкт-Петербургского университета, когда в графине с водой внезапно материализовалась золотая лилия в идеальном состоянии с одиннадцатью распустившимися цветками. От основания до кончика стебля было ни много, ни мало 7 футов. Медиум заявила, что цветок находился в комнате уже в тот момент, когда гости туда вошли, — просто он оставался для них невидимым. Более того, объект был «готов к реинтеграции» за полчаса до проявления в пространстве. После того, как профессор Бутлеров сфотографировал золотистую лилию, «Иоланда» (дух, помогавший мадам Д’Эсперанс) попыталась забрать аппорт с собой. Сделать этого она не смогла, отчего пришла в полное отчаяние. «Иоланда» попросила присутствующих оставить цветок в темноте и подождать, пока она не вернётся, чтобы забрать его. Семь дней спустя в ходе следующего заседания цветок исчез — так же внезапно, как появился. В 9 часов 30 минут он появился в середине круга, образованного присутствующими. Также в 9-30 ровно через неделю пропал бесследно.
Мир необратим, и то, что не извлечено сегодня не будет извлечено завтра. Более того, извлечь можешь только ты. Положиться на другого нельзя, потому что у него нет твоей темноты, а извлечь можно только из своей темноты, – у каждого темнота своя.
Таково уж взаимовоздействие музыки и темноты, ибо их вкрадчивость елейно промывает и перевязывает душу.
Мерзавцы фашистские своему фашистскому мерзавцу доску прибили. Торопливо и в темноте, как и подобает предателю.
Удивительно, но мы замечаем звезды лишь в полной темноте, хоть темнота и ассоциируется у многих со злом, она не меньше наполнена таким же счастьем как и свет
Зажгите свет, я не хочу возвращаться домой в темноте.
Мы встретимся в месте, где нет темноты.
Вот! Вот, что это! Декорации! Да – всё пространство вокруг было как попасть за кулисы театра. В жизни ведь всё, что мы видим – это софиты и всматривающаяся в тебя темнота зала, а тут вдруг – прохлада и ты сам – зритель.
Вот оно!
Ты больше не играешь, ты наблюдаешь. И так как актер ты бездарный, наблюдать тебе в сто раз радостнее. Подглядывать.
Только подглядывать – не жить.
Даже не существовать.
Потому что ты и подглядывать не умеешь.
Чтоб уметь хорошо подглядывать – с азартом, с проживанием и сопереживанием, надо хотеть жить, хотеть играть на сцене, а не бежать от неё со всех ног, как бегут люди.
Нужно хотеть информации, а не прятаться от неё за глупые, плоские пыхи формальности.
Но вот ты на секунду – в отслуживших декорациях.
Отшумевших декорациях.
Помни: иногда ложь разделяет нас.
Испытания пытаются нас обмануть, но
когда так получается, то сосредоточься
на мне.
Если нам этого достаточно в темноте,
то эта ложь мимолётна.
Если мы вместе, то даже бесконечный
лабиринт покажется раем.
Теперь я понял, почему блондинки пользуются большим успехом. Их легче разглядеть в темноте.
Кто-то плачет всю ночь.
Кто-то плачет у нас за стеною.
Я и рад бы помочь —
Не пошлет тот, кто плачет, за мною. Вот затих. Вот опять.
— Спи,— ты мне говоришь,— показалось.
Надо спать, надо спать.
Если б сердце во тьме не сжималось! Разве плачут в наш век?
Где ты слышал, чтоб кто-нибудь плакал?
Суше не было век.
Под бесслезным мы выросли флагом. Только дети — и те,
Услыхав: «Как не стыдно?» — смолкают.
Так лежим в темноте.
Лишь часы на столе подтекают. Кто-то плачет вблизи.
— Спи,— ты мне говоришь,— я не слышу.
У кого ни спроси —
Это дождь задевает за крышу. Вот затих. Вот опять.
Словно глубже беду свою прячет.
А начну засыпать,
— Подожди,— говоришь,— кто-то плачет!
Ты говорила мне «люблю»,
Но это по ночам, сквозь зубы.
А утром горькое «терплю»
Едва удерживали губы. Я верил по ночам губам,
Рукам лукавым и горячим,
Но я не верил по ночам
Твоим ночным словам незрячим. Я знал тебя, ты не лгала,
Ты полюбить меня хотела,
Ты только ночью лгать могла,
Когда душою правит тело. Но утром, в трезвый час, когда
Душа опять сильна, как прежде,
Ты хоть бы раз сказала «да»
Мне, ожидавшему в надежде. <…> Чтоб с теми, в темноте, в хмелю,
Не спутал с прежними словами,
Ты вдруг сказала мне «люблю»
Почти спокойными губами. Такой я раньше не видал
Тебя, до этих слов разлуки:
Люблю, люблю… ночной вокзал,
Холодные от горя руки.
Люди живут в своём собственном времени, короткой вспышке света, ограниченной огромной темнотой, и не в их природе задумываться о том, что простирается за пределами этого короткого промежутка.
И телефон засветился в темноте, как самая яркая звезда на небе!
Мы в этот мир приходим ошибаться:
Бороться, падать – вновь вставать
и искушение греха познать,
и в горьком вкусе разочароваться.
Терять тропу и по миру бродить.
В ночи вслепую в темноте плутать,
Молиться, свет без устали искать
и все же путь заветный находить…
Мысль о том, что один из нас уйдёт раньше, просто невыносима. Я часто представляю себе ситуацию: Мы стоим накраю и кто-то говорит нам: "Кто-то из вас должен прыгнуть в темноту, чтобы больше никогда не вернуться. Мы прыгнем вдвоём. В любом случае. Стопроцентно.
В темноте всё неприличное — естественно.
Я бился над этой проблемой несколько лет. Это был вопрос жизни и смерти. Я знал, что умру, если не решу его. Мой мозг был напряжен до предела, и в какой-то момент случилось немыслимое — я слышал тиканье часов в трех комнатах от меня, приземление мухи на стол глухим стуком отдавалось в моих ушах, в темноте я обладал чувствительностью летучей мыши и мог определить местонахождение предметов благодаря особому покалыванию во лбу. Солнечные лучи так давили на мой мозг, что я едва не терял сознание. Проносящийся вдали экипаж сотрясал мое тело и вдруг я увидел вспышку, похожую на маленькое солнце. В одно мгновение истина открылась мне. Это было состояние абсолютного счастья. Мысли шли нескончаем потоком, и я едва успевал фиксировать их.
Кто хотел бы казаться толпе глубоким, заботится о темноте. Ибо толпа считает глубоким все то, чему она не может видеть дна.
Нельзя одновременно иметь две судьбы — судьбу необузданного дурака и умеренного мудреца. Нельзя выдерживать ночную жизнь и быть в состоянии создать что-то днем. Нельзя позволять себе еду и алкоголь, которые разрушают тело, и все же надеяться иметь тело, которое функционирует с минимальным разрушением. Свеча, которая горит с двух концов, может, конечно, распространять ярчайший свет, но темнота, которая последует потом, будет долгой.
Когда ночь опускает свой тяжелый шелковый занавес на театральную сцену дня, начинается совсем другая — тихая, у каждого своя, закулисная жизнь. Настает очередной антракт в спектакле. Мы уходим за кулисы, что бы подправить грим, немного отвлечся от своей роли и попросить еще раз «Главного Режиссера» дать распоряжение, в конце концов, сменить декорации, которые уже совсем некстати и только мешают актерам видеть друг друга. Я тоже ухожу за кулисы, чтобы там в темноте на ощупь, вслепую найти тебя, мой Нежный Ночной Мираж. Я нахожу тебя, моя Песня, пестую, как дитя, и отпускаю навстречу утренней звезде:"До встречи в следующей сцене спектакля, но пока в тех же декорациях…"
Вот вы говорите ребёнку: «Пора спать, пора спать, пора спать». Ребёнок слышит совсем другое: «Ложись в темноте! Надолго! И не шевелись! Я закрываю дверь!»
Надежда — это вера, протягивающая руку в темноте.
Слушай, по ночам тело приобретает полную свободу, которой ей так не хватает днём. Люди, предметы — всё погружается в сон. Взгляни вокруг — эти стены спят. Спит тумбочка, спит дверь. Оконные стёкла — и те заснули. А заснув, покрылись невидимыми трещинами. Трещины эти настолько широки, что пролезть в них не составит никакого труда. Ты можешь пройти сквозь стену, даже не потревожив её. Скажи, что такое, по-твоему, ночь? Ночь — это гармония. Ночью всё существует в мире и согласии, а днём — вспомни, как жестоко свет воюет с тенью. Не-ет. Ночью всё иначе. После захода солнца ночь, народившаяся в доме, покидает родные стены и берёт под руку ночь уличную, потому что обе они суть одно и то же, и нет между ними различий. Ночной воздух так и кишит тайными заговорщиками — ненависть в сговоре с любовью, боль — с радостью. Крепко держатся они друг за друга, и, должно быть, недаром в ночной темноте убийца молодой женщины испытывает особенную нежность к своей жертве…
Я люблю Блэкпул. Мы очень похожи. Мы оба лучше смотримся в темноте.
Для яркого света необходимо наличие темноты.
Единственное и исключительно оригинальное творчество новоевропейского материализма заключается именно в мифе о вселенском мертвом Левиафане, вселенском дохлом чудище. Вы живете холодным блудом оцепеневшего мирового пространства и изувечиваете себя в построенной вами самими черной тюрьме нигилистического естествознания. А я люблю небушко, голубое-голубое, родное-родное… Неимоверной скукой веет от мира ньютоновской механики, от абсолютной темноты и нечеловеческого холода межпланетных пространств. Что это как не черная дыра, даже не могила и даже не баня с пауками, потому что и то и другое все-таки интереснее и говорит о чем-то человеческом. То я был на земле, под родным небом, слушал о вселенной «яже не подвижится». А то вдруг ничего нет: ни земли, ни неба «яже не подвижится». Куда-то выгнали в шею, в какую-то пустоту. Читая учебник астрономии, чувствую, что кто-то палкой выгоняет меня из собственного дома. А за что?
Вот древний-древний сад, который вижу я во снах,
Где солнца майский луч игривый призрачно отсвечен,
Цветы увядшие безвкусны, они в серых все тонах,
А стен развалины пробудят размышленья о прошедшем.
Лоза ползет в укромных уголках, и мох в пруду,
Беседку чаща задушила темнотою и прохладой,
А на безмолвных майских тропах редко травы я найду,
И запах тлена плесневелый здесь сильней всех ароматов.
И не найти живых существ в совсем забытом месте том,
И за оградой тишина не отзовется звуком эха,
Но я иду, я жду и вслушиваюсь в поиске своем,
И знаю, что тот сад рожден веленьем сгинувшего века.
Я буду часто вызывать виденья дня, что больше нет,
И взгляд на серый-серый вид откроет в памяти мне дверцу.
Печаль утихнет, и я вздрогну, вдруг поняв простой ответ:
Цветы поникшие – надежды, сад же – это мое сердце.
И вот одна из идущих посередине вдруг подняла голову, крытую белым платом, загородив свечку рукой, устремила взгляд темных глаз в темноту, будто как раз на меня…
Время все лечит, хотите вы этого или нет. Время все лечит, все забирает, оставляя в конце лишь темноту. Иногда в этой темноте мы встречаем других, а иногда теряем их там опять.
Я однажды вошел в дом, думал — сейчас компьютер включу, а электричества не было. И я оказался в полной темноте. Лягте как-нибудь в темноте, отключите все «пикалки» и задайте себе такой вопрос: кто вы и как вы живете? Я вообще нормальный парень или так себе?
Бойся, смертный, неправильных выборов.
Бойся оттолкнуть руку дающую, потому что никогда не знаешь заранее, когда развернется она к тебе с клеймом раскаленным отказа, и будешь брошен ты разлагаться сначала телом, а потом тысячи лет и духом – рисунком на мертвой стене в городе мертвых в темноте мертвой в обездвиженности, отчаянии и бессилии.
И бог больше никогда не услышит тебя.
И дьявол его до тебя не снизойдет.
И только на дне самом безумия, ты, столь ожидавший смерть, столь моливший о ней, и не заметишь, как тебя не станет.
Глубоко в эту темноту вглядываясь, долго я стоял там, размышляя, опасаясь,
Сомневаясь, снились сны, о которых прежде не смел мечтать ни один смертный…
Я люблю ночь, в темноте у меня более светлые мысли. Ночью все печали становятся серыми.
Каждый человек должен решить, будет ли он ходить в свете творческого альтруизма или в темноте разрушительного эгоизма.
Ходить в темноте с другом лучше, чем ходить во свете одиночестве.
Оглянусь — окаменею.
Жизнь осталась позади.
Ночь длиннее, день темнее.
То ли будет, погоди. У других — пути-дороги,
У других — плоды труда,
У меня — пустые строки,
Горечь тайного стыда. Вот уж правда: что посеешь…
Поговорочка под стать.
Наверстай-ка что сумеешь,
Что успеешь наверстать! Может быть, перед могилой
Узнаём в последний миг
Всё, что будет, всё, что было…
О, немой предсмертный крик! Ни пощады, ни отсрочки
От беззвучной темноты…
Так не ставь последней точки
И не подводи черты.
Жизнь становится намного прекраснее, когда осознаешь, что берёшь её взаймы у смерти. Свет ценнее темноты.
У всего есть чудеса, даже у темноты и тишины, и я учусь, независимо от того, где нахожусь, быть довольной.
Если бы не было электричества, мы бы смотрели телевизор в темноте.
Иногда безопаснее идти в своей собственной темноте, чем в чужом свете.
В темноте души всегда три часа ночи.
Если вы можете наугад в полной темноте пробраться к собственной кровати, ни разу не ушибившись, значит, пора путешествовать.
Нам нравится думать, будто мы живём при солнечном свете; но половина мира всегда в темноте; и фантазия, как и поэзия, говорит на языке ночи.
Разрушь во мне то, что нуждается в разрушении.
Укрепи то, что нуждается в укреплении.
Используй меня. Твори мной, нарисуй мной каждую каплю на холсте жизни.
Помоги мне жить полной уникальной жизнью, ходить по лесу нехоженой ранее дорожкой.
Покажи мне, как любить глубже, чем я когда-либо считал возможным.
Держи перед моим лицом то, от чего я отворачивался.
Помоги мне смягчиться и расслабиться, полностью приняв то, с чем я все еще нахожусь в состоянии войны.
Если мое сердце по-прежнему закрыто, покажи мне, как открыть его без насилия.
Если я что-то держу, помоги мне это отпустить.
Дай мне проблемы, борьбу и, казалось бы, непреодолимые препятствия, если они принесут еще более глубокое смирение и доверие к жизни.
Помоги мне смеяться над своей серьезностью.
Позволь мне найти юмор в темноте.
Покажи мне глубокое чувство покоя в разгаре бури.
Не скрывай меня от истины. Никогда.
Пусть благодарность будет моим гидом.
Пусть прощение станет моей мантрой.
Пусть этот момент будет моим постоянным спутником.
Позволь мне увидеть твое лицо в каждом лице.
Позволь мне почувствовать твоё теплое присутствие в моем собственном присутствии.
Поддержи меня, когда я оступлюсь.
Дыши мной, когда я не смогу дышать.
Дай мне умереть живым, а не жить мертвым.
Аминь.
Легче зажечь одну маленькую свечу, чем клясть темноту.
Иные стараются полюбить, чтобы не чувствовать себя одинокими, подобно тому как робкие люди поют в темноте, чтобы меньше бояться.
Проблема в том, что мы по-прежнему не до конца разобрались с некоторыми очень фундаментальными вопросами. Видимо, нам ещё предстоит сделать концептуальный прорыв. Это как карабкаться на гору в полной темноте: ты можешь определить, что в настоящий момент ты поднимаешься, приближаясь к вершине, или спускаешься, отдаляясь от неё, но ты не можешь сказать, где вершина находится. Может быть, до нее осталось идти всего километр, может, два, а может, и все десять. Возможно, предстоит сначала подняться на небольшой холм, а потом спуститься, чтобы снова подняться на следующий — побольше. Как это определить, пока ты не достиг вершины?
Темнота не может разогнать темноту: на это способен только свет. Ненависть не может уничтожить ненависть: только любовь способна на это. Ненависть умножает ненависть, насилие умножает насилие, а грубость умножает грубость.
Публика никогда не ошибается. Каждый зритель в отдельности может быть кретином, но тысяча кретинов, собравшихся вместе в темноте, — гениальный критик.
Не полагайтесь слишком сильно на кого-нибудь в этом мире, потому что даже ваша собственная тень покидает вас, когда вы в темноте.
Разрушь во мне то, что нуждается в разрушении. Укрепи то, что нуждается в укреплении. Используй меня. Твори мной, нарисуй мной каждую каплю на холсте жизни. Помоги мне жить полной уникальной жизнью, ходить по лесу нехоженой ранее дорожкой. Покажи мне, как любить глубже, чем я когда-либо считал возможным. Держи перед моим лицом то, от чего я отворачивался. Помоги мне смягчиться и расслабиться, полностью приняв то, с чем я все еще нахожусь в состоянии войны. Если мое сердце по-прежнему закрыто, покажи мне, как открыть его без насилия. Если я что-то держу, помоги мне это отпустить. Дай мне проблемы, борьбу и, казалось бы, непреодолимые препятствия, если они принесут еще более глубокое смирение и доверие к жизни. Помоги мне смеяться над своей серьезностью. Позволь мне найти юмор в темноте. Покажи мне глубокое чувство покоя в разгаре бури. Не скрывай меня от истины. Никогда. Пусть благодарность будет моим гидом. Пусть прощение станет моей мантрой. Пусть этот момент будет моим постоянным спутником. Позволь мне увидеть твое лицо в каждом лице. Позволь мне почувствовать твоё теплое присутствие в моем собственном присутствии. Поддержи меня, когда я оступлюсь. Дыши мной, когда я не смогу дышать. Дай мне умереть живым, а не жить мертвым.
жизнь без любви ничего не стоит.
И одни из них шли,
уходя в темноту,
свято веря, что ночь,
словно сажа, бела,
за черту,
что чертой не была.
Рассказ — это совсем другое — рассказ похож на быстрый поцелуй в темноте от незнакомца.