… он весь светился какой-то фантастической странностью.
Нужно искать плюсы в странностях. Если вы диабетик, то плюсом является то, что вы можете прикончить себя сладостями: «Меня всё достало. Передайте щербет, пожалуйста».
Никогда не теряйте вашей причудливости, вашей странности, вашего уникального и незаменимого вкуса… Празднуйте вашу уникальность, и хватит извиняться… Здесь нет авторитетов и нет неправильной жизни… Влюбитесь в себя — в это Совершенное, Божественное и очень человеческое безобразие…
Мы все немного странные. И жизнь немного странная. И когда мы находим кого-то, чья странность совместима с нашей, мы объединяемся в совместной странности — и называем это любовью — настоящей любовью.
Какая странность: я себя люблю, а меня никто не любит.
Не бегите сами от себя, от своей собственной странности. И это даже вовсе не странности — это ваши особенности. Примите это.
Я — гений, а у каждого гения бывают свои странности. Я, например, люблю смотреть на дым крематория.
Стать бы частью твоею сущности,
Прикоснуться к ее реальности,
Оправленной чудесной странностью.
Видеть космос твоими глазами.
Шнирельман был незаурядный, талантливый человек с большими странностями. Было в нём что-то неполноценное, какой-то психический сдвиг. Тогда говорили, он не имел никаких успехов у женщин и это сильно угнетало его.
Я человек со странностями. Думаю, каждый из нас слегка спятил по-своему.
Обратить свою внутреннюю растерзанность в наслаждение — искусство высочайшее. А делается это так: надо заставить мир жить твоей жизнью, тосковать твоей тоской. Очень давно я чисто инстинктивно сформулировал жизненное кредо: надо заставить других принять мои странности как должное и нужное — и человеческое сочувствие избавит меня от тоски.
Я хочу сделать свою жизнь осмысленной… Потому и насыщаю жизнь всевозможными странностями. Поэтому и ценю всякую нетрадиционную логику. Не хочу играть по чужим правилам. Хочу создать свои.
Люди есть люди, и ничего более, со своими странностями и недостатками, желаниями и зависимостью от обстоятельств. Поэтому мы просто принимаем то, что происходит, и миримся, если не происходит ничего.
Когда я заканчивал свой шестой роман — «Все вечеринки завтрашнего дня» — меня постоянно преследовало чувство, что мир вокруг меня настолько странен и причудлив, что я больше не могу точно измерить и распознать эту постоянно окружавшую меня странность.
Мужчины пополняют картину. Правда, они настолько еще обладают здравым смыслом или опасаются насмешек, что в своих костюмах чуждаются кричащих странностей, например красных фраков с металлическими пуговицами и коротких брюк с шёлковыми чулками, на которые находятся немногие охотники, идиоты с моноклями в глазу, очевидно, завидующие артистам театра обезьян.
Шахматистов без странностей нет; есть недостаточно опытные.
Если у тебя нет странностей, ты странный.
Пока вы не поймете, кто вы, вы не узнаете, кто вам нужен. Не бойтесь быть собой. Мама учила меня, что все наши причуды и странности делают нас особенными и прекрасными.
Меня всегда интересовали люди со странностями, которых терзают душевные муки. Я справляюсь со своими персональными томлениями, выкуривая громадное количество сигарет и слушая очень громкую музыку.
Вот этого как раз и надо остерегаться — изображать странным то, в чем ни малейшей странности нет. Дневник, по-моему, тем и опасен: ты все время начеку, все преувеличиваешь и непрерывно насилуешь правду.
Гамма. Я думаю, что если мы хотим изучить что-нибудь действительно глубоко, то нам нужно исследовать это не в его «нормальном», правильном, обычном виде, но в его критическом положении, в лихорадке и страсти. Если вы хотите узнать нормальное здоровое тело, то изучайте его, когда оно в ненормальном положении, когда оно болеет. Если вы хотите знать функции, то изучайте их странности. Если вы хотите познать обычные многогранники, то изучайте их причудливые обрамления. Вот только так можно внести математический анализ в самое сердце вещей. Но если даже в основе вы правы, разве вы не видите бесплодия вашего метода ad hoc? Если вы хотите провести пограничную линию между контрапримерами и монстрами, то этого нельзя сделать в припадках и срывах.
Таков я во всем: в Петербурге, где всякий приглашал, поощрял меня писать и много было охотников до моей музы, я молчал, а здесь, когда некому ничего и прочесть, потому что не знают по-русски, я не выпускаю пера из рук. Странность свойственна человекам.
Не бывает красоты, которая бы не имела странности в пропорциях.