Самые лучшие педагоги вдохновляют своих учеников. Это вдохновение берётся из страсти учителя к преподаваемому им предмету. В большинстве случаев этот человек посвятил изучению своего предмета всю жизнь и теперь делится со слушателями своим заразительным энтузиазмом. По-моему, этот энтузиазм есть у многих, но они не могут стать учителями, потому что не прошли через фабрику учителей. Зато есть учителя, прошедшие эту фабрику, но у них нет этой искры вдохновлять людей. Именно вдохновлённый ученик продолжает изучать предмет сам. В этом и отличие между лидерами и теми, кто плывёт по течению, учась ради оценок.
Если при объяснении вашей программы слушатель начинает кивать головой, его пора будить.
У Авраама Линкольна была любимая загадка: «Сколько лап у собаки, если хвост мы назовем лапой?». Большинство слушателей говорили, что пять. Тогда Линкольн отвечал:
«Нет, их по-прежнему четыре. Названный лапой хвост — еще не лапа».
Писатели пишут, чтобы влиять на своих читателей, на своих проповедников, на своих слушателей, но на самом деле чтобы всегда быть самими собой.
Мне всегда приходится напоминать людям, что, по крайней мере, половина моих песен — оптимистичны и позитивны. Песни вроде «Running Scared» и «Pretty Woman» — это песни о взаимной любви. Но слушатели так не думают. Наверное, в моем голосе постоянно присутствует какая-то грусть и меланхолия, что поделать.
Если слушатели смотрят на часы, это еще ничего. Хуже когда они начинают трясти часы, чтобы проверить, не остановились ли они.
Речь имеет много разновидностей, но хуже всех из них — ложь. Тот, кто ради лжи время убивает, об этом не жалеет, даже нос задирает. Если он наивного слушателя находит, когда тот его ложь за правду принимает, это его в восторг приводит. Из Божьих рабов худший он, он будет и Богом, и людьми пристыжен. Поскольку лицом такой злосчастный к злу обращен, из дома счастья он уходит вон.
Есть люди, которые понимают музыку, но не любят её. Это композиторы. Есть люди, которые не понимают музыку, но любят её. Это слушатели. А есть люди, которые не понимают и не любят музыку. Это музыковеды.
Со слишком умными слушателями скучно иметь дело. Им кажется, что они все знают, и ошибаются.
Мы говорим только необходимыми намеками. Раз они вызывают в слушателе нужную нам мысль, цель достигается, и иначе говорить было бы безрассудной расточительностью.
Качество тракта (пути звука от дёрнутой струны до уха слушателя) определяется самым слабым звеном этого тракта. То есть, если всё у тебя прекрасно, но где-то затесался в тракт дешёвый приборчик, звучать ты будешь как этот самый приборчик.
Мы собственными руками выстроили стену между собой и слушателем. Нужно было быть скромней и не играть стадионные концерты. Стадион фанатов принесет тебе деньги, но не принесет понимания твоей музыки.
Чувства, самые разнообразные, очень сильные и очень слабые, очень значительные и очень ничтожные, очень дурные и очень хорошие, если только они заражают читателя, зрителя, слушателя, составляют предмет искусства.
Рок может умереть внутри какого-то конкретного человека — творца или слушателя. Но пока есть люди, которые очень искренне чувствуют себя в этой нише, до тех пор рок жив.
Настоящему мастеру слова следует не с пустяками возиться и не то внушать слушателям, что им бесполезно, а то, что и их избавит от бедности, и другим принесёт великие блага.
Речи благородного человека, даже если они составлены коряво и безыскусно, будут полезны для слушателей, тогда как речи мерзавца не принесут слушателям никакой пользы.
Полгода назад я выступал в Южной Корее с лекциями о кризисе глобального капитализма. Ну вы знаете, обычная «бла, бла, бла». Потом слушатели неожиданно начали смеяться и говорить: «О чём вы говорите? Посмотрите на нас. Китай, Южная Корея, Вьетнам, Сингапур — с экономикой у нас всё в порядке. Так кто же тогда сполз в кризис? Это у вас кризис в вашей Западной Европе или, если быть более точными, в отдельных частях Западной Европы». <…> Китай, Сингапур, Индия… или взять ближе к нам — Турция не предрекают ничего хорошего для будущего. Я полагаю, что современный капитализм развивается в направлении, в котором он лучше функционирует без полностью развитой демократии. Подъем так называемого капитализма с азиатскими ценностями в последние 10 лет как минимум ставит сомнения и вопросы: что если авторитарный капитализм по китайской модели является проявлением того, что либеральная демократия, как мы её понимаем, больше не является условием и ведущей силой экономического развития и вместо этого стоит у него на пути?
Тот будет поистине мудрым и поистине счастливым, кто будет не забывающим слушателем, а усердным исполнителем Божьего Слова.
Песня имеет важную социальную роль. Она помогает людям жить. И в этом смысле я чувствую себя ангажированным певцом. В конце концов не такое это плохое дело – развлекать простых людей. Мои песни доступны широким кругам слушателей. Мне глубоко противны претенциозные песни, и я радуюсь, что меня не обвиняют хотя бы в претенциозности. Мне кажется, что для успеха необходимо 10 процентов вдохновения, 20 процентов труда и 70 – удачи. На мою долю она выпадает. Но я не думаю, что меня можно назвать модным певцом. Представление, которое я даю, рождает некое единение тех, кто в зале, и тех, кто на сцене. Если между ними не пробежит ток, то нужно уходить с эстрады
Костюм дисциплинирует мужчину, внутренне организует. Когда-то радиодикторы Би-Би-Си читали новости в смокингах и вечерних платьях, хотя слушатели их и не видели.
Если от грязных ног, идущих по глине и кучам мусора, вред невелик, то от невежественного языка немалый урон бывает слушателям.
Я с самого детства хотела быть певицей и с самого детства над этим работала. Со стороны всегда кажется, что всё так быстро, просто, ярко, красиво, но на пути к успеху я проделала колоссальную работу и пролила немало слёз. Хорошо помню один из своих первых концертов три года назад в городе Королёв. На танцполе было ровно три человека, двое пьяных мужчин и одна девушка, которые пришли не на мой концерт, а просто в клуб. Тогда я поняла, что сделаю всё возможное, чтобы стать популярным артистом. Сегодня на моих концертах собирается по несколько тысяч человек и все они знают наизусть мои песни — это настолько вдохновляет, что теперь цель моего творчества не привлечь как можно больше человек на мои концерты, дать слушателям нечто большее.
Плохому оратору Демонакт посоветовал заниматься упражнениями. Тот ответил, что все время произносит речи наедине с самим собой.
— Тогда понятно, почему ты плохо говоришь, ведь у тебя такой глупый слушатель, — сказал Демонакт.
Речь политического деятеля не должна быть ни юношески пылкой, ни театральной, как речи парадных ораторов, плетущих гирлянды из изящных и увесистых слов. Основу его речей должна составлять честная откровенность, истинное достоинство, патриотическая искренность, предусмотрительность, разумное внимание и забота. Правда, что политическое красноречие, гораздо больше, чем судебное, допускает сентенции, исторические параллели, выдумки и образные выражения, умеренное и уместное употребление которых в особенности хорошо действует на слушателей.
Для Эйзенштейна искусство — прежде всего агрессия, нападение на зрителя (или слушателя), насилие над ним, осуществляемое с целью навязать ему свои представления о мире, свою идеологию.
Готовясь к исполнению произведения Александра Козаренко, передо мной стояла серьезная проблема интерпретации, так как это произведение («П’єро мертвопетлює») уже стало, по сути, символом Василия Слипака. Во-первых, мне пришлось сделать небольшое переложение под себя, — произведение написано для контртенора и вокальную строчку так просто не опустишь из-за особенностей тесситуры. Сыграло немаловажную роль то, что я исполнял Пьеро Козаренко в одном блоке с «Лунным Пьеро» Шенберга и своим сочинением — мини-оперой «Пьеро и Красота». Мне было безумно интересно исполнять Козаренко, наверное, еще и из осознания атмосферы, по случаю чего это произведение зазвучало опять в рамках фестиваля, спустя столько лет. Интересно было и то, что зрители могли оценить две интерпретации, — перед нашим выступлением был показан видеоряд исполнения Василием Слипаком. Зрители наблюдали что-то вроде «смены поколений», одухотворенный симбиоз не просто композитора-исполнителя-слушателя, не просто дань памяти уникальному человеку, но и пространственное путешествие из прошлого, через трагическое настоящее, в будущее.
Двери и слушатели взаимно притягиваются друг к другу.
Радио (…) обязано, в силу высочайшей ответственности людей, воздействующих на сознание миллионов, быть просветителем и миссионером. И если оно этого не делает, а сосёт деньги из отуплённого им слушателя — это должностное преступление, подобное преступлению врачей, торгующих органами пациентов. И достойно оно суда и тюрьмы.
… его действительно красноречивый, хотя и сумасбродный, голос точно обратил к себе на некоторое время внимание парижан, жадных до новостей; но к славянскому вопросу всё-таки не возбудил никакого участия. Известно, что французское правительство принуждено было запретить Мицкевичу публичные чтения, но не за их направление, нисколько не опасное для него, а чтобы прекратить сцены, не согласные с общественным приличием. Надо сказать, что в Париже есть некто г. Товьянский, выдающий себя за пророка и чудотворца <…>. Мицкевич уверовал в этого шарлатана, что доказывает, что у него натура страстная и увлекающаяся, воображение пылкое и наклонное к мистицизму, но голова слабая. Отсюда учение его носит название мессианизма или товьянизма, и ему следуют несколько десятков человек из поляков. Когда раз на лекции Мицкевич в фанатическом вдохновении спрашивал своих слушателей, верят ли они новому мессии, какая-то восторженная женщина бросилась к его ногам, рыдая и восклицая: верю, учитель! Вот случай, по которому прекращены лекции Мицкевича, и о них теперь вовсе забыли в Париже. Вообще в Европе мало заботятся о чужих вопросах…
Христианский мир можно кратко определить как такую часть мира, в которой, если вы появитесь перед публикой и торжественно поклянетесь, что вы христианин, все ваши слушатели разразятся смехом.
Секрет агитатора: поглупеть настолько, чтобы слушатели поверили, что они так же умны, как и он.
Когда я думаю о своём новом диске, у меня в голове вертится слово «радость». Я искренне надюсь, что каждый слушатель почувствует землю, дух и агрессивный креатив, который источает этот альбом.
Слушатель: Юля, вы меня слышите?
Ю. Латынина: Задавайте, пожалуйста, вопрос.
Слушатель: Юля, почему вы такая жидовская сука?
Ю. Латынина: Ну а зачем вы слушаете жидовскую суку, можно спросить в ответ? Человек не ответил. А я не знаю, что ему ответить.
Когда вы прощаетесь со слушателями, оставляйте их смеющимися.
Успех остроты зависит от уха слушателя, но не от языка, сказавшего её.
Уникальный голос Василия чрезвычайно гармонично сочетался с его телосложением. Он был высокого роста, привлекательной внешности, галантный — все это вызывало адекватную реакцию слушателей. Школа, культура, техника — это для него было важнее всего! Наша страна потеряла талантливого певца, который принес в жертву свою международную карьеру, чтобы защищать свое государство, за которое он отдал жизнь. Моя задача — чтобы о Василии не забывали, и потому во Львовской филармонии мы обязательно с 29 июня до 1 июля проведем фестиваль его памяти.
Говорящий контролирует содержание, слушатель контролирует результат.
Что бы я посоветовал уважаемым слушателям – это послушать меня и пойти и проверить то, что я говорю — потому что эта информация проверяемая. И что бы кто ни говорил, я ли, и тот или иной президент – не воспринимайте всё априори за чистую монету – проверяйте! Очень важно, чтобы люди приняли и развивали в себе ответственность за то, во что они выбирают верить, а не слушали кого-то, моментально принимая это на веру, даже и не подумав хотя бы дважды. Именно так мы и попали в этот бардак.
Признательный слушатель всегда стимулирует.
Голос интеллекта тих, но он не устает повторять — и слушатели находятся.
Желая что-то сказать, я должен говорить понятно. Но как быть понятным, для этого нужно выражать мысль по возможности чётко. Слушателю должно быть ясно, что я говорю. Я не должен тратить лишних слов, ходить вокруг да около. У нас есть для этого особое слово: наглядность [Fasslichkeit=обозримость, удобопонятность, постижимость, вразумительность]. Наглядность является высшим законом всякого выражения мысли.
Он казался мне похож на интеллигентного школьного учителя, вовсе не способного к насилию … обладал редким талантом внимательного слушателя … был человеком без нервов.
Я бы хотел, чтобы слушатели понимали те истории, которые рассказывают музыкальные композиции.
Написанный текст — это не речь. Это литературное произведение, застывшее и не поддающееся изменению, его нельзя с энтузиазмом произнести вслух. Если вы должны зажечь аудиторию, а не проинструктировать ее, то подобные тексты следует размять, сломать, превратить в разговорную речь и придать им форму непринужденной беседы. Иначе они усыпят ваших слушателей — и уж никак не зажгут их.
Любое произведение искусства — это зеркало, в котором отражается зритель, читатель, слушатель. Мы всегда и во всем видим только себя. И наш протест обычно вызывает именно то, что в нас есть, то, что мы так не любим в себе, то, что мы скрываем от себя… Моя книга «Золото из грязь» — это антипропаганда! Ни один вменяемый читатель не рискнет повторить путь героя! Наоборот, может быть, дочитав его историю до конца, он научится отличать собственные ценности от ценностей, навязанных нам развращенным Обществом и Временем вседозволенности. Чем больше грязи окружает человека, тем сильнее ему хочется отмыться от нее…
Сильные голоса никогда не выйдут из моды. В них всегда будет потребность. Горстка людей из медиамира решает, кого разместить на обложку журналов, но не более того. Слушатели же всегда будут любить талант и голос. Уважающий себя артист не должен сосредотачиваться на модных веяниях. Лично для меня, соответствовать тенденциям — значит быть устаревшей.
Вы можете сказать что угодно, если наберётся достаточно слушателей.
Если слушатели не верят в подлинность твоих историй, то ты хороший рассказчик.
Когда я пою, песня проникает в душу каждого из слушателей – думаю, это происходит потому, что песня и в моей душе тоже. Это происходит само собой, я ничего не могу с этим поделать. Если пою печальную песню об утраченной любви, то у меня болит душа. Я сам ощущаю эту утрату.
Хотя Ханон объявляет Сати и Скрябина своими учителями, его привлекает вовсе не музыка этих композиторов, но их склонность к смысловым параллелям – и кое-кто мог бы сказать, – даже подчинению своей музыки идее. Если верить Ханону, композитор должен быть идеологом во всём том, что касается музыкального материала. При помощи элементов игры (семантической и фонетической), парадокса, абсурда и даже бреда (словесных перевёртышей и выдумок, псевдо-цитат и вывертов наподобие лимериков) Ханон вызывает у слушателя эстетическое наслаждение или протест.
Родиться женщиной — это ужасная трагедия. Я испытываю всепоглощающее желание путешествовать с бродягами, моряками и солдатами — быть частью происходящего, анонимным слушателем и наблюдателем. Однако все мои мечты отравлены тем фактом, что я девушка, а существо женского пола находится в постоянной опасности физической и сексуальной агрессии. Мой огромный интерес к мужчинам и их жизням часто принимается за желание соблазнить их или за приглашение к близости. И все же, видит Бог, я хочу говорить с каждым так искренне, как только могу. Я хочу иметь возможность спать в открытом поле, отправиться в путешествие на Запад, свободно гулять по ночам.
Вишня — настоящая поп-звезда с уникальной манерой пения. Ему присуще такое редкое, но важное для рок-музыканта свойство, как чудачество. Некоторые вещи стоит иногда утрировать, чтобы они не укладывались в привычные рамки, чтобы они сами выпрыгивали на слушателя. И за счет этого песни непременно обратят на себя внимание. Произошла досадная пауза, когда он на десятилетие сошел со сцены, но я считаю, что у него есть все шансы для того, чтобы занять подобающее ему место, благо сейчас подходящий момент.
Шутка позволяет нам использовать нечто смешное в нашем враге, что мы не могли бы в силу неких препятствий высказать открыто или сознательно. Шутка подкупит слушателя приманкой удовольствия, чтобы он не углубляясь в проблему принял нашу точку зрения.
Всё больше истин прикидываются ложью, чтобы привлечь слушателей.
Слушатель отстаёт от создателя как минимум на век. То, что написано выдающимися композиторами современности, ещё ждёт своего часа. XXI век будет веком русской музыки.
Когда я пришёл на профессиональную сцену, мне говорили: ты должен знать то, о чём поёшь. И я старался… Но как-то с этим ничего не получалось — не пропускалась песня ни через разум, ни через сердце. А вот с «Горячим снегом»…Помните? Танк и человек. Жуткое противостояние. Мурашки пошли по телу… Теперь-то доподлинно знаю: если твои мурашки не метнутся к слушателю, значит так, без крови спел, не творчество это — полухалтура…
Главным фактором величайших мировых переворотов всегда была устная речь, а не печатное слово. Оратор, выступающий перед народной массой, читает на лицах аудитории, насколько она понимает то, что он говорит, насколько она ему сочувствует. Аудитория тут же вносит известные поправки к тому, что говорит оратор. Между оратором и его слушателями всегда существует известный контакт. Ничего подобного не может сказать о себе писатель. Ведь он своих читателей по большей части никогда даже не видит. Уже по одному этому писатель неизбежно придает своим писаниям совершенно общую форму. Перед его глазами нет той аудитории, которую он бы видел непосредственно. Это неизбежно лишает печатное слово достаточной гибкости, достаточного понимания психологических нюансов. Блестящий оратор по правилу будет и недурным писателем, а блестящий писатель никогда не будет оратором, если только он специально не упражнялся в этом искусстве.
О себе <Сергей Довлатов> всегда отзывался с исключительной и необычной для так называемой писательской братии скромностью, но читатели и слушатели ставили его гораздо выше, чем он ставил себя,…
Человек, которому кажется, что он ясно излагает свои мысли, не всегда бывает понятен другим, потому что он идёт от мысли к словам, а слушатель — от слов к мысли.
На третий или четвертый год работы с геологами я стал писать стихи. У кого-то был с собой стихотворный сборник, и я в него заглянул. Обычная романтика бескрайних просторов — так мне во всяком случае запомнилось. И я решил, что могу написать лучше. Первые попытки были не Бог весть что… правда, кому-то понравилось — у любого начинающего стихотворца найдутся доброжелательные слушатели. Забавно, да? Хотя бы один читатель-друг, пусть воображаемый, у каждого пишущего непременно имеется. Стоит только взяться за перо — и все, ты уже на крючке, обратного хода нет… Но на хлеб зарабатывать было нужно, и я продолжал выезжать с геологами в поле. Платили не много, но и расходов в экспедициях почти не было, зарплату тратить практически не приходилось. Под конец работы я получал свои деньги, возвращался домой и какое-то время на них жил. Хватало обычно до Рождества, до Нового года, а потом я опять куда-нибудь нанимался. Так и шло — я считал, что это нормально. Но вот в очередной экспедиции, на Дальний Восток, я прочел томик стихов Баратынского, поэта пушкинского круга, которого в каком-то смысле я ставлю выше Пушкина. И Баратынский так на меня подействовал, что я решил бросить все эти бессмысленные разъезды и попробовать писать всерьез. Так я и сделал: вернулся домой до срока и, насколько помнится, написал первые свои по-настоящему хорошие стихи.
В искусстве (как, впрочем, и в науке) встречаются и такие тёмные вестники, которые лишены тёмных миссий и становятся глашатаями тёмного просто вследствие личных заблуждений. Ярким примером такого деятеля может служить Скрябин. В Бога он веровал и по-своему Его любил, самого себя считал Его вестником и даже пророком, но с удивительной лёгкостью совершал подмены, стал жертвой собственной духовной бесконтрольности и превратился в вестника Дуггура. Мало кто понимает, что в «Поэме экстаза», например, с поразительной откровенностью рисуется именно тот демонический слой с его мистическим сладострастием, с его массовыми сексуальными действами, с его переносом импульса похоти в космический план, и главное, рисуется не под разоблачающим и предупреждающим углом зрения, а как идеал. Естественно, что чуткий слушатель «Поэмы экстаза», совокупления, под конец ощущает как бы внутреннюю размагниченность и глубокую прострацию.
Начинающий оратор говорил об угнетенности, равенстве, праве на безопасность и обязательном счастье для
всех, о том, что молчание превращает насекомых в амеб. Он вещал о силе единства, о победе сплоченности и о свободе в конце туннеля, к которой придут-таки личинки сегодняшних реформаторов.Такая страстная и ничего не предлагающая речь просто не могла оставить
слушателей равнодушными.
Говори с убеждением — слова и влияние на слушателей придут сами собой.