Вследствие разрыва правительства с народом явились две столицы: народная (или земская) и правительственная (или государственная). При таком раздвоении, при отделении правительственного центра от центра народного, добра быть не может. Мы видим это перед глазами. Мы видим, до чего довела нас петербургская система. Мы видим, какие гонения и страшные плоды принесло отделение правительства от народа.
Пример раздвоения личности: принц и нищий.
Все мы в этом мире словно товар на базаре. Одни поднимают нашу цену до небес, другие не дают и гроша. Возношение и поношение, приходящие к нам от людей, всегда производят в нашей душе раздвоение: одна половина души радуется возношению, другая печалится из-за поношения, ибо в таинственной глубине собственного сознания мы чувствуем, что ни возношением, ни поношением всё о нас не сказано. Трезво смотри и на крайние возношения, и на крайние поношения — ибо ты не заслуживаешь ни того, ни другого, — чтобы не взлететь тебе без крыльев и не утонуть в бездне отчаяния.
Я не страдаю раздвоением личности, поскольку одновременно являюсь и Уолтом Диснеем, и Микки Маусом. Разумеется, на сцене я один, в туалете другой, на улице третий — любой человек ведет себя точно также, каждый устраивает собственное шоу.
Раздвоение личности — это когда ты тонко чувствуешь ложь, но не создаешь видимости, в которой знаешь правду.
Мое мальчишеское сердце разрывалось, пока шла война: я мечтал попасть на фронт, чтобы погибнуть, сражаясь за тэнно, и в то же время боялся, что так оно и может случиться. Нетерпение, которое я испытывал при мысли, что опоздаю и война может кончиться без меня, и тайная надежда, что по возрасту я не успею попасть на фронт, привели к ужасному раздвоению чувств.
На взвешивании я сказал Силлаху: «Ты, дружище, заговорился. Здесь одно сказал, там другое. У тебя раздвоение личности. Кого ты решил деклассировать и нокаутировать?»
Есть две России, и уходит это раздвоение корнями своими далеко, далеко вглубь, по-видимому, к тому, что сделал Пётр, — сделал слишком торопливо и грубо, чтобы некоторые органические ткани не оказались порваны. Смешно теперь, после всего на эти темы написанного, к петровской хирургической операции возвращаться, смешно повторять славянофильские обвинения, да и преемственность тут едва намечена, и, думая о ней, убеждаешься, что найтидля неё твёрдые обоснования было бы трудно. Есть две России, и одна, многомиллионная, тяжёлая, тяжелодумная, — впрочем, тут подвёртываются под перо десятки эпитетов, вплоть до блоковского «толстозадая», — одна Россия как бы выпирает другую, не то что ненавидя её, а скорей не понимая её, косясь на неё с недоумением и ощущая в ней что-то чуждое. Другая, вторая Россия… для неё подходящих эпитетов нашлось бы меньше. Но самое важное в её облике то, что она не сомневается в полноправной своей принадлежности к родной стихии, не сомневается и никогда не сомневалась. Космополитизмом она не грешна: «космополит — нуль, хуже нуля», сказал, если не изменяет мне память, Тургенев в «Рудине.»
На самом деле «Красавица и чудовище» — это история о раздвоении личности.
Совершенство Царствия Божия находит себе полное, адекватное выражение только в совершенной победе над злом, в совершенном и всеобщем одухотворении. Чтобы победить раздвоение духовного и мирского, Богочеловечество должно преодолеть раздвоение духа и плоти. Эта окончательная победа выражает собою предел и конец здешнего существования. Ибо Царствие Христово — не от мира сего.
Раздвоение личности есть тяжёлое психическое заболевание, так как сводит бесчисленное множество существ, на которые обычно разбит человек, к жалким двум.
Соединённые Штаты страдают национальной мегаломанией, Канада — шизофреническим раздвоением личности.
Ещё раз повторю фразу, которую я сказал одному нашему американскому известному коллеге, внезапно ставшему экспертом по всем вопросам, на одном из ток-шоу у Владимира Соловьева: «Американцы врут как дышат». <…> Человек на голубом глазу выходит и говорит: «Всьё толко дла обшего уравноправия, толко на основе соблудэния и тэ дэ и тэ пэ…» Вот. И он считает, что такую лапшу можно вешать всем на уши и что ему должны верить, а мы, конечно, такие вот мерзавцы, типа меня, мы, конечно, их очерняем, наговариваем на них. Смысл-то совсем в другом, смысл в том, что мы им поверили, ещё раз повторяю, причем, поверили искренне и долго ждали от них чего-то хорошего. А потом стали мучительно избавляться от собственных иллюзий. И теперь смотрим на эти вещи трезвым взглядом. Может, иногда перегибаем, эмоционально перегибаем. Бывает такое, бывает. Отчасти, конечно, у нас есть такое раздвоение личности: понимая, что на самом деле Запад ничего хорошего нам не несёт, нас всё равно к нему тянет. Да. Это есть. Такие отголоски шизофрении. <…> В целом, к сожалению, это ситуация расставания с иллюзиями. Для многих, между прочим, она была болезненной, когда многие действительно верили в эту вот благородную непогрешимость Запада и верили таким вот этим сказкам убаюкивающим. Тоже как, вот опять же, вспоминаю старый советский фильм про Садко, который приехал в Индию, там его привели, там такая птица Феникс, вот она там им: «Вы будете счастливыми!» — и они, бац, засыпают. Вот Обама — он примерно такой вот: «солидарность, международное развитие, соблюдение всех правил…» и все вокруг так… хррр… и засыпают потихоньку, засыпают… А он там всё бла-бла-бла. Так вот, мы от этого устали. Мы поняли, что это враньё.
Ненавижу славу. Сучка страдает раздвоением личности.
Идеи, вдохновляющие американское правительство, основаны на американских идеалах, но, достигая их, правительство вынуждено переступать через другие ценности. И вот это раздвоение постоянно преследует американскую идеологию.