Тяжелым душевным наказанием является раскаяние после поступка.
Раскаяние требует жертв.
Рецепт блюда от Али ибн Абу Талиба
1. Взять листочки терпения и скромности
2. Залить водой любви к Аллаху, поместить в сосуд богобоязненности
3. Поставить на огонь раскаяния в грехах
4. И перемешать все с искренностью
5. Затем добавить боязнь огня Ада
6. Держать подальше от скупости
7. ПРИНИМАТЬ 5-РАЗ В ДЕНЬ, ПОСЛЕ МОЛИТВЫ.
Есть те, кого хочется любить. И есть другие, те, кого легко забывать. До страшного легко исчезают из памяти их черты, становясь белесыми пятнами без примет, исчезают их имена, становясь молчанием, исчезают они. И в моей жизни есть те люди, над лицами которых я не захотел склониться, проходя мимо, уходя все дальше. Кажется, они тянули руки мне навстречу, кажется, они что-то шептали сухими губами. Я все забыл. Я шел вперед к совсем другим, которых легче было понять, кого приятнее было видеть, с кем удобнее было стоять рядом. Люди исчезали. Из памяти, из жизни, из меня. Без боли, без чувства потери, словно и не было их никогда, этих людей. Но время идет, и со временем приходит жалость, приходят грусть и раскаяние. Невесомо они гнездятся в груди, невесомо и невыносимо. И сомнение, почти неразличимое под множеством отпечатков следов хороших идей о том, что все твое останется твоим, но все же сомнение. А вдруг моими, данными мне Богом были именно те, кто тянул навстречу руки, прощал равнодушие, печально смотрел в спину светлыми от слез глазами, те, кого я так и не смог полюбить?
Всякое желание, которое мы стараемся подавить, бродит в нашей душе и отравляет нас. А согрешив, человек избавляется от влечения к греху, ибо осуществление — это путь к очищению. После остаются лишь воспоминания о наслаждении и сладострастие раскаяния. Единственный способ отделаться от искушения — уступить ему.
С годами наши личные демоны мягчеют, а чувства стыда и раскаяния — это тот инструмент, который ведет к душе. Испытывайте стыд, люди! Не бойтесь!
Счастье – это удовольствие без раскаяния.
Все, кто к вам обращается, обязательно уже побыли с кем-то. Отсюда и все эти раскаяния «да лучше тебя нету» и т. д. И никто никогда не задумывался об одной вещи: человек вернулся к вам, не потому, что любит вас, или осознал какую-то ошибку. Он просто не нашел вам замену. А вот если бы нашел, то *** бы вы его увидели больше. Как говорится, не подфартило малость, вот и решил к проверенной «кормушке» возвратиться. И никто из этих возвращенцев не был один все время разлуки. Никто, ***ь. Возвратов быть не может. Это самообман. Не принимайте. Кто ушел — пусть ***ует навсегда.
Слушайте, кто виноват, кто не виноват, дает свою оценку народ и история. Я предлагаю, что нам рановато говорить об этом. Если мы должны говорить о раскаянии, то я точно буду каяться. Но не перед журналистами.
Женщины называют раскаянием не только воспоминание о своих проступках, но также и сожаление о том, что они не могут более повторять их.
Не способный к раскаянию неисцелим.
Разумный и логичный человек вряд ли способен к раскаянию. Он способен лишь к анализу.
Я лично пишу для своих детей, чтобы они после моей смерти все это прочитали и поняли, какой у них был золотой папаша, и вот тогда, наконец, запоздалые слезы раскаяния хлынут из их бесстыжих американских глаз!
Мы не можем ожидать, что пересечём радужный мост одной лишь добродетелью раскаяния; её не хватит. Мы должны это понять.
Существует святость в слезах. Они не знак слабости, а силы. Они говорят красноречивее, чем десять тысяч языков. Они являются посланниками, подавляющими горе, глубокого раскаяния и неслыханной любви.
Раскаяние – крайняя точка бессилия.
Нет раскаяния, говорю же вам. Если бы меня сейчас выпустили, первым делом я убил бы пару человек, чтобы стресс снять, изнасиловал бы женщину, выпил водки. А дальше как карта ляжет. Все ваши религии лживы. Миром правит зло. Я смотрю на вещи реально.
Нет, я вообще ни о чем никогда не жалею, мне вообще не присуща рефлексия, и мне не присуще раскаяние, так называемые угрызения совести, вот это, пожалуйста, не со мной. Более того, тогда я это делал абсолютно искренне, и, наверное, это происходило потому, что у меня тогда еще были иллюзии в отношении так называемой родины, в отношении так называемого патриотизма, и в отношении своего места в этой родине и в этом патриотизме.
Наше раскаяние — это обычно не столько сожаление о зле, которое совершили мы, сколько боязнь зла, которое могут причинить нам в ответ.
Если воля не допускает размышления, за этим непременно последует раскаяние.
Счастье есть удовольствие без раскаяния.
Крайности, как говорят св. отцы, с той и другой стороны равно вредны — и излишество поста и пресыщение чрева. Знаем мы некоторых, которые, не быв побеждены чревоугодием, низложены были безмерным постом и впали в ту же страсть чревоугодия по причине слабости, происшедшей от чрезмерного поста. Притом неумеренное воздержание вреднее пресыщения, потому что от последнего, в силу раскаяния, можно перейти к правильному действованию, а от первого нельзя.
Общее правило умеренности воздержания состоит в том, чтобы каждый сообразно с силами, состоянием тела и возрастом столько пищи вкушал, сколько нужно для поддержания здоровья тела, а не сколько требует желание насыщения.
Раскаяние в постыдных делах есть спасение жизни.
Тот, кто сеет зло, пожинает раскаяние.
С внешней стороны его жизни, оглядываясь назад, было только одно раскаяние, и это было только то, что он хотел продолжать жить.
Раскаяние — самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить. Иначе все мы были бы святыми. Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными. Тому, кто совершенен, место в музее.
К основным тайнам стыда надо отнести свойство человека охотнее обнажать самое ужасное и самое отвратительное, чем ничтожнейшую черточку характера, выставляющую его в смешном виде.Спрятаться за раскаянием, умалчивать, признаваясь, — это самый ловкий, самый лживый трюк самообмана в самоизображении.
Да, я раскаиваюсь, но я даже не уверен, так ли глубоко мое раскаяние, как должно быть. Я всегда удивлялся, почему я не испытываю более глубокие эмоции. Даже не знаю, могу ли я испытывать нормальные эмоции или нет.
Во всякую пору человека сердце его само знает, как надо любить ему и какой любви должно оно отозваться. И с каждым возрастом, с каждою ступенью сознания в человеке изменяется его сердце. Изменение это совершается с болью и страданием.
Сердце вдруг охладевает к тому, что так горячо любило прежде, и это охлаждение повергает его во все муки пустоты, которой нечем ему наполнить, раскаяния, которое все-таки не обратит его к оставленному предмету, — стремления, которого оно уже боится и которому оно уже не верит.
Подлому предателю всё равно на тебя: он не будет искать тебя ни в жизни, ни в социальных сетях или ещё где-то, чтобы искренне извиниться за всё плохое, что он сделал. Никогда не гонись за раскаянием подлого человека — это бессмысленная трата времени и нервов. Если у него проснётся совесть и смелость, то он сам попытается найти тебя, чтобы попросить прощения за все обиды, которые причинили твоей душе тяжёлую боль. А если ему уже всё равно — забей на него точно так же, как он забил на тебя, и продолжай дальше радоваться жизни, работать и зарабатывать, не вспоминая те тяжёлые переживания после бесчеловечного его предательства. Вот и всё.
Удовольствие – благо, но только когда оно не вызывает раскаяния.
Что мы вообще можем знать о мотивах поступков, сжигающих нас, и о том, что такое настоящая вина и настоящее раскаяние?
Предосторожность проста, а раскаяние многосложно.
Говорят, что чистосердечное раскаяние может заменить хороший поступок.
Увы! Вся наша жизнь состоит из того, что мы даём ганнибаловы клятвы над книгами наших любимых писателей, не сдерживаем этих клятв и каемся.
Раскаиваться, всегда, это — удел интеллигентного русского человека.
Раскаяние, это — его занятие, его профессия, его «образ жизни.»
Если не верю в другой исход этой истории, то зачем же я буду лукавить, зачем же я буду создавать какие-то модели, предлагающие благополучный финал: возмездие, наказание, раскаяние?
Единственный грех, который не может быть отпущен, — это лицемерие. Раскаяние лицемера само по себе лицемерие.
Раскаяние всегда запаздывает. К чему тогда призывы к раскаянию? И что ожидают от этого раскаяния? Чтобы человек перестал быть человеком?
Берегитесь ярости, начало которой безумство, а конец — сожаление и раскаяние.
Западную Германию наполнило облако раскаяния — прежде, чем там наступил экономический расцвет. У нас — и не начали раскаиваться. У нас надо всею гласностью нависают гирляндами — прежние тяжёлые жирные гроздья лжи. А мы их — как будто не замечаем. Криво ж будет наше развитие.
Человек, который спокойно пережил предательство и быстро забыл плохого друга, подругу, — это сильная личность, умеющая не зацикливаться на прошлом.
Гоняться за раскаянием подлого человека бессмысленно и глупо: так ведут себя только те, кто проиграл. Это точно!