В детстве я хотел быть пианистом, фокусником, иллюзионистом, диктором на телевидении и радио. О журналистике даже не мечтал и не знал, что есть такая профессия критик. Дорога «вырулила» меня. Думаешь об одном, а получается совершенно другое.
Какая же именно причина лишает дикаря удивления от звуков радио?
Мне кажется, что людям нравится открывать для себя группы самостоятельно. Часть людей, в том числе и я, всегда будет держаться подальше от всего, что навязывается нам рекламой. Нам нравится самим узнавать об интересных группах, нам нравится, что никто не говорит нам, что думать, и мы свободны в своем восприятии. Именно так люди открывают для себя и нашу группу — наши песни не звучат на радио, нас не показывают по MTV, поэтому мы находимся в совсем другом положении.
Просто у людей перевёрнуты представления — что хорошо и что плохо. Жить в пятиэтажной клетке, чтоб над твоей головой стучали и ходили, и радио со всех сторон, — это считается хорошо. А жить трудолюбивым земледельцем в глинобитной хатке на краю степи — это считается крайняя неудача.
на нашем радио вопрос: «каким вы представляете самый счастливый день в жизни?» Земфира: «ну, наверное когда рожу ребенка» девушка: «а в творчестве» Земфира: «Ну что вы все про творчество, вы женщина, я тоже женщина, хочу ребенка, немедленно»))) (диджей «будьте добры ребят, ребенка можно в студию?») три четыре — ребенок 🙂
Из последних сил борюсь с очумелостью. На моей стороне: снег, ёлки, небо, собаки; против — газеты, радио, сплетни и сплетницы всех мастей, телефон.
Я обожаю вашу страну, Россию, ваших людей, вашу историю, ваших писателей. Мне нравится здесь делать фильмы, в которых я работаю вместе с такими актерами, как Владимир Машков. Я обожаю вашу культуру, ваш образ мышления. Мой отец в свое время был коммунистом и слушал Радио Москвы! Это тоже часть моей культуры… Я очень люблю вашего президента Владимира Путина, и это взаимно… Россия — страна великой демократии, это не та страна, где премьер-министр мог бы назвать гражданина своей страны жалким человеком.
Беларусь я считаю своей второй родиной. Именно там меня признали как певца. На жизнь в Беларуси пришлось время моего становления как артиста эстрады. В Беларуси меня узнали и полюбили. В республике я работал в филармонии, на радио, телевидении. Получил звание заслуженного, а потом народного артиста. Я не чувствовал, что живу в чужой стране — не было тогда такого понятия.
Люблю белорусскую кухню, вообще — народную. В Беларуси я ел одно бесподобное блюдо, которого больше нигде в мире нет — называется мочанка. Мне настолько оно нравится, что, кажется, ел бы его каждый день. Нигде ничего подобного нет. Я пробовал сам делать мочанку, но у меня ничего не получилось.
В фантастических романах главное это было радио. При нем ожидалось счастье человечества. Вот радио есть, а счастья нет.
Есть такой анекдот: приходит на радио письмо. В письме пишут: «Дорогая редакция! Обращается к тебе доярка Нюша Петухова. Недавно в коровнике я познакомилась с замечательным парнем, комбайнером Васей Гришечкиным. Я провожу с Васей все свободное время. Я хожу с ним в клуб, в библиотеку, в кино, на речку, на танцы, и мне никогда не бывает с ним скучно. А знаешь почему, дорогая редакция? Потому, что Петя любит меня физически. Он делает это в клубе, в кино, в библиотеке, на речке, на танцах, в общем, везде. Вот и сейчас, дорогая редакция, извини за неровный почерк». К чему это я? Да все к тому, что меня, как и бедную Нюшу, жизнь частенько ставила во всякие неудобные позы и имела как хотела. Так что, дорогой читатель, извини, как говорится, за неровный почерк.
Нам всем нравится мир, где существа достаточно развиты для того, чтоб строгая социальная иерархия ощущалась, как равноправие. Мы все хотим мира, где ты искренне можешь уважать соседа своего, потому что сосед этого достоин. Он не претендует пустым говном на твое уважение, когда даже кола не заслуживает, а он способен на тепло, тепла не боится и открыт тебе, как ты открыт ему. Мы все хотим мира, населенного достойными существами. Только я в упор не могу увидеть, как деление по национальному признаку способно к такому привести. И если вы мне позволите, я считаю, что время, когда ты устанавливал законы лишь для своего королевства, осталось далеко в прошлом. Даже в тринадцатом веке это было уже не так. Сегодня, когда у нас есть трансатлантическая телефонная связь, самолеты, радио, кинематограф, ты должен устанавливать моральные законы для человечества в целом. Фюрер активно работает с Японией. Японцы тоже националисты. Они тоже убеждены, что высшая раса должна быть ростом не более метра шестидесяти, лунолика, узкоглаза и черна волосами, что уголь. Черные говорят: ты очень хорош для белого. Все – нацисты и расисты. Все – каждое человеческое существо, потому что каждый кулик будет орать, что его болото – единственно не болото. Если ты хочешь быть над этим всем, ты должен от них отличаться. Они должны мерить себя по тебе, они не будут этого делать, если ты такой же кулик, который так же истерично нахваливает свое болото.
Информационная поддержка друг друга — телевидение, радио и пресса.
Многие авторы наделяют судовых механиков сентиментальностью, объясняя это необходимостью сохранить душевное благополучие после * Радио уничтожило расстояние и соединило невидимой, но крепкой связью все корабли и все города земли. Потом оно охватило поезда, автомобили и аэропланы… Потом оно вошло в дома. Оно вошло учителем, другом, справочником, газетой и музыкальным инструментом.Сейчас оно вносит в дома кинематограф, скоро сумеет вырваться за пределы земного шара, и создаст тысячи вещей, которых мы даже не можем предугадать. общения с мощными механизмами.
Когда мы начинали, мы не думали о том, чтобы пробиться на радио. Нам было безразлично, что люди скажут про нашу музыку и про нас. Мы просто вышли и играли рок.
… Законы бытия таковы, что если человек отказался от риска и усилия, то машина [счастливое государство] не будет выдавать ему счастья, а будет выдавать только то, что по радио или в газете называется счастьем. Поэтому источники зла, беды и несчастья мы всегда ищем в других. Именно такое видение мира я называю видением несуществований.
Поэзия — это как радио — или телестанция, которая продолжает трансляцию даже после твоей смерти. Поэзия способна на это. В то же время телешоу не имеет такого перманентного эффекта, если это только не произведение какого-нибудь гения. Хотя даже если это и так, пленки со временем портятся и рассыпаются. То, что действительно остается в сознании, может транслироваться от поколения к поколению.
Популярность лишь поначалу кажется судьбой, потом нередко это ирония судьбы, которую до поры до времени поддерживают печать, радио, телевидение и горячность особенно преданных почитателей.
Огромное поколение людей, в юности слушавших рок, а сегодня загруженных работой, пребывает в уверенности, что достойной музыки в стране нет. Это именно те люди, что могли бы забить залы, обеспечив признание, нормальное существование и возможность профессионального роста для целой плеяды отечественных артистов, ныне прозябающих в безвестности. (…) И то, что этого не происходит, — целиком и полностью «заслуга» радийщиков в целом и «Нашего радио», в частности. В профессиональной цепочке «артист — звукозапись — информирование населения — концерт — продажа дисков — артист (новые возможности)» происходит постоянный сбой — из-за глупости, трусости и жадности работников радио и телевидения. И это и есть главная проблема русскоязычной рок-музыки, все остальные вытекают из неё.
Сегодня я скорее услышу хорошую музыку в лифте, чем по радио.
Лицо у нее было очень подходящее для выступлений по радио.
Я утратил чувство ориентации в окружающем и стал неконтактен. И никак не могу настроить себя на волну кромешной государственной лжи. Я близок к умопомешательству от газетной вони, и почти плачу, случайно услышав радио или наткнувшись на гадкую рожу телеобозревателя.
Радио будит мысль. Даже в те часы, когда хочется спать.
Слушайте радио — остальное видимость.
Люди не хранят дневники для себя. Они хранят их для других как секрет, о котором не хочется рассказывать, но при этом хочется, чтобы о нем знали все. Единственный надежный сейф — твоя собственная память, в которую никто не может залезть без твоего ведома. Мне начинает казаться, что Интернет — это СВ радио девяностых, когда домашний компьютер становится местом парковки души, опаснейшим прибором в руках идиотов.
Лицо у неё было очень подходящее для выступлений по радио.
По радио: «Вы прослушали четыре маленьких пьесы для фортепьяно. Где вас черти носили?»
Сидя в провинции, очень трудно понять, что же происходит в Москве, да и в стране тоже! Наше целиком проамериканское телевидение только тем и занимается, что поливает грязью любые патриотические начинания да исходит злобою при одном имени Зюганова. Чего стоит одна свистопляска вокруг журналиста с западного антирусского радио Свобода”, передачи коего глушили во время оно. Журналиста, разумеется, оказавшегося в Чечне, на территории враждебных нам сил, и на защиту которого бросились все, вплоть до Явлинского. Само телевидение США не могло бы, кажется, сделать большего! Хотя по нормальным законам военного времени сей герой, пробравшись на нашу территорию без соответствующих документов, подлежал бы — должен был бы подлежать! — не только аресту, но и военно-полевому суду с последующим, достаточно впечатляющим наказанием. Что-то не слышал я в 1941-45 годах подобных историй, с переходами вражеских журналистов через линию фронта! А судьба Шеремета, поливавшего грязью Россию, журналиста-спекулянта, удаленного из Белоруссии, и тотчас принятого с распростертыми объятиями на нашем телевидении! Теперь начались нападки на Путина. Он-то чем виноват? Похоже, любой деятель-государственник уже ненавистен нашему телевидению, хлопочущему о полном развале России. С другой стороны, телевидение провирается, что в процессе приватизации нынешние хозяева, тот же Березовский с Чубайсом, покупали крупнейшие предприятия страны за два процента их реальной стоимости. Собственно, уже не понятно, стали мы колонией США и МВФ окончательно или еще нет? Во всяком случае, наиболее значительное ныне средство массовой информации — телевидение России уже не принадлежит. Да оно и на деле-то принадлежит не то Гусинскому, не то Березовскому с Чубайсом, то есть Сиону, то есть МВФ… И после этого мы еще считаем себя страной? Да полноте! Таких стран и не бывало никогда! Колонии, и те не все и не всегда позволяли подобное. А меж тем сербская проба”, блестяще удавшаяся Западу с нашей подначки, грозно означила возможное приближение грядущей войны, в преддверии которой наши демократы хлопочут максимально разоружить Россию, и уж пятая колонна работает вовсю!
Год назад я слушала по радио интервью одной женщины, которой исполнилось 105 лет. Когда они объявили ее, я ожидала услышать слабый дрожащий голос, но ее голос был твердым и прекрасным. Она сказала: «Я поняла одну вещь: с возрастом нельзя останавливаться. Я никогда не прекращала делать то, что делаю, потому что знаю, что у меня никогда уже не будет шанса вернуться к чему-то снова».
Есть ль у дьявола свое радио? Да! Это сплетни.
На мой взгляд, солист-вокалист на эстраде должен быть универсальным: уметь петь и героику, и гражданскую лирику, и шлягеры. только не те легковесные эстрадные однодневки, что давно навязли в зубах, а произведения хотя и развлекательного характера, но яркие по мелодии и несущие определенный смысл. Я тоже не отказываюсь, если мне предлагают настоящие шлягеры. В качестве примера — записанная мною на радио новая песня Вячеслава Добрынина «Колодец» на стихи Симона Осиашвили. Она создана в народных традициях, с использованием современных ритмов, и стихи живые, образные.
Видите ли, проводной телеграф — это как очень, очень длинный кот. Вы тянете его за хвост в Нью-Йорке, а его голова мяукает в Лос-Анджелесе. Понимаете? А радио работает так же: Вы посылаете сигналы тут, их принимают там. Вся разница — нет никакого кота.
Козырев в интервью на нашем радио спросил, как поживает его подарок. на что Земфира сказала такую фразу: «Миша, а если бы ты мне подарил упаковку презервативов, я что — должна была бы отчитаться за каждый использованный презерватив?»
Пиратство — это новое радио. Люди так узнают о новой музыке.
Чёрт возьми, если мои диски покупают, если мои песни крутят по радио и мои клипы показывают по лучшим музыкальным каналам… То я добился чего хотел! Теперь девочка, в которую я был влюблён в детстве, поверит в мои слова. Я сказал ей однажды, что стану знаменитым. И что она еще пожалеет о том, что когда-то меня отвергла. И назвала влюблённым дебилом. И вот, я думаю она уже жалеет!
Есть в жизни каждого человека дни, которые он запоминает навсегда. Таким днём стало для меня 12 апреля 1961 года.
Я заканчивала выступления у рыбаков Калининграда, как вдруг по радио разнеслось: «…гражданин Союза Советских Социалистических Республик лётчик майор Гагарин Юрий Алексеевич…»
В то время я ещё не была знакома с ним, ещё не думала, что когда-нибудь буду называть его по-дружески «Юрой», ещё не могла представить себе, что в тесной тогда моей квартире возьмёт он так вот запросто гитару и заведёт смоленским говорком «Перевоз Дуня держала…».
Впервые я повстречала Гагарина в 1962 году в Дели, будучи на гастролях с большой группой советских артистов.
Наверное, вся советская колония приехала в аэропорт для встречи Гагарина. Прибыл и премьер-министр Индии Джавахарлал Неру вместе со своей дочерью Индирой Ганди.
Смерть как не люблю серьезные рожи. Всё они думают, думают… А чего думать-то? Ну чего? Когда всё давно придумано. Вон сколько в жизни удовольствий! Не сосчитать. Хочешь — пивка попей, хочешь — козла забей, хочешь — радио включи на полную громкость.
Проблема — в радио, в этом радио, что не перестаёт и продолжает говорить нам одно и то же столько лет.
Простите, но я не хочу быть императором. Это не моя профессия. Я не хочу кем-то править и кого-то завоевывать. Я бы хотел помогать всем, кому только можно – евреям, христианам, черным и белым. Мы все хотим помогать друг другу, мы так устроены. Хотим жить счастьем других, не их страданиями. Мы не хотим ненавидеть или презирать друг друга. В этом мире есть место для всех, земля богата и может прокормить каждого. Дорога жизни свободна и прекрасна, но мы сбились с пути. Жадность отравила души людей, наполнила мир ненавистью, заставила нас страдать и вызвала кровопролитие. Мы набрали скорость, но замкнулись в себе. Машины дают изобилие, оставляя в нужде. Наше знание сделало нас циничными, а наш ум сделался жестким и злым. Мы слишком много думаем и слишком мало чувствуем: больше, чем машины, нам нужна человечность, больше, чем ум, нам нужна доброта. Без этих качеств жизнь будет полна насилия, и все будет потеряно. Самолёт и радио сблизили нас. Сама природа этих изобретений требует от человека доброты, требует всеобщего братства и единения всех нас. Даже сейчас мой голос достигает миллионов людей во всем мире, миллионов отчаявшихся мужчин, женщин и маленьких детей, жертв системы, которая пытает и сажает в тюрьмы невинных людей. Тем, кто может слышать меня, я говорю: «Не отчаивайтесь!» Наши нынешние страдания – это всего лишь конвульсии алчности, отчаянья людей перед человеческим прогрессом: ненависть этих людей пройдет, диктаторы умрут, а власть, которую они отобрали у народа, вернется к нему. Не подчиняйтесь жестким и грубым людям, которые презирают и порабощают вас, которые указывают вам, как жить, что делать, что думать и что чувствовать, которые муштруют вас, относятся к вам как к скоту, как к пушечному мясу. Не подчиняйтесь этим бессердечным людям, людям-машинам с умами машин и сердцами машин. Вы не скот! Вы – люди!..
Вы нынче выглядите особенно похудевшим и потрясающим.
— Да. Я всегда так выгляжу по радио.
Единственная площадка, с которой я могу заявить о том, что есть люди в подъездах, — это мой блог. У меня нет своего канала, радио, проплаченных журналистов, пиар-менеджера. Только блог. К счастью, люди слышат.
…когда в 1994 году я впервые вернулся в Москву, то оказался просто шокирован музыкой, которая звучала на российском радио. Это было что-то ужасное — везде гремели одни и те же блатные и полублатные песни или совершенно бездарная попса. Я почти физически чувствовал, что меня все это отравляет…
Я отвечаю за свое творчество перед страной, которая поет и слушает мои песни, несмотря на то, что их не пропагандируют ни радио, ни телевидение, ни концертные организации.
Грядущий мир всегда представляется непохожим на существующий. Но есть вещи, которые появились в далёком прошлом, используются сегодня и останутся в будущем. Радио — безусловно, среди них. Пока существует человечество, будет и эта загадочная восхитительная штука, придуманная то ли Поповым, то ли Маркони…
Судя по всему, мать уже две недели постоянно убирается на чердаке и находит одни и те же фотографии с Рождества в Нью-Йорке. Я это Рождество помню смутно. Как она несколько часов выбирала мне платье в сочельник, причесывала длинными, легкими взмахами. Рождественское шоу в Радио-Сити, и как я ела там полосатую карамельку — она походила на исхудавшего напуганного Санта-Клауса. Как отец напился вечером в Плазе, как родители ссорились в такси по дороге в Карлайл, а ночью я слышала их ругань и, конечно, звон стекла за стеной. Рождественский ужин в La Grenouille, где отец порывался поцеловать маму, а та отворачивалась. Но лучше всего, так отчетливо, что меня аж скручивает, я помню одну вещь: в ту поездку мы не фотографировались.
Нам всем нравится мир, где существа достаточно развиты для того, чтоб строгая социальная иерархия ощущалась, как равноправие. Мы все хотим мира, где ты искренне можешь уважать соседа своего, потому что сосед этого достоин. Он не претендует пустым говном на твое уважение, когда даже кола не заслуживает, а он способен на тепло, тепла не боится и открыт тебе, как ты открыт ему. Мы все хотим мира, населенного достойными существами. Только я в упор не могу увидеть, как деление по национальному признаку способно к такому привести. И если вы мне позволите, я считаю, что время, когда ты устанавливал законы лишь для своего королевства, осталось далеко в прошлом. Даже в тринадцатом веке это было уже не так. Сегодня, когда у нас есть трансатлантическая телефонная связь, самолеты, радио, кинематограф, ты должен устанавливать моральные законы для человечества в целом. Фюрер активно работает с Японией. Японцы тоже националисты. Они тоже убеждены, что высшая раса должна быть ростом не более метра шестидесяти, лунолика, узкоглаза и черна волосами, что уголь. Черные говорят: ты очень хорош для белого. Все — нацисты и расисты. Все — каждое человеческое существо, потому что каждый кулик будет орать, что его болото — единственно не болото. Если ты хочешь быть над этим всем, ты должен от них отличаться. Они должны мерить себя по тебе, они не будут этого делать, если ты такой же кулик, который так же истерично нахваливает свое болото.
Я один из немногих, кто выиграл суд относительно того, что издатели тиражировали те передачи, которые я ставлю на радио. Вообще, основные свои деньги я «заработал» на радио. Когда американцы продали фильм про Гарфилда, то обязательным условием было, что озвучивать кота будет «артист Т.»
И проследить за всем! И на радио, и на телевидении, и в печати поклонников этого выкорчевать!
Мои родители перед сном смотрят телевизор, а я тем временем проверяю социальные сети; моя мама покупает кроссворды, а я решаю судоку в телефоне; моя бабушка каждый день слушает радио, а я свой плейлист… так почему зависимыми от гаджетов называют только мое поколение?
Спорить бесполезно.
Дураки всё знают, умные всё понимают.
Нам кричат — определись, выбери сторону…
Определился, выбрал. Миру — Мир.
Нам говорят — война спасёт Россию.
Добры молодцы, накопившие за последние годы свою национал-социальную похоть, пишут об этом в блогах, выступают по радио и ТВ.
Ищут привычных врагов для своей извращённой эротики. Но это не любовь.
А я выбрал.
Миру — Мир.
Я был одним из первых, кто узнал о Чернобыле — за пределами России, конечно. Мы тогда записывали альбом в Швейцарии. Был приятный апрельский вечер, и все вывалили на лужайку перед студией. Перед нами были Альпы и озеро, и тут наш звукорежиссер, который остался в студии и слушал радио, закричал: «В России творится какой-то пи#$%ец!»
Любому талантливому человеку необходимо время, чтобы завоевать публику. Не по телевидению, на живых концертах. Если ты хорошо выступил, люди тебя обязательно запомнят и придут на твой следующий концерт. И это будет естественная слава, а не дутый мыльный пузырь. Раньше ведь не было телевидения, было только радио. Но люди знали своих любимых певцов, и те жили в их душе десятилетиями. А сейчас, вы верно сказали, они как приходят, так и уходят. На эстраде важна энергетика, что не каждому дано.
Пока диспетчер будет отчаянно обрывать телефон, пытаясь найти кого-нибудь, кто сможет помочь вам по радио, расслабьтесь. Помните — автопилот всё ещё работает, и автопилот — ваш лучший друг. Как минимум он лучший пилот, чем вы.
Интервью радио «Маяк» 23 апреля 2002 года:
Сейчас Великий Пост. Это грех страшный, поэтому не будем говорить про мистику во время поста.
Я езжу. На мотоцикле. Знаете, это такое наслаждение освобождения – ты стоишь на светофоре рядом с чьей-то машиной, слышишь, что там по радио слушают. И под шлемом можешь быть собой.
Канцелярит — это мертвечина. Он проникает и в художественную литературу, и в быт, в устную речь. Даже в детскую. Из официальных материалов, из газет, от радио и телевидения канцелярский язык переходит в повседневную практику. Много лет так читали лекции, так писали учебники и даже буквари. Вскормленные языковой лебедой и мякиной, учителя в свой черёд питают той же сухомяткой чёрствых и мёртвых словес всё новые поколения ни в чём не повинных ребятишек.
Радио будит мысль. Даже в те часы, когда очень хочется спать.
Спорить бесполезно.
Дураки всё знают, умные всё понимают.
Нам кричат — определись, выбери сторону…
Определился, выбрал. Миру — Мир.
Нам говорят — война спасёт Россию.
Добры молодцы, накопившие за последние годы свою национал-социальную похоть, пишут об этом в блогах, выступают по радио и ТВ.
Ищут привычных врагов для своей извращённой эротики. Но это не любовь.
А я выбрал.
Миру — Мир.
Объявить себя гением легче всего по радио.
на нашем радио вопрос: «каким вы представляете самый счастливый день в жизни?»
Сегодня утром получена отвратительная радио. Нами оставлена Рига. Неужели же это не доказательство полной несостоятельности того, что не имеет, в сущности, названия, но почему-то называется «правительством.»
Григорий [Явлинский] — это моя слабость (на радио «Свобода» 20 декабря 1999 года).
…нужно воздействовать на элиту. А вся элита — она в России на вахте, они приезжают в Россию, чтобы заработать деньги, а тратят они их не в России, тратят они их на Западе, и хранят деньги на Западе, в западных банках, и дети их здесь учатся, и дома у них здесь, и отдыхают они здесь, их жены и любовницы здесь. И поэтому нужно воздействовать на них. Как на них воздействовать? Очень просто: визы аннулировать. И не нужно даже для 2-5 тысяч человек, а для 200 человек. И второе: тотальная проверка и блокирование счетов. Все, больше ничего не нужно! Они сами вынесут Путина ногами вперед. («О Путине и украденных миллиардах», радио «Свобода», 24 декабря 2010)
Иностранный язык — это крепость, которую нужно штурмовать со всех сторон одновременно: чтением газет, слушанием радио, просмотром недублированных фильмов, посещением лекций на иностранном языке, проработкой учебника, перепиской, встречами и беседами с друзьями — носителями языка.
Оружие сделает нас могущественнее; масло только сделает нас жирнее.
-Герман ГерингПримечание: Радио ефир (1936), как цитировали в "Новым голосом политиков': Анекдотический словарь удачные фразы,лозунги и политические высказывания(1968) от Вильяма Л. Сафира, ст. 178 Варианты: Оружые сделает на сильными,а масло сделает нас Толстыми. Нету у нас масла,но я спрошу вас, что же вы придпочтете масло или оружие? Готовность усилит нас. Масло же сдаёт нас жырними.
Источник: https://ru.citaty.net/community/translations/179405/
Радио (…) обязано, в силу высочайшей ответственности людей, воздействующих на сознание миллионов, быть просветителем и миссионером. И если оно этого не делает, а сосёт деньги из отуплённого им слушателя — это должностное преступление, подобное преступлению врачей, торгующих органами пациентов. И достойно оно суда и тюрьмы.
Люди выдумали радио для того, чтобы его слушать.
Вы можете петь басом, баритоном, тенором, готовились петь в опере, почему же именно такой репертуар у вас… простенький?
— Повторяю: потому что я человек деревенский. Я родился в деревне, а для деревни опера была чем-то непонятным. Когда по радио выступал какой-нибудь оперный певец, бабушка сразу выключала его. Народу нужна простая, хорошая, красивая песня. Украинские народные песни очень красивые, они ближе к народу, к человеку. А оперное искусство оно ведь не для всех, оно элитарное. Оно мне нравится до сих пор, но мне хочется быть ближе к народу. Как-то я пробовал включить в репертуар джазовые композиции. И отчётливо почувствовал, что залу это не понравилось. Люди кричали: «Давай «Колодец» уже!»
Мы не против радио, мы против разврата; мы не против телевидения, мы против средств, служащих чужим, тормозящих развитие нашей молодёжи и лишающих нас человеческих ресурсов.
Скажу вам правду свою, и Юлину тоже. Юля всю жизнь улыбалась сквозь боль. Может, даже не столько физическую, сколько душевную. Когда говорят, что человек не востребован — это враньё. Всё решают связи и деньги.
Она вполне могла быть востребована. По отношению к ней — это решение людей, которые сидят на радио и на телевидении. Я дважды прошла эту реку. Юля была достойна гораздо большего. В разы больше — чем те, кто крутится в ротациях, кто более предприимчив. Вчера мы долго были у гроба перед официальной церемонией. Говорили с отцом, с мамой, с Ларисой Долиной. И все пришли к выводу, что это было придушенная внутри боль — знаю по себе, каково это
…
передача на Радио «Свобода»
Это неправда, что у меня ничего не было. Я включила радио.
… Музыка — как и архитектура — это искусство, в сильной степени зависящее от финансов. Если вы композитор, для исполнения вашей симфонии нужен оркестр. А кто ж даст оркестр? И радио из кармана не вынешь. Наверное, поэтому черт знает что творится в головах у этих людей! Самые лучшие архитекторы работали для самых чудовищных заказчиков.
Радио уничтожило расстояние и соединило невидимой, но крепкой связью все корабли и все города земли. Потом оно охватило поезда, автомобили и аэропланы… Потом оно вошло в дома. Оно вошло учителем, другом, справочником, газетой и музыкальным инструментом.Сейчас оно вносит в дома кинематограф, скоро сумеет вырваться за пределы земного шара, и создаст тысячи вещей, которых мы даже не можем предугадать. общения с мощными механизмами.