Чего не желаешь себе, не желай и другим; тебе не нравится быть рабом — не обращай других в рабство. Раз ты не можешь обойтись без услуг рабов, ты, прежде всего, сам раб,— как не уживаются друг с другом добродетель и порок, так и свобода и рабство.
Они приходят к нам, когда
У нас в глазах не видно боли.
Но боль пришла — их нету боле:
В кошачьем сердце нет стыда! Смешно, не правда ли, поэт,
Их обучать домашней роли.
Они бегут от рабской доли:
В кошачьем сердце рабства нет! Как ни мани, как ни зови,
Как ни балуй в уютной холе,
Единый миг — они на воле:
В кошачьем сердце нет любви!
Русский народ, этот сторукий исполин, скорее перенесёт жестокость и надменность своего повелителя, чем слабость его; он желает быть наказываем — по справедливости, он согласен служить — но хочет гордиться рабством, хочет поднимать голову, чтобы смотреть на своего господина, и простит в нем скорее излишество пороков, чем недостаток добродетелей.
Угнетенные должны освободить себя, а свободные — отвести от себя рабство.
Невежество — рабство, знание — свобода.
Самое большое рабство — не обладая свободой, считать себя свободным.
Самый лёгкий способ завладеть женщиной — попасть к ней в рабство. Самый трудный — взять ее в плен.
А почему, скажи мне, вожделенно богатство? Потому что оно для многих, зараженных этой жестокой болезнью, кажется драгоценнее и здоровья, и жизни, и народной похвалы, и доброго мнения, и отечества, и домашних, и друзей, и родных, и всего прочего. До самых облаков достигает пламя этого костра, и сушу и море объял огонь этой печи. Никто не тушит этого пламени, а раздувают все, как те, которые уже пленены, так и те которые еще не пленены, чтобы быть плененными. Каждый может видеть, как все: и мужчина и женщина, и раб и свободный, и богатый и бедный — каждый по своим силам день и ночь несут бремя, доставляющее великую пищу этому огню, бремя не дров и хвороста (не таков этот пламень), но душ и тел, неправды и беззакония. Именно этим обыкновенно поддерживается такой пламень. Богатые никогда не оставляют этой безумной страсти, хотя бы владели всей вселенной. И бедные стараются сравняться с ними, и какое-то неисцелимое соревнование, необузданное бешенство и неизлечимая болезнь объемлет души всех. Всякую другую любовь преодолела эта любовь и изгнала вон из души. Несмотря ни на дружбу, ни на родство, — что я говорю : дружбу и родство? — даже на жену и детей, любезнее которых ничего не может быть для мужей, но все брошено и попрано, потому что эта жестокая и бесчеловечная владычица, как жестокая госпожа, как свирепый варвар, как всенародная и жадная блудница, срамит, терзает и бесчисленным подвергает опасностям и мучениям тех, которые отдались ей в рабство.
…социалисты не предлагают своим последователям взамен личной свободы ничего кроме ада рабства и безнадёжного унижения.
Отличие технологии от рабства: рабы отлично понимают, что они не свободны.
Некоторые люди пытаются избавить вас от чьего-то рабства, чтобы вы были их рабами.
Да, Библия благословляет торговлю людьми, этнические чистки, рабство, выкуп невест и массовые убийства, но поскольку ее написали дикие, невежественные млекопитающие, мы вовсе не обязаны ей следовать.
Люди сами определяют собственную судьбу борьбой за свободу от всякой формы духовного рабства.
Если изменить смысл слова человека, то он может попасть в рабство.
Война — это мир. Свобода — это рабство. Незнание — сила.
В Православии ищут того рабства, которое ослабело в Католичестве, но в котором всегда жило униатство — рабство обряду, рабство легализму…
Вести экономическое строительство нужно под таким углом зрения, чтобы СССР из страны, ввозящей машины и оборудование, превратить в страну, производящую машины и оборудование… широко внедрить в производство достижения научно-технического прогресса. Если эта работа не будет вестись, нам угрожает закрытие наших заводов и рабство заграничному капиталу. Если мы теперь деревянная, лапотная Россия, то мы должны стать металлической Россией.
Но, пожалуй, скажете вы, палка метлы лишь символ дерева, повернутого вниз головою. Подождите, что же такое человек, как не существо, стоящее на голове? Его животные наклонности постоянно одерживают верх над разумными, а голова его пресмыкается во прахе — там, где надлежит быть его каблукам. И все же, при всех своих недостатках, он провозглашает себя великим преобразователем мира и исправителем зла, устранителем всех обид; он копается в каждой грязной дыре естества, извлекая на свет открытые им пороки, и вздымает облака пыли там, где её прежде не было, вбирая в себя те самые скверны, от которых он мнит очистить мир.
Свои последние дни растрачивает он в рабстве у женщин, и притом наименее достойных. И когда износит себя дотла, то, подобно брату своему, венику, выбрасывается вон либо употребляется на то, чтобы разжечь пламя, у которого могли бы погреться другие.
Все русские пропитаны рабством.
Образование придает человеку достоинство, да и раб начинает сознавать, что он не рожден для рабства.
Изменилась Россия — теперь черёд за другими странами. Дрожите, грабители! Ваш час пробил. На смену миру угнетения, рабства и слёз идёт светлый мир международного братства рабочих!
Для нас не может быть другого страха, чем рабство, и другого позора, чем стать добычей неверных… Боритесь — и вы будете свободны; умрете — и вы будете счастливы!
Патриотизм в самом простом, ясном и несомненном значении своем есть не что иное для правителей, как орудие для достижения властолюбивых и корыстных целей, а для управляемых — отречение от человеческого достоинства, разума, совести и рабское подчинение себя тем, кто во власти. Так он и проповедуется везде, где проповедуется патриотизм. Патриотизм есть рабство.
Выбирай: голодная жизнь или сытое рабство.
Когда любит один — назови это как хочешь: рабство, привязанность, уважение… Но это не любовь — любовь всегда взаимность!
Идите и освободите свои души от духа рабства, который вас сковывает.
Долг — начало рабства, даже хуже рабства, потому что кредитор неумолимее рабовладельца: он владеет не только вашим телом, но и вашим достоинством и может при случае нанести ему тяжкие оскорбления.
Достоинство человека не в его происхождении. Бог не создал рабства, но одарил человека свободой.
Привычка и с рабством примиряет.
Россия резко перешла от рабства к мнимым свободам. Мы гадим там же, где живём. В подъездах — грязь, в лифтах — моча. Наверное, такое отношение формирует наше крепостное мышление.
Брак – осмысленное рабство.
Поражение, рабство, страдание – вот судьба народов, которые являются приверженцами фальши.
Я обращаюсь к вам через толщу лет!
Я умом и сердцем воспринял призыв знаменитого шейха Мухаммеда из Яраги:
Люди рождаются свободными, и отнять у человека это священное право — тяжкий грех перед Всевышним!
Свободная жизнь всех народов и защита достоинства свободного человека в нашем понимании были освящены имамом и традициями нашей горской жизни.
Я горжусь: в моём государстве уже не было ни ханов, ни рабов, все люди были равны между собой!
Эта свобода, это равенство народов и людей — моё завещание вам!
Я настаивал наибов: «Не склоняйся ни в сторону насилия, ни в сторону насильников. Гляди на своих людей глазами милосердия и заботы… Будь для старшего сыном, для равного братом, а для младшего отцом.
Если ты будешь вести противно тому, что я говорю, если ты будешь вести себя несправедливо к народу, то вызовешь на себя прежде всего гнев Всевышнего, а затем гнев мой и народа своего.»
Я не хотел крови, жертв и страданий народов.
Знайте! Я уважительно относился ко всем народам!
В моём государстве было много христиан, перешедших к нам добровольно или попавших в плен.
Я сосвал специальный съезд в Анди, на котором решили отменить рабство и содержать беглых за счёт казны.
Мы дали свободу всем!
Они были вольны принять мусульманство, завести хозяйство и жениться.
Для тех же, кто хотел исповедовать христианство, я велел построить церковь!
Вы, к которым я сейчас обращаюсь, должны знать, что тогда, в бурные и жестокие годы, все народы, населяющие Дагестан, были единой семьей.
Мы не делились по народам и языкам!
У нас была общая судьба и единые цели!
Для нас истинным человеком был тот, кто разделял с народом все его тяготы.
Я считал себя учеником и последователем шейхов Мухаммеда и Яраги, Джамалутдина из Казикумуха и Абдурахмана из Согратля.
Я завещаю вам, своим потомкам, эту дружбу и это братство!
Помните! Для Шамиля и его сподвижников не было ничего более святого, чем долг перед Всевышним и своим народом! — Завещание имама Шамиля потомкам.
Сократ утверждал, что бездеятельность — сестра свободы. В доказательство он приводил мужество и свободолюбие индийцев и персов, народов, которые весьма непредприимчивы, и, наоборот, в высшей степени оборотистых фригийцев и лидийцев, привыкших к игу рабства.
Наша пресловутая цивилизация для народа не что иное, как источник рабства и нищеты.
Всякое правительство, действующее без согласия тех, кем оно правит, — вот исчерпывающая формула рабства!
Деньги которыми обладаешь, — орудие свободы; деньги, за которыми гонишься, — орудие рабства.
Быть рабом страха — самый худший вид рабства.
Человек никогда не будет свободен, пока не изгонит бога из своего мышления и разума. Произведение мечты о неизвестном, созданное невежеством, эксплуатируемое интригой и принимаемое из глупости, это чудовищное представление существа или принципа вне мира и человека составляет канву всех бедствий, с которыми билось человечество, и составляет главное препятствие к его освобождению. Пока мистическое видение божества будет омрачать мир, человек не сможет ни познать мир, ни овладеть им: вместо науки и счастья он в нём обретёт только рабство, нищету и невежество…
Я не противоречу ему. Но я отвергаю рабство, потому что не вижу людей, подходящих для того, чтобы быть хозяевами.
Рабство унижает человека до того, что он начинает любить свои оковы.
Есть только один способ быть руководителем: это когда руководитель идет в добровольное рабство к руководимым, а не наоборот. Если же в его поведении появляется пусть даже одна сотая претензий на какое-либо преимущество перед ними или привилегии, то рано или поздно эти 0,01 вырастают в подавление, деспотию и тиранию.
Что мы всесторонне бедны накопленной тысячелетней бедностью, этого нет нужды доказывать. История вытряхнула нас из своего рукава в суровых условиях и рассеяла тонким слоем по большой равнине. Никто не предлагал нам другого местожительства: пришлось тянуть лямку на отведённом участке. Азиатское нашествие — с востока, беспощадное давление более богатой Европы — с запада, поглощение государственным левиафаном чрезмерной доли народного труда,— всё это не только обездоливало трудовые массы, но и иссушало источники питания господствующих классов. Отсюда медленный рост их, еле заметное отложение «культурных» наслоений над целиною социального варварства. Гнёт дворянства и клерикализма русский народ чувствовал на себе никак не менее тяжко, чем народы Запада. Но того сложного и законченного быта, который вырастал в Европе на основе сословного господства, готических кружев феодализма, этого у нас не вышло, ибо не хватило жизненных материалов — просто не по карману пришлось. Мы — нация бедная. Тысячу лет жили в низеньком бревенчатом здании, где щели мохом законопачены,— ко двору ли тут мечтать о стрельчатых арках и готических вышках?
Какое жалкое, историей обделённое дворянство наше! Где его замки? Где его турниры? Крестовые походы, оруженосцы, менестрели, пажи? Любовь рыцарская? Ничего нет, хоть шаром покати. Вот разве только, что обидевшиеся из-за места Мстиславские и Трубецкие спускались под стол… Только на это и хватало сословно-рыцарской чести.
Наша дворянская бюрократия отражала на себе всю историческую мизерию нашего дворянства. Где её великие силы и имена? На самых вершинах своих она не шла дальше третьестепенных подражаний — под герцога Альбу, под Кольбера, Тюрго, Меттерниха, под Бисмарка.
‹…›
Бедная страна Россия, бедная история наша, если оглянуться назад. Социальную безличность, рабство духа, не поднявшегося над стадностью, славянофилы хотели увековечить, как «кротость» и «смирение», лучшие цветы души славянской. Хозяйственную примитивность страны народники хотели сделать источником социальных чудес. Наконец, перед той же самой общественно-политической убогостью ползают на брюхе новоявленные субъективисты, когда историю превращают в апофеоз интеллигенции.
Если бы свобода была естественным состоянием каждого нормального представителя рода человеческого, человек давно бы уже был свободен — он большую часть жизни проводит в кандалах. А потому не будем лукавить: естественное состояние человека — не свобода, а рабство; естественное обращение с человеком — тирания.
Видела с чужой машины фрагмент очередной новой передачи про ролевиков. Первый вопрос к аудитории: «Считаете ли вы, что ролевые игры — это побег от реальной жизни?» Все, мать твою, не смогла смотреть. Жду, когда еще через 20 лет журналисты придумают новый вопрос.
Все мои наблюдения за жизнью говорят, что пожизненное влипание в кредиты, офисное рабство, заплывшие жиром зады перед телевизором, четверо детей и семейный психолог вместо исповедника — это побег от реальности.
Ежели Бог — абсолютная свобода, то дьявол — абсолютное рабство.
Я знал человека, который отдал двадцать лет своей жизни сущей вертихвостке, пожертвовал ради нее решительно всем — друзьями, карьерой, приличиями и в один прекрасный день обнаружил, что никогда ее не любил. Ему просто было скучно, как большинству людей. Вот он и создал себе искусственную жизнь, сотканную из всяких сложных переживаний и драм. Надо, чтобы что-нибудь случилось, — вот объяснение большинства человеческих конфликтов. Надо, чтобы что-нибудь случилось необыкновенное, пусть даже рабство без любви, пусть даже война или смерть!
Женщина необыкновенно склонна к рабству и вместе с тем склонна порабощать.
Свобода без социализма — это привилегия, несправедливость; социализм без свободы — это рабство.
Абсолютное оружие готово. Взведённый пистолет уже приставлен к виску каждого жителя планеты, независимо от его национальности, гражданства или религии. Оружие, которое невозможно применить в войне. Оно пригодно только для глобального террора. Но, раз оно создано, оно обязательно сработает. Через 10 лет, через 20, через 50… Не важно. Целые поколения могут родиться и вырасти в рабстве под страхом полного уничтожения. Зачем? Почему бы не закончить это прямо сейчас? Сразу. Без каких-либо дополнительных условий…
Рабство – это быть неспособным принять какое-либо, даже самое маленькое решение.
Раб, довольный своим положением, вдвойне раб, потому что не одно его тело в рабстве, но и душа его.
Государство основано на рабстве труда. Если труд освободится, государство погибло.
Вступать или не вступать в брак зависит от нас; а то, что последует за браком, уже не в нашей власти, но волею или неволею нужно переносить рабство.
Лучше с песней идти на виселицу, чем вернуться в рабство.
Раб, не стремящийся выйти из рабства, заслуживает двойного рабства.
Белая борьба — это честное возмущение русского человека против наглого насилия над всем для него святым — Верой, Родиной, вековыми устоями государства, семьи.
Белая борьба — это доказательство, что для сотни тысяч русских людей честь дороже жизни, смерть лучше рабства.
Белая борьба — это обретение цели жизни для тех, кто потеряв Родину, семью, достояние, не утерял веры в Россию.
Белая борьба — это восприятие десятков тысяч юношей — сынов будущей России в сознании долга перед Родиной.
Белая борьба — это спасение Европы от красного ига, искупление предательства Брест-Литовска.
Не будем следовать ропоту тех, кто предпочитает спокойное рабство свободе, и кто непрестанно указывает нам на пламя нескольких горящих замков
Миролюбивая политика, не связанная с решительными действиями, пагубна: она не приносит пользы великой державе, но годится лишь подвластному городу, чтобы жить в безопасном рабстве.
Властолюбец погибает от власти, сребролюбец — от денег, раб — от рабства, искатель наслаждений — от наслаждений. Так и Степной волк погибал от своей независимости.
С изумлением увидели демократию в ее отвратительном цинизме, в ее жестоких предрассудках, в ее нестерпимом тиранстве. Всё благородное, бескорыстное, всё возвышающее душу человеческую — подавленное неумолимым эгоизмом и страстию к довольству (comfort); большинство, нагло притесняющее общество; рабство негров посреди образованности и свободы; родословные гонения в народе, не имеющем дворянства; со стороны избирателей алчность и зависть; со стороны управляющих робость и подобострастие; талант, из уважения к равенству, принужденный к добровольному остракизму; богач, надевающий оборванный кафтан, дабы на улице не оскорбить надменной нищеты, им втайне презираемой: такова картина Американских Штатов, недавно выставленная перед нами.
Страх одиночества сильнее, чем страх рабства, поэтому мы женимся.
Великая судьба – великое рабство.
Рабство делает человека только несчастным, но не лишает его достоинства, лакейство же унижает.
Немец похож на раба, повинующегося своему господину без помощи веревок, кнута, только по его слову, даже взгляду. Рабство в нем самом, в его душе; хуже материального рабства рабство духовное.
Рабство – это быть неспособным принять какое-либо, даже самое маленькое решение.
Брак — единственная форма рабства, допускаемая законом.
Анархия и рабство — суть два карающих бича, которые ждут случая, чтобы наказать за ошибки королей или за буйство народов.
Запад с его империалистическими людоедами превратился в очаг тьмы и рабства.
Мак-рабство: низкооплачиваемая, малопрестижная, не имеющая перспектив работа в сфере обслуживания. Однако считается неплохой среди тех, кто никогда ничем не занимался.
Если я буду совершать именно те поступки, которых ждут от меня люди, я попаду к ним в рабство.
Нет рабства безнадёжнее, чем рабство тех рабов, себя кто полагает свободным от оков.
Если болван прочтет стихи, его принимают за поэта. Верят, что ему по душе ветхий дырявый паркет, верят, что он любит мангуст. Верят, что ему лестно доверие гадюки, прогуливающейся под столом у него по ногам. Отдают ему своё сердце — дикий сад, а ему по вкусу только подстриженные газоны. И болван уводит принцессу в рабство.
Проклятие предательства не даст счастья. В конце этого пути — политическое, моральное и экономическое рабство.
Лишь после возрожденья своего человек впервые обретает свободу, пребывая до этого момента в абсолютном рабстве, ибо в рабстве он, пока им правят похоти и заблужденья, потому что свобода есть владычеством стремлений ко благу и к истине.
Мы освободимся от высшего гнета лишь тогда, когда освободимся от внутреннего рабства.
Даже то, если ты, искупив сотни рабов христиан из рабства у нечестивых, дашь им свободу, не спасет тебя, если ты при этом сам пребываешь в рабстве у страстей.
Когда заканчиваются выборы — начинается рабство.
Нация, которая не может управлять собою, но отдает себя в рабство собственным вожделениям, будет порабощена другими хозяевами, которых она не выбирала, и будет служить им не добровольно, а против своей воли.
Есть деньги, стало быть, могу делать всё, что угодно; есть деньги — стало быть, не погибну и не пойду просить помощи, а не просить ни у кого помощи есть высшая свобода". А между тем это в сущности не свобода, а опять-таки рабство, рабство от денег. Напротив, самая высшая свобода — не копить и не обеспечивать себя деньгами, а "разделить всем, что имеешь, и пойти всем служить.
Человек — раб потому, что свобода трудна, рабство же легко.
Любовь, которая не обновляется вседневно, превращается в привычку, а та, в свою очередь, — в рабство.
Женщина есть первое человеческое существо, попавшее в рабство. Женщина стала рабом еще тогда, когда рабов еще не существовало.
Брак по расчету довольно часто обращается в самую грубую проституцию — иногда обеих сторон, а гораздо чаще жены, которая отличается от обычной куртизанки только тем, что отдает внаем свое тело не сдельно, как наемная работница, а раз и навсегда продает его в рабство.
Я увидел свободного душой, находящегося в рабстве, и полюбил человека. Я увидел раба, находящегося на свободе, и возненавидел человека.
В любви есть деспотизм и рабство. И наиболее деспотична любовь женская, требующая себе всего!
Все религии основывают нравственность на покорности, то есть на добровольном рабстве.
Мы полны чувства национальной гордости, и именно потому мы особенно ненавидим своё рабское прошлое (когда помещики дворяне вели на войну мужиков, чтобы душить свободу Венгрии, Польши, Персии, Китая) и своё рабское настоящее, когда те же помещики, споспешествующие капиталистами, ведут нас на войну, чтобы душить Польшу и Украину, чтобы давить демократическое движение в Персии и Китае, чтобы усилить позорящую наше великорусское национальное достоинство шайку Романовых, Бобринских, Пуришкевичей. Никто не повинен в том, если он родился рабом; но раб, который не только чуждается стремлений к своей свободе, но оправдывает и прикрашивает своё рабство (например, называет удушение Польши, Украины и т. д. «защитой отечества» великороссов), такой раб есть вызывающий законное чувство негодования, презрения и омерзения холуй и хам.
Бог есть свобода и дает свободу. Он не Господин, а Освободитель, Освободитель от рабства мира. Бог действует через свободу и на свободу. Он не действует через необходимость и на необходимость. Он не принуждает Себя признать.
Патриотизм есть рабство.
Ограды властям никогда
Не зижди на рабстве народа!
Где рабство — там бунт и беда;
Защита от бунта — свобода.
Раб в бунте опасней зверей,
На нож он меняет оковы…
Оружье свободных людей —
Свободное слово!О, слово, дар бога святой!..
Кто слово, дар божеский, свяжет,
Тот путь человеку иной —
Путь рабства преступный — укажет
На козни, на вредную речь;
В тебе ж исцеленье готово,
О духа единственный меч,
Свободное слово!
Рабство — тягчайшее из всех несчастий.
Я изучал характер и склонности так называемых «низших животных» и сравнивал их с характером и склонностями человека. Результаты этого сравнения, на мой взгляд, крайне унизительны для меня. Ибо они вынуждают меня отказаться от моей веры в дарвиновскую теорию происхождения человека от низших животных, так как мне теперь представляется очевидным, что эту теорию следует заменить новой и гораздо более близкой к истине, назвав ее «теорией нисхождения человека от высших животных». 1. Человечество представляет собой единый биологический вид. Существуют некоторые легкие различия — в цвете кожи, сложении, интеллектуальности и так далее, зависящие от климата, среды и т. п.; но оно тем не менее представляет собой единый самостоятельный вид, который не следует смешивать ни с каким другим. 2. Четвероногие также представляют собой самостоятельное семейство. Это семейство также обладает некоторыми внутренними различиями — в цвете, в размерах, в способе питания и прочем, но все же это — единое самостоятельное семейство. 3. Все остальные семейства — птицы, рыбы, насекомые, пресмыкающиеся и пр. — тоже более или менее самостоятельны. Они следуют друг за другом. Они — звенья в цепи, которая тянется от высших животных вниз к человеку, находящемуся на нижнем ее конце. В процессе этих экспериментов я убедился, что человек — единственное животное, которое помнит нанесенные ему обиды и оскорбления, таит в душе злобу и, выждав удобный случай, мстит. Высшим животным мстительность неизвестна.. Человек — единственный раб. И единственное животное, обращающее в рабство себе подобных. Он всегда был рабом в той или иной форме и всегда в той или иной форме властвовал над другими рабами. В наши дни он находится в рабстве у других людей за деньги и трудится на этих людей; а у этого раба, есть свои рабы, которые трудятся на него за меньшую плату. Только высшие животные сами выполняют свою работу и сами себя кормят. Высшие животные порой затевают между собой драки, но они никогда не сражаются организованными массами. Человек — единственное животное, которое способно на возмутительнейшее и отвратительнейшее деяние, именуемое войной.
Освобождение от рабства относится к праву народов.
Христианская вера есть с самого начала жертвоприношение: принесение в жертву всей свободы, всей гордости, всей самоуверенности духа и в то же время отдание самого себя в рабство, самопоношение, самокалечение.
Невежество — единственное рабство.
В конечном счете порядок и только порядок создает свободу, беспорядок создает рабство.
Никто не повинен в том, если родился рабом, но раб, который не только чуждается стремления к своей свободе, но приукрашивает и оправдывает своё рабство, есть внушающий законное чувство негодования, презрения и омерзения холуй и хам.
Обязанность без права есть рабство; право без обязанности — анархия.