… с другой стороны, мы должны помнить, что сама церковь имеет очень размытые моральные стандарты, хотя она пытается обвинить людей — таких, как я, которые верят в эмпиризм и просвещение, — в том, что она называет моральным релятивизмом, как будто это какой-то ужасный грех. Но в реальности этот «грех» — способность мыслить. Церковь, например, считала рабство абсолютно нормальной вещью. Теперь она так не думает. И какая польза от церкви, которая говорит: «О, мы тогда не знали, что рабство — это плохо, так как никто не знал». Тогда какой от вас прок?!
Красота спасет Мир, если она добра. Но добра ли она? Не красота спасет Мир, а светлые помыслы. Ибо какой прок от надменной и безбожной красоты?
Невежде проку нет в искусствах Аполлона,
Таким сокровищем купец не дорожит,
Проныра от него подалее бежит,
Им Честолюбие украситься не склонно; Над ним смеется тот, кто вьется возле трона,
Солдат из рифм и строф щита не смастерит,
И знает Дю Белле: не будешь ими сыт.
Поэты не в цене у власти и закона. Вельможа от стихов не видит барыша,
За лучшие стихи не купишь ни шиша,
Поэт обычно нищ и в собственной отчизне. Но я не откажусь от песенной строки,
Одна поэзия спасает от тоски,
и ей обязан я шестью годами жизни.
Какой прок менять правление, если люди и нравы не меняются.
А [кто-то] всё поёт о трёх-четырёх.
Но какой в этом прок? Какой в этом прок?
Раньше у нас было так много комнат,
Полных людей, полных идей.
А сейчас — ничего, только рыба гниёт
С головы у фашистских детей.
Дети минут никогда не поймут
Круговорота часов.
И придут на порог, и сломают дверь,
И расколят чашки весов.
Они не верят в победы добра над злом,
Как в победы зла над добром,
Они знают, что у них есть только серый день,
И они хотят жить этим днём.
Из тех, что мир прошли и вдоль и поперёк,
Из тех, кого Творец на поиски обрёк,
Нашёл ли хоть один хоть что-нибудь такое,
Чего не знали мы и что пошло нам в прок?
Однажды говорил чертополох:
— Вы бесполезны, лилии и розы,
А мы приносим пользу, видит бог,
Нас пожирают и ослы, и козы. Гусь говорил: — Послушай, соловей,
Как неразумно забавляться песней.
Кому ты нужен с песнею своей?
Вот мы — жирны, и этим всех полезней. Поэту говорили дураки:
— Какая польза нам от песнопенья?
А у тебя ведь тоже две руки,
Возьмись за дело, покажи уменье. … И мне из песен пользы не извлечь,
Велик ли прок, что плача и тоскуя,
Всю жизнь я песню превращаю в речь
И превращаю в песню речь людскую?
То, что по долгу сердца и души
Ты должен совершить, ты соверши.
Пусть кажется, что в этом проку мало.
Но перед совестью не согреши,
Что против долга, делать не спеши,
Как бы оно тебя ни соблазняло.
Когда я пишу роман, у меня всегда в душе живёт образ яйца, которое разбивается о высокую прочную стену. «Стеной» могут быть танки, ракеты, фосфорные бомбы. А «яйцо» — это всегда невооружённые люди, их подавляют, их расстреливают. Я в этой схватке всегда на стороне яйца. Есть ли прок в писателях, которые стоят на стороне стены?
Нью-Йорк — город, где человеку мало проку от автомобиля и хороших манер.
В саду зеленом бедный соловей
Поет весенней ночью или плачет:
«Велик ли прок от песни мне моей,
Когда я и бесцветен и невзрачен?» И роза клонит стебель все грустней,
И думает: «Краса моя обманна.
Велик ли прок мне в красоте моей,
Когда я и нема и бесталанна?»
Много ли проку от победы, если нет никого, к чьим ногам можно сложить трофеи?
В практической жизни от гения проку не больше, чем от телескопа в театре.