Нельзя недооценивать даже слабого врага. Даже слабое пламя может поджечь лес.
Счастье живет внутри. Его частичка заключена в сердце каждого. Одним удается разжечь пламя из этой искры, другие же, напротив, старательно тушат зачатки огонька. Выбор есть. И он всегда за нами.
Содрогнись и: купи рюкзак, сложи в него мирские книги до одной, впридачу себя прежнего, ветхого, не Христова, поезжай за город и разведи в лесу костёр. Пламя, испепелившее весь ненужный сор, будет угодно Богу, как жертвенник времён Соломона… Так принесёшь бескровную жертву.
Кроткое обращение наше с врагом может сделать его из волка овцой, печь гнева его обильно наполнить росой, бурю превратить в тишину и совершенно погасить пламя страсти. Кроткие слова наши, проникая в душу его, не только изгонят гнев, но расположат принять в себя благодушие и сострадательность.
Загляните в свои собственные души и найдите в них искру правды, которую боги поместили в каждое сердце и из которой только вы сами сможете раздуть пламя.
Я предпочитаю идти сквозь пламя, а не обходить его.
Мы бережно относимся к деталям и аксессуарам. Мы строго следим за подлинностью костюмов, к чему обязывает нас точность и правдивость декораций. Эти серые декорации, эти настоящие военные мундиры, языки муслина, развеваемые вентилятором над поленом в черном очаге, блик белой краски, изображающий пламя лампы или свет фонаря, котенок, пробирающийся по наклонной доске, — вот они на экране. Они полны захватывающего реализма, необыкновенной выразительности и создают полную иллюзию подлинности. Вы живете в созданной ими обстановке, видите это пламя, слышите грохот снарядов и вместе с котенком спускаетесь в подвал проклятого замка. Самый реалистический театр с самыми правдоподобными декорациями и притом пользующийся могущественной силой слова никогда не передаст с таким реализмом, с такой правдивостью, как кино, этот коротенький сценарий, который идет на экране каких-нибудь десять минут…
А почему, скажи мне, вожделенно богатство? Потому что оно для многих, зараженных этой жестокой болезнью, кажется драгоценнее и здоровья, и жизни, и народной похвалы, и доброго мнения, и отечества, и домашних, и друзей, и родных, и всего прочего. До самых облаков достигает пламя этого костра, и сушу и море объял огонь этой печи. Никто не тушит этого пламени, а раздувают все, как те, которые уже пленены, так и те которые еще не пленены, чтобы быть плененными. Каждый может видеть, как все: и мужчина и женщина, и раб и свободный, и богатый и бедный — каждый по своим силам день и ночь несут бремя, доставляющее великую пищу этому огню, бремя не дров и хвороста (не таков этот пламень), но душ и тел, неправды и беззакония. Именно этим обыкновенно поддерживается такой пламень. Богатые никогда не оставляют этой безумной страсти, хотя бы владели всей вселенной. И бедные стараются сравняться с ними, и какое-то неисцелимое соревнование, необузданное бешенство и неизлечимая болезнь объемлет души всех. Всякую другую любовь преодолела эта любовь и изгнала вон из души. Несмотря ни на дружбу, ни на родство, — что я говорю : дружбу и родство?
Он не участвовал в нашем веселье, разве что его лицо, обезображенное чумой, и его глаза, в которых смерть погасила пламя болезни лишь наполовину, казалось, выражали то особое любопытство, какое только умершие способны проявить к забавам обреченных на смерть.
Считая себя сыном Русской Православной Церкви, я, многогрешный раб Божий, далее в тайниках души своей не дерзаю вторгаться в таинства богословия, но стремлюсь осмыслить чудо земной жизни Христа и понять, почему именно древние русы, внуки Даждьбога, создали в течение веков великое православное государство, называемое по праву во всем мире Святой Русью. Более того, христианство, исповедуемое нашими предками и нами, — Православие — и есть Богооткровение через Сына Своего галилеянина Христа, которое на протяжении вот уже двух тысяч лет пытаются исказить, вырвать из него пламя героического Духа, с подставлением щек для битья каждому обидчику. Или, как любил проповедовать сбитый с панталыку мировым масонством гениальный русский писатель Лев Толстой, «не противьтесь злу силою»
Нас с тобою сжигает, жжёт пламя,
Воспылавшей любви костра.
Меж горящими страстью сердцами
Током чувственным бьёт искра.
Из искры Божьей возгорится пламя…
Мечта меня ведёт, и я буду следовать за ней даже в пламя.
В аду горят не души, а тела,
Не мы, а наши грешные дела;
Я омочил и сунул руку в пламя:
Вода сгорела, а рука… цела.
Так повелось уже веками:
Обжегшись, мы не лезем в пламя.
А тот, кто правду говорит,
Бывает беспощадно бит.
Любовь в соответствии с различными характерами по-разному пылает. У льва жгучее и кровожадное пламя выражается в рычании, у высокомерных душ — в пренебрежении, у нежных душ — в слезах и унынии.
Говорят, что существует ад.
В нём смола и пламя, говорят.
Но коль все влюблённые — в аду,
Значит, рай порядком пустоват.
Близнецовое пламя – Голгофа,
На которой любовь – часовой.
Пламя любви всякий раз рождается заново — еще более сильное, еще более жгучее, бескорыстное, великодушное и преданное.
Любовь похожа на дружбу, охваченную огнем. Вначале это — пламя, такое красивое, часто — пылающее и яростное, но пока оно лишь взметается и вспыхивает. С годами любовь становится старше, взрослеют наши сердца, и любовь уже походит на угли — пламенеющие в своей глубине и неугасимые.
Рисовать схемы, обгонять время
Пламя не потушит ни один демон.
Индивидуальность — это пламя, а не камень; форма, а не материальное наполнение. Эта форма может быть передана по каналам связи, изменена или скопирована.
Распространение цивилизации можно сравнить с огнём, сначала это слабая искра, затем мерцающий огонёк, а потом могущественное пламя, наделённое скоростью и силой.
Любовь часто зажигает свой погасший факел о пламя ревности.
Настоящая литература — это не сладкая водица для импотентов, а пламя, сверкающее в душе.
Брак и любовь можно сравнить с дымом и пламенем. Любовь — это пламя. И я вам предлагаю сгореть вместе со мной.
Мир — капкан, от которого лучше бежать.
Лучше с милой всю жизнь на лужайке лежать,
Пламя скорби гаси утешительной влагой.
Ветру смерти не дай себя с прахом смешать.
Если б время остановить,
Чтобы день увеличился вдвое,
Перед смертью благословить
Всех живущих и всё живое.И у тех, кто обидел меня,
Попросить смиренно прощенья.
Чтобы вспыхнуло пламя огня
Милосердия и очищенья.
«Тому беда, кто жаждет разрушенья,
Кто ищет в трупах славу и забвенье. Его молитвы не услышит Бог,
И своего не даст благословенья!» — Так пел певец, и в золотой чертог
Влетела песнь, и шах пришел в смятенье. — Кто там поет? — в волненьи шах изрек,
И мигом стражники пришли в движенье. И пал певец во прах у шахских ног.
Что скажет он для своего спасенья? — Ни в чем я не повинен, видит Бог,
Дар песнопенья — Божье озаренье! — Я властен над тобой, — промолвил шах, —
И проклянешь ты, раб, свое рожденье! — Ну что ж, — сказал поэт, — велик Аллах!
Чтоб делать зло, не надобно уменья. Вершит убийство и зверье в лесах
И даже мертвый камень в миг паденья. Погасло пламя гневное в глазах,
Правитель погрузился в размышленье. Он поднял знаком павшего во прах:
— Ступай и не пытай мое терпенье! С тех пор владыка, говорят, зачах,
С тех пор он смерти ждал, как искупленья, До самого конца в его ушах
Звучала песня, словно осужденье. И слышал царь, внушавший миру страх:
«Тому беда, кто жаждет разрушенья, Того к себе не призовет Аллах,
И своего не даст благословенья».
Есть, несомненно, странные слова,
Не измышленья это и не бредни.
Мне делается холодно, едва
Услышу слово я «Последний». Последний час. Какой огромный сад!
Последний вечер. О, какое пламя!
Как тополя зловеще шелестят
Прозрачно — черными ветвями…
Телами
гасили пламя.
Вследствие этого те, кто считал, что все вещи возникли
Лишь из огня, и огонь полагали основою мира,
Так же, как те, кто почел за основу всего мирозданья
Воздух, равно как и те, кто думал, что влага способна
Вещи сама созидать, или мнил, что земля образует
Всё, превращаясь сама в природу вещей всевозможных,
Кажется мне, далеко от истины в сторону сбились.
К этим прибавь ещё тех, кто начала вещей удвояет,
С воздухом вместе огонь сочетая иль воду с землёю,
Иль за основу всего принимает четыре стихии,
Именно: землю, огонь, дыхание воздуха, влагу.
Первым из первых средь них стоит Эмпедокл Акрагантский,
Коего на берегах треугольных вырастил остров,
Что омывают кругом Ионийские волны и горькой
Солью зелёных валов орошают его побережье,
Узким проливом стремясь, и проносятся вдоль побережья,
От Италийской земли границы его отделяя.
Дикая здесь и Харибда, и здесь же глухие раскаты
Огненной Этны грозят разразиться накопленным гневом,
Чтоб, изрыгая опять из жерла могучее пламя,
Снова она к небесам взнесла огненосные молньи.
Но, хоть и много чудес представляется взору людскому
В этой стране, и слывет она посещенья достойной,
Полная всяких богатств, укреплённая силой народа,
Не было в ней ничего, что достойнее этого мужа
И драгоценней, святей и славней бы его оказалось;
И песнопенья его из глубин вдохновенного сердца
Так громогласно звучат, излагают такие открытия,
Что и подумать нельзя, что рождён он от смертного корня…
Удивляет,пусть другая…
Потушил,ты моё пламя…
А почему, скажи мне, вожделенно богатство? Потому что оно для многих, зараженных этой жестокой болезнью, кажется драгоценнее и здоровья, и жизни, и народной похвалы, и доброго мнения, и отечества, и домашних, и друзей, и родных, и всего прочего. До самых облаков достигает пламя этого костра, и сушу и море объял огонь этой печи. Никто не тушит этого пламени, а раздувают все, как те, которые уже пленены, так и те которые еще не пленены, чтобы быть плененными. Каждый может видеть, как все: и мужчина и женщина, и раб и свободный, и богатый и бедный — каждый по своим силам день и ночь несут бремя, доставляющее великую пищу этому огню, бремя не дров и хвороста (не таков этот пламень), но душ и тел, неправды и беззакония. Именно этим обыкновенно поддерживается такой пламень. Богатые никогда не оставляют этой безумной страсти, хотя бы владели всей вселенной. И бедные стараются сравняться с ними, и какое-то неисцелимое соревнование, необузданное бешенство и неизлечимая болезнь объемлет души всех. Всякую другую любовь преодолела эта любовь и изгнала вон из души. Несмотря ни на дружбу, ни на родство, — что я говорю : дружбу и родство? — даже на жену и детей, любезнее которых ничего не может быть для мужей, но все брошено и попрано, потому что эта жестокая и бесчеловечная владычица, как жестокая госпожа, как свирепый варвар, как всенародная и жадная блудница, срамит, терзает и бесчисленным подвергает опасностям и мучениям тех, которые отдались ей в рабство.
Распаляется пламя ветром, а влечение — близостью.
И открылось мне – я до сих пор не знаю, куда иду,
Но слово мое древнее всех пиктограмм Перу.
Пламя ревет для меня, чтоб я слышал в огне барабан.
Пепел, зола и уголь летят по моим стопам,
Хоть плоть моя, как была, так осталась – соль и песок.
Абсолют никогда не войдет ни в один человечий висок.И, пожалуй, то повод для неизбывного счастья.
Благоразумного и красноречивого мужа до беседы с ним не всегда и заметишь: как и огонь, скрытый в терне; лишь когда выйдет наружу, производит на воздухе пламя.
Я должна пробыть здесь определенное время. Мне тут хорошо, пока хорошо: энергия течет через меня от земли и из космоса по незримому мосту. Я легко впитываю ее. Дышу ею как живительным бальзамом. Перед моим мысленным взором полыхает адское пламя, некогда, во времена незапамятные, сжигавшее эту землю. Все испепелил и переплавил огонь. Все, прежде нечистое, очистил от скверны. Тайну очищения огнем скрывают горы. Они совсем недалеко. Я ощущаю их присутствие. Над этим местом пролегает маршрут перелетных птиц. Они собираются здесь в огромные стаи и летят с юга на север и обратно. Я и птицы… неужели ваши уши закрыты для шума крыльев бесчисленных птичьих стай?.. Неужели не слышите вы печальные голоса улетающих осенью птиц и радостные их клики, трубные их песни весной? Такие места, как гористая здешняя местность, притягивают энергию, а птицы умеют улавливать ее. Они заряжаются ею, они так и летят от одного 'моста' к другому, не зная устали. А я поставлена именно здесь! Сюда должны приходить запутавшиеся и потерявшие надежду. Сюда они и стремятся, подобно птицам, находя ориентир. Жаждущий избавления находит путь. Мне остается лишь прочесть письмена его души. И еще: я должна не только прочесть вчерашнее и сегодняшнее, но и дать верное направление в завтрашнее.
Сперва любовь, потом брак: сперва пламя, потом дым.
Благодари Пламя за свет его, но не забывай Светильника, стоящего в тени с постоянством терпения.
Когда яркое пламя любви перестаёт мерцать, веселее горит огонёк привязанности; его-то легко поддерживать изо дня в день и даже усиливать по мере того, как приближается холодная смерть.
Тот, кто раздувает пламя ссоры, в которой не участвует, не имеет права жаловаться, если искры попадают ему в лицо.
Никакая техника не может полностью ухватить то, что создано природой. Мы можем зафиксировать рассвет, закат, пламя… Но это всё застывшее. А в памяти – всё остаётся живым, дышащим.
Медитация — это пламя, пылающее интенсивно, не оставляя пепла. Слово, чувство, мысль всегда оставляют пепел, и жить на пепелище — путь и образ жизни этого мира.
Разожгите в себе пламя. И окружающие будут греться вокруг вас, а кто-то даже тлеть.
Всё рукотворное бренно в мире:
Высокостенный пал Илион,
Богатства, хранимые в пышном Тире,
Стали добычей волн и времен. Где фавны мраморные и наяды?
В прах обратился их блеск живой.
Полуразрушенные колоннады
Заметает осень листвой. Всё, что мы создали, берегли веками,
Передать мечтали потомкам в дар —
Всё без остатка поглотит пламя,
Истребит беспощадный пожар.
Полагайтесь на веру. Не на религию, а на веру, не на надежду, а на веру. Я не верю в надежду. Надежда обедняет. Надежда проходит сквозь пламя, а вера перепрыгивает через нее.
Трудно решить, что более неприятно — снимать нагар со свечи или убеждать женщину с помощью доводов. Каждые две минуты нужно начинать работу снова. А если потеряешь терпение, то совсем потушишь маленькое пламя.
Но, пожалуй, скажете вы, палка метлы лишь символ дерева, повернутого вниз головою. Подождите, что же такое человек, как не существо, стоящее на голове? Его животные наклонности постоянно одерживают верх над разумными, а голова его пресмыкается во прахе — там, где надлежит быть его каблукам. И все же, при всех своих недостатках, он провозглашает себя великим преобразователем мира и исправителем зла, устранителем всех обид; он копается в каждой грязной дыре естества, извлекая на свет открытые им пороки, и вздымает облака пыли там, где её прежде не было, вбирая в себя те самые скверны, от которых он мнит очистить мир.
Свои последние дни растрачивает он в рабстве у женщин, и притом наименее достойных. И когда износит себя дотла, то, подобно брату своему, венику, выбрасывается вон либо употребляется на то, чтобы разжечь пламя, у которого могли бы погреться другие.
Мыслить и хотеть, но не исполнять, не делать, когда есть на то возможность, значило бы заключить пламя в сосуд и покрыть его, чтобы оно угасло, или посеять семя в сухой песок, где оно не даст ростка и погибнет со всем плодородием своим. Напротив, мыслить, хотеть и затем делать подобно огню пламенному, который разливает вокруг теплоту и свет, или семени в тучной почве, вырастающему в дерево либо в цветок и которое живет. Всякому понятно, что хотеть и не делать при возможности — значит не хотеть; и что любить добро, но не делать его — значит не любить добра. Это значило бы только думать, будто бы хочешь и любишь что-либо, а такая отвлеченная мысль, не приложенная к делу, угасает и обращается в ничто.
Жизнь — это чистое пламя, мы живем с невидимым солнцем внутри нас.
Человек несет в душе своей яркое пламя, но никто не заходит погреться около него: прохожие замечают лишь маленький дымок, выбивающийся из трубы, и идут своей дорогой.
Ужасная правда состоит в том, что как раз невозможное мы, простые смертные, и должны совершить. Это нам искушение показывает путь к спасению. Это мы должны пройти сквозь адское пламя — не для того, чтобы стать святыми, но чтобы стать окончательно и навечно людьми.
Любовь — роковая беда, но беда — по воле Аллаха.
Что ж вы порицаете то, что всегда — по воле Аллаха.
Возникла и зла и добра череда — по воле Аллаха.
За что же нам громы и пламя Суда — по воле Аллаха?
У любви не бывает обмана,
ибо искренна страсть, как дыхание,
и божественно пламя романа,
и угрюмо его затухание.
Высоки мечты и пылки порывы —
Только пламя юности быстро гаснет.
Жизнь – меньший риск, чем пламя власти.
Лучше пусть я буду пеплом, чем пылью. Пусть лучше иссякнет моё пламя в ослепительной вспышке, чем плесень задушит его!
Любовь — такой огонь могучий, что даже самой малой искры
Довольно, чтоб завесу неба сжечь всю дотла, как полотно.
А тело ведь намного тоньше, чем та завеса небосвода,
Когда его охватит пламя, скажи, как выдержит оно?
Любовь — это как дружба объятая пламенем. В начале пламя чарующе прекрасно, часто обжигающе и ослепительно, но ещё пока легко и нестабильно. Когда любовь становится старше, наши сердца созревают, и наша любовь подобна уголькам: горит из самой глубины и неугасаемая.
Идя близ церкви, видел я
у гроба ряд зажженных свеч:
То юношу во гроб любовь
заставила до срока лечь.
Шептали свечи, воск струя,
и грустную я слышал речь:
«Он от любви страдал, а нам —
должно то пламя сердце жечь!»
Секрет счастья прост — найди то, чем ты действительно любишь заниматься, и все свои силы отдай этому занятию. Как только ты полностью сосредоточишь силу и энергию разума на том, что ты любишь, достаток вольётся в твою жизнь и все желания исполнятся легко и просто.
Доверяй себе. Создай себе такую жизнь, какую ты будешь счастлив вести до конца дней своих.
Реализуй себя до конца, раздувая из крошечных внутренних искр пламя свершения.
Если вы думаете, что повесив нас, вы сможете уничтожить рабочее движение…, движение угнетенных миллионов, которые тяжко трудятся в нищете, ожидая избавления, — если это ваше убеждение, тогда повесьте нас! Вы пытаетесь потушить пожар, но здесь и там, за вами и перед вами, и повсюду пламя разгорается. Это — подземный огонь. Вы не сможете его погасить.
Ваши разум и страсть — руль и паруса вашей плывущей по морю души. Если ваши паруса порваны или сломан руль, вы можете лишь носиться по волнам и плыть по течению либо неподвижно стоять в открытом море. Ибо разум, властвующий один, — сила ограничивающая; а одна страсть — пламя, сжигающее само себя.
Не будем следовать ропоту тех, кто предпочитает спокойное рабство свободе, и кто непрестанно указывает нам на пламя нескольких горящих замков
А народ в тех краях
В мути-темени чах.
И не сразу, не вдруг, но забыл,
Что жил иначе.
В хороводе ночей
Стыло пламя очей,
И со временем в тех краях
Не осталось зрячих.
Улетают ? с душой ? далеко ? за моря ? журавли.
Разбросалась брусника. Развесились гроздья рябины.
Многозаревный вечер последнее пламя дожёг.
Столько звёзд в высоте, что, наверно, там в небе ? смотрины.
Новый выглянул серп. Завтра ? первый перистый снежок.
Чему учит нас история религий? Что они повсюду раздували пламя нетерпимости, устилали равнины трупами, поили землю кровью, сжигали города, опустошали государства; но они никогда не делали людей лучше.
Самоактуализация — это та сила, которая зажигает энтузиазм и пламя, которое освещает путь.