Все-таки эти электронные письма — не очень-то удобная штука! Чтобы сжечь в камине — все время приходится распечатывать.
Любовь… Истинная любовь, как и истинное отчаяние — безмолвно. Оно не нуждается в словах. Отчаяние читается так же как и любовь, по глазам. Я не люблю, вот эти знаешь, письма-признания. Я никогда не пишу признания в любви. Я показываю это поступками. Ты знаешь, в любви самые красноречивые это не слова, это прикосновения.
Ты, как мне кажется, никогда не перечитываешь писем, и в этом есть своя логика, ибо зачем перечитывать, если ответное письмо не содержит ответа.
Болтливый человек — это распечатанное письмо, которое все могут прочесть.
Настанет день,
когда, увидев свое отражение в зеркале,
ты улыбнешься себе.
Настанет день,
когда твое сердце забьется чаще
при звуке твоих шагов
у твоего порога. Пригласи себя в дом.
Угости себя вином. Протяни себе хлеб.
Верни себе сердце.
Прими вновь себя — этого знакомого незнакомца,
преданного тебе,
любившего тебя всю твою жизнь,
уставшего от твоего равнодушия. Убери с полок чужие портреты,
любовные письма, отчаянные стихи…
Сядь за стол. Пируй и празднуй.
Празднуй себя. Празднуй свою жизнь.
Так мы и блуждаем по жизни, вцепившись в вещи: фотографии, одежду, письма, локоны, открытки. Беда только, что всё это ни к чему. Жизнь сама становится не больше, чем этот мусор. У тебя есть всё, что напоминает о жизни, но ты и не жил по настоящему.
При встречах с тобой мне часто хотелось сказать тебе об этом, но меня удерживал какой-то едва не дикарский стыд; теперь, находясь вдали, я буду более откровенен – ведь письмо не краснеет.
Философия неравенства. Письма к недругам по социальной философии — книга, 1923.
Я скучаю по тебе. Просто скучаю. Как обычно скучают люди. Я скучаю по тебе даже больше, чем я могла себе представить, когда готовилась расстаться с тобой. Поэтому это письмо просто крик боли.
Архимеда, в то время как он склонялся над табличками для письма, рабы насильно уводили прочь, чтобы натереть ему тело маслом, но он продолжал чертить математические фигуры на своем умащенном теле.
Как однажды сказала Стелла Адлер, наркоман — это человек, который превращает свое тело в письмо обществу. Извещает, что в обществе что-то неладно.
В первые годы существования Virgin Atlantic я регулярно писал письма всем нашим сотрудникам, чтобы рассказать им о том, что нового происходит в нашем бизнесе.
Красота — это открытое рекомендательное письмо, заранее завоёвывающее сердце.
В болтовне неисчерпаем, кладезь сладких слов — болтун,
В славословии речистый, в речи — пустослов болтун. Принесет посланье птица — славословий в нем не счесть:
Многословный в разговоре, и в письме таков болтун, Все слова его приятны, и язык велеречив,
Диво ль в том, что облекает речь в такой покров болтун? У чувствительных аж слезы прошибает похвалой —
Где морочить научился этих простаков болтун? Осторожен будь с болтливым, не делись своей бедой:
Всем чужим твои печали рассказать готов болтун. Не прими на веру слепо смысла всех его речей:
Речь свою всегда украсит вязью завитков болтун. В болтовне его цветистой — сто советов Навои.
Где он только их находит? До чего ж толков болтун!
Недавно один мой друг запугивал меня, говоря, что в каждом фильме я убит или покалечен [смеется]. В «Американских горках» я серьезно ранен, в «Бойцовском клубе» я избит, в «Реквием по мечте» мне ампутировали руку, в «Американском психопате» я зверски убит, в «Комнате страха» я застрелен и так далее. Я думаю, более важно, чтобы я протестовал против несправедливости, чем болтал в журналах о моей личной жизни или любимом цвете. Это очень приятное чувство, когда я получаю письма от ветеранов, вернувшихся из Ирака, и они говорят, что мои песни дали им силу на фронте и оставить эту войну позади. Но каждое призвание имеет свою цену: когда мы делали «Реквием по мечте», я жил на улице в течении месяца, я голодал, потерял 12 килограмм, и мне надо было избегать секса, чтобы реально показать то, что наркотики могут сделать с людьми. Потом после съемок я был затворником в Португальском монастыре, чтобы прийти в себя.
На белой копоти высоких потолков
Оставлен отпечаток чёрных рук,
Среди развалин и вонючих гнойных слов
Читает бабушкины письма грязный внук.
Здесь он поджёг свою печальную гитару,
Разбавил спиртом стопроцентную тоску,
Послал записку другу-санитару,
Растёр скупые слёзы по виску.
Петля готова, нервы празднуют успех.
Помилуй, Бог, прости ему сей грех.
Он — сам себе судья и сам палач.
Труба, труби, трубач, над трупом плачь!
О том, о многом, что в себе хоронишь,
сквозь дни свои неся в себе одном, —
ты никогда ни слова не прорoнишь,
не скажешь ни глазами, ни письмом. Всё бывшее души твоей уделом —
добро и зло, и муку, и любовь —
откроешь ты, достигнув тех пределов,
где, погибая, воскресаешь вновь.
Если передавать на письме всё, что я чувствую, нужно было бы ставить восклицательный знак после каждого слова.
Честно говоря, мы думали, что в нашей стране сложно победить систему. Оказывается, с ней на самом деле можно сражаться, если ты достаточно смел и активен. Да, будешь писать письма, но при поддержке народа и прессы это делать значительно легче. Нам это очень помогло…
Давайте скажу прямо? Если у вас нет времени на чтение, то нет времени (и навыков) для письма. Все просто.
3.5.1929. Москва. Настоящее письмо несёт вам великую радость: 1 мая у нас родился сын, которого мы назвали именем погибшего любимого брата Георгия.
Мы, правда, уже не сжигаем ведьм, но сжигаем каждое письмо, в котором содержится правда.
В то время как я к войне совершенно не был готов, те, кто окружали меня, старались стравить меня с соседями, особенно с султаном Селимом; направляли ему от моего имени оскорбительные письма и «подарки.»
Все, кто приехал сегодня поддержать команду, отправьте мне письмо. Я хочу угостить вас выпивкой.
Получаю письма: «Помогите стать актёром». Отвечаю: «Бог поможет!»
Так же точно он описал в одной американской газете полёт шара, перелетевшего из Европы через океан в Америку: Это описание было сделано так подробно, так точно, наполнено такими неожиданными, случайными фактами, имело такой вид действительности, что все этому путешествию поверили, разумеется, только на несколько часов; тогда же по справкам оказалось, что никакого путешествия не было и что рассказ Эдгара Поэ — газетная утка. Такая же сила воображения, или, точнее, соображения, выказывается в рассказах о потерянном письме, об убийстве, сделанном в Париже орангутангом, в рассказе о найденном кладе и проч.
Твоё последнее письмо необычайно обрадовало меня, так как оно показало мне, что ты избавляешься от своих маленьких слабостей, которые, кстати сказать, меня беспокоили; что ты понимаешь своё положение и с энергией и достоинством стремишься обеспечить своё будущее. Но, милый Карл, не впадай, в противоположную крайность.
Не говоря уже от том, что общительность много даёт человеку, особенно молодому, с точки зрения развлечения, отдыха и развития, благоразумие в свою очередь требует — и этим нельзя пренебрегать, так как теперь ты не один — найти себе поддержку некоторых людей, разумеется, честным и достойным образом.
Если б я умел писать, я бы не стал заниматься ничем другим. Как-то я писал письмо даме, в которую был очень влюблен. Это была какая-то пытка! Когда я поглядел на часы – прошло пять часов! То письмо я так и не отослал.
Если бы я действовал в соответствии со своим первым побуждением, я бы только и делал, что целыми днями писал бранные и прощальные письма.
Первый урок, который мы обязаны выучить, заключается в том, что сами по себе деньги не являются злом. Это просто инструмент, как, например, карандаш. Карандаш можно использовать для написания прекрасного любовного письма или жалобы, из-за которой последует увольнение. Когда конструировали карандаш, его сделали таким, что он стал удобен и для письма, и для попадания острым концом в глаз. Дело не в самом предмете, а в мотивации человека, держащего в руках карандаш или деньги.
Некто послал даме любовное письмо, оставшееся без ответа. Он решает найти причину молчания. И наконец решает: надо было приложить почтовую марку.
Письма, в которых речь идет лишь о душевных терзаниях и метафизических вопросах, быстро наскучивают. Чтобы создать впечатление правдоподобия, во всем нужна доля мелочности. Если бы ангелы занялись писательством, то — за исключением падших — их было бы невозможно читать. Безупречная чистота переваривается с трудом, поскольку она несовместима с вдохновением.
Для писателя сменить язык — всё равно что писать любовное письмо со словарем.
Все твои любовные письма — я помечу, как «спам» т.к. я на такую рассылку не подписывался!
В лучах Луны ты шлешь мне свои любовные письма, — сказала Ночь Солнцу.
— Я оставлю свои ответы — слезами на траве.
Чтобы любовное письмо достигло своей цели, начинать его нужно, не зная, что напишешь, и кончать, не зная, что написал.
В 1912 году к академику И. П. Павлову обратились винные промышленники, которым необходимо было «научно» доказать, что употребление «умеренных» доз алкоголя – явление нормальное, что, например, чайный стакан сорокаградусной водки совершенно безвреден при ежедневном употреблении, но больше пить не желательно. К академику они обратились с просьбой проконсультировать проект создания лаборатории или института, которые призваны будут открыть безвредные дозы винопития.
Академик И. П. Павлов ответил гневным письмом-отповедью: «Институт, ставящий себе непременной целью открыть безвредное употребление алкоголя, по справедливости, не имеет права именоваться или считаться научным … А потому, кажется, что все те, кому дороги государственные средства, здоровье населения и достоинство русской науки, имеют обязанность поднять свой голос против учреждения института такого названия». Подобный же отзыв об этой затее дал и профессор А. Введенский. В результате Государственная Дума отвергла данный проект.
Временное правительство за всё свое время должно было вести не только военную борьбу с Германией, но и систематическую борьбу с союзниками. В западных странах были непримиримые империалисты, которые не выносили совершенно наших требований созвать союзную конференцию для пересмотра целей войны. И в последние 2 месяца у нас внутри России борьба шла по треугольнику. В центре — Временное правительство с народом. С одной стороны — Ленин с немцами. С другой стороны — Корнилов с союзниками, которые поддерживали его совершенно откровенно.
В это время состояние всех воющих, особенно Франции, Германии, Австро-Венгрии, Турции и России было более менее в том же тяжком положении. За несколько дней до переворота большевиков мы получили через Швецию предложение от министра иностранных дел австрийского императора Карла с заявлением, что они готовы заключить мир с Россией и ее союзникам без согласия Германии. Никто кроме нас этого не знал, но знал Ленин. Откуда? Он жил в Финляндии. У него были связи в Берлине с его агентами. И тогда 24 октября он пишет истерическое письмо с целью во чтобы то ни стало начать переворот: «Если мы сейчас не победим, то всё потеряем. Это единственный момент, когда мы можем победить и захватить власть».
… Ведь жили же как-то раньше люди без сотовых! И ничего: общались, договаривались о встречах и даже — удивительно! — ухитрялись не разминуться. Телефонный звонок был целым ритуалом, почти таинством — нужно раздобыть две копейки, разыскать автомат, нередко и дождаться своей очереди… А теперь всё быстро, чётко и упрощено до отвратительности. Признание в любви — одно слово в смс-сообщении. Поздравление с праздником — в готовом тексте открытки. Письмо — три короткие фразы по электронной почте. Нам не некогда, это неправда. Нам лень. Вот и получается, что лень, в конечном счёте, ворует у нас чуть не самое важное, самое дорогое — общение с близкими, с дорогими сердцу людьми…
В былые дни у меня всегда складывалось впечатление, что TVR делали машину, запускали в продажу, и уже потом узнавали о ее управляемости, обычно когда один из покупателей присылал письмо на фабрику с жалобами о том, как он убился насмерть.
Моя мать, которая была очень горда, когда я сюда поступил, не уставала повторять, что я должен работать для других. За несколько дней до моей свадьбы она устроила прием для невесты и вслух прочитала письмо, которое написала Мелинде. В то время она боролась с раком, но увидела возможность еще раз донести до нас свою мысль и своё письмо закончила словами: «С тех, кому многое дано, больше спрос».
Не трудно было оным предкам нашим, именуемым от греков скифами, письмо греческое задолго до пришествия Христова иметь.
Постскриптум — место в письме, которое является главным, но притворяется второстепенным.
Подлинно же славяне задолго до Христа и славяно-руссы собственно до Владимира письмо имели.
Любовь, выражаемая в письме, опасна, не говоря уж о её бесполезности.
Когда любишь женщину по-настоящему, ничего не требуешь от неё взамен.
Когда даришь что-то своей женщине, то тоже ничего не требуешь от неё.
Когда ты прочитаешь это письмо, наверное спросишь: «Почему?»
Да просто потому, что любишь её за то, что она появилась в твоей жизни.
Вот и всё.
Так всё просто.
«Юля, ты знаешь, сколько стоит свержение путинского режима? Только не удивляйся — от 1,5 до 2,5 миллиардов долларов. Недорого…» (из письма Юлии Тимошенко)
Уже 8-е число, а я всё ещё не дописал письма к Вам. За это время Пуленк успел бы, наверно, сочинить три сонаты, а Дариус Мийо – 4 симфонии.
Письмо ведь не краснеет.
Писательство — вещь простая. Из двух фраз следует выбрать ту, что короче; из двух слов — то, что проще; из двух описаний — то, что яснее; из двух издателей — того, кто шлет телеграмму, а не письмо.
Она раскрасила губы огнем карминным, чтоб стать, как все, чтоб быть — под одну гребенку. Она отвыкла, чтобы ее кормили, она выбирает ежиков в «Детском мире» — и продавщицы спрашивают «ребенку»?
Ее цвета — оранжевый с темно-синим, она сейчас тоскует, но тем не менее она умеет вьплядеть очень сильной. Она давно не казалась такой красивой — чтоб все вокруг шарахались в онеменье.
Не то чтоб она болеет — такое редко, ну раз в полгода — да и слегка, негромко. А вот сейчас — какие ни ешь таблетки, в какие ни закутывайся жилетки — царапается, рвет коготками бронхи.
Она обживает дом, устелив носками всю комнату и чуточку в коридоре. Она его выкашливает кусками, она купила шкафчик и новый сканер и думает, что хватит на наладонник.
Ее любимый свитер давно постиран, она такая милая и смешная, она грызет ментоловые пастилки, она боится — как она отпустила — вот так, спокойно, крылышек не сминая.
Она не знает, что с ним могло случиться, кого еще слова его доконали. Но помнит то, что он не любил лечиться, и сладкой резью — родинку под ключицей, и что он спит всегда по диагонали.
Она подругам пишет — ты, мол, крепись, но немного нарочитым, нечестным тоном, разбрасывает по дому чужие письма, и держится, и даже почти не киснет, и так, случайно плачет у монитора.
Она совсем замотанная делами, она б хотела видеть вокруг людей, но время по затылку — широкой дланью, на ней висят отчеты и два дедлайна, и поискать подарок на день рожденья.
Она полощет горло раствором борной, но холодно и нет никого под боком. Она притвориться может почти любою, она привьгкла Бога считать любовью. А вот любовь почти что отвыкла — Богом.
Все думает, что пора поменять системку, хранит — на крайний случай — бутылку водки. И слушает «Аквариум» и Хвостенко. И засыпает — больно вжимаясь в стенку — чтоб не дай Бог не разбудить кого-то.
Письмо должно быть трудным, мучительным, ужасным занятием, ужасным занятием.
Вы заслуживаете более длинного письма, чем это; но моя несчастливая судьба — редко обращаться с людьми так, как они того заслуживают.
…Признаться, меня очень позабавило обращение в письме Вашем: «Cher poёte». Ну какой же я поэт? Я – певчий скворец. Без лирики нет поэзии. А у меня…, какая у меня лирика, дальше шутки в стихах ничего нет!
Если б мы знали, каково адресату получать наши письма, вряд ли мы стали бы писать их.
Орфографические ошибки в письме — как клоп на манишке.
Ничего не значит больше для писателя, чем получить письмо от читателя, который глубоко прочувствовал одну из его книг.
…Стыд — это уже своего рода революция… …Если бы целая нация действительно испытала чувство стыда, она была бы подобно льву, который весь сжимается, готовясь к прыжку.
Письма из «Deutsch-Franzosische Jahrbucher». М. к Р. (март 1843 г.).
Моё письмо, написанное в состоянии сильного возбуждения, возможно, очень обидело тебя, и я от всей души сожалею, если это так. Не думаю, однако, чтобы я был неправ. Предоставляю тебе самому судить, имелись ли у меня веские причины вспылить. Ты же знаешь, ты должен знать как я тебя люблю.
Письмо, достойное именоваться таковым, пишется под воздействием восхищения или негодования — в общем, крайних чувств. Понятно, почему рассудительное письмо — это письмо мертворожденное.
Это письмо получилось таким длинным потому, что у меня не было времени написать его короче.
Мой любимый вид общения — потусторонний: сон: видеть во сне. А второе — переписка. Письмо как некий вид потустороннего общения, менее совершенное, нежели сон, но законы те же. Ни то, ни другое — не по заказу: снится и пишется не когда нам хочется, а когда хочется: письму — быть написанным, сну — быть увиденным.
Милая Лика, Вы выудили из словаря иностранных слов слово эгоизм и угощаете им меня в каждом письме. Назовите этим словом Вашу собачку.
Несколько слов о «Философическом письме» — эссе, письмо, 1836.
Я не люблю дождь; в первую очередь потому что он меня мочит. Кстати говоря, я хотел бы заметить читателям, направляющим мне свои хвалебные письма, что они значительно убедительнее выказали бы своё восхищение, посылая мне скромные подарки: полезные или просто приятные. Например: в данный момент мне бы очень пригодился зонтик.
Нет, над письмом твоим напрасно я сижу
А другого и ждать не приходится. Я создал новый стиль в музыке — Antichrist Superstars, который является одним из способов разрушения идеи господа Бога в сознании людей. Многим это не нравится, поэтому я не удивлюсь, если в один прекрасный момент ко мне в окно влетит бомба. В мой адрес приходят сотни писем с проклятиями и угрозами. Но таким способом они ничего не добьются. Для меня написанные в письме слова «Я ненавижу Мерилина Мэнсона» равнозначны «Я люблю тебя». Я считаю, что это — месть. Эти люди ненавидят меня, а значит и боятся. Сегодня я предан анафеме самим Папой Римским, а завтра все будут поклоняться мне. Все, что происходит вокруг меня, — всего лишь сенсация, раздутая телевидением. Когда-то то же самое случилось с Иисусом Христом, народная молва сделала его секс-символом, иконой. Сейчас же любая звукозаписывающая фирма или журнал легко могут сделать меня таким же.
Нельзя писать умом — надо быть в письме, проживать жизнь над машинкой.
Однажды, прочтя длинное письмо Антипатра с обвинениями против Олимпиады, Александр сказал: «Антипатр не знает, что одна слеза матери заставит забыть тысячи таких писем.»
Когда-то я страшно завидовал людям, не отвечавшим на мои письма: я считал их существами высшей породы.
Не думаю, что так уже необходимо знать точно, кто я. Основной интерес жизни и труда состоит в том, что они позволяют вам стать совсем другим, таким, кто отличается от того, кем вы были вначале. Если бы, начиная писать какую-нибудь книгу, вы знали то, что скажете под конец, то думаете ли вы, что у вас хватило бы смелости писать ее? Что годится для письма и любовных отношений, пригодно и для жизни. Игра стоит свеч лишь тогда, когда мы не знаем, как она закончится.
Письма вечного узника
Я знаю только одно, что я не марксист.
из письма Ф. Энгельса Конраду Шмидту, 5 августа 1890 г.
Твои письма (поскольку я не нахожу в них следов болезненной чувствительности и фантастических черных мыслей) стали для нас подлинной потребностью. (…)
Любя тебя больше всех на свете, за исключением мамы, я тем не менее не слепой и меньше всего хочу быть слепым. Я отдаю тебе должное во многом, но я не могу полностью отогнать от себя мысль, что ты не лишен эгоизма и что его в тебе, быть может, больше, чем это необходимо для самосохранения. Я не могу избавиться от мысли, что я в твоём положении больше щадил бы родителей и проявлял бы больше самопожертвования по отношению к ним. Если я ничем не обязан своим родителям, кроме появления на свет, — хотя справедливости ради следует сказать о материнской любви, — то как я боролся и страдал, лишь бы возможно дольше не огорчать их.
Твое письмо, — сказала она мне, — это так грубо. Это как кувалда, и все же в ней есть юмор и нежность …
На мошенников мне наплевать. Это неинтересно. Они были, есть и будут. Интересно другое. Почему наши органы доблестные полностью бездействуют? И равнодушно наблюдают за происходящим? Ко мне цепляются по малейшему поводу, выискивая какие-то совсем уж несуществующие и смехотворные «нарушения», а тут внаглую, открыто, на глазах у всех, рассылаются письма со счетами, мэйлами и чуть ли не с адресами! Все об этом знают (все СМИ об этом трубят), и никто ни гу-гу. Что это? Я лично не понимаю.
Через несколько лет потребуют восстановления поруганных прав рыб, грибов, бактерий. Дети в школах будут писать покаянные письма бактериям за то, что их травили антибиотиками. Если к тому времени школы вообще останутся, поскольку — какое право кто-то имеет кого-то учить?
Я не слишком-то хорошо пишу письма. Так устал от этой гребаной пишущей машинки! Она сводит меня с ума. Наверное, я должен позвонить семье — они только что вернулись из Германии. Так что я говорю вам: прощайте и берегите себя.
А в письмах вы казались мне стройнее.
Если прекрасное лицо — это рекомендательное письмо, то прекрасное сердце — это верительная грамота.
Мёртвое письмо — это письмо, которое не может быть доставлено получателю и возвращено отправителю.
Чтение и письмо отнюдь не составляют образования, если они не помогают человеку быть добрее ко всем тварям.
Китайское культурное влияние равно нулю и вряд ли вырастет. На самом деле вся знаменитая высокая китайская культура и искусство — лишь имитация западных форм: у китайских пианистов великолепная техника, но они играют Шуберта и Рахманинова. Китайские балерины танцуют в стиле, разработанном Дягилевым. Ни один китаец, работающий собственно в Китае, не получил Нобелевскую премию. Не могу припомнить ни одного вида спорта на Олимпиаде, изобретенного китайцами, — при том, что британцы подарили миру множество спортивных состязаний, включая пинг-понг. Китайская система письма так дьявольски сложна, что для нее даже не могут изобрести подходящую клавиатуру.
Я не мог поверить, когда получил письмо от поклонника, которым оказался Аль Пачино. Это было невероятно.
Достопочтенные отцы мои, Письма мои обыкновенно не так часто следовали одно за другим и не были так пространны, как это. Недостаток времени был причиной того и другого. Письмо это вышло более длинным только потому, что мне некогда было написать его покороче.
Ты прочтешь это письмо обязательно и минутку подумаешь обо мне. Я так бесконечно радуюсь твоему существованию, всему твоему, даже безотносительно к себе, что не хочу верить, что я сам тебе совсем не важен.
Как писатель-фантаст, я не говорю посланиями. Я говорю историями. Конечно, моя история что-то означает, но если вы хотите знать что, вы должны спрашивать в терминах, соответствующих повествованию. Такие термины как послание соответствуют разъяснительным или методическим письмам, проповедям — отличным от языка вымысла.
Представление о том, что история содержит некое послание предполагает, что она может быть сокращена до нескольких абстрактных слов, аккуратно сведённых в школьный или институтский экзамен или бойкий критический обзор.
Для романтического писателя не может быть худшей обстановки, чем романтическая, вот что стало ясно для меня. Живи Стивенсон на улице Гоуэр, он мог бы написать книгу вроде «Трёх мушкетёров», между тем на острове Самоа он писал письма о немцах в «Таймс».
Просмотрев брошюру «III Интернационал. 6—7 марта 1919», изд. «Государственное издательство», Москва, 1919 (цена 8 руб.), страниц 99, я объявляю строгий выговор за подобное издание и требую, чтобы все члены коллегии Государственного издательства прочли настоящее мое письмо и выработали серьезные меры гарантии, чтобы такое безобразие не могло повторяться.
Брошюра издана отвратительно. Это какая-то пачкотня. Нет оглавления. Какой-то идиот или неряха, очевидно, безграмотный, собрал, точно в пьяном виде, все «материалы», статейки, речи и в беспорядке напечатал. Ни предисловия, ни протоколов, ни точного текста решений, ни выделения решений от речей, статей, заметок, ничего ровно! Неслыханный позор!
Требую исправления путем вклейки. Виновных засадить в тюрьму и заставить вклеивать во все экземпляры.
Мне близко начало XIX века, 1812 год, и то, что было в то время — честь, невероятная образованность, высокий литературный стиль, фантастический юмор. Когда читаешь письма той поры, просто поражаешься культуре, иронии, воспитанию.
Коль при письме наделал ты описок,
Они так и пойдут из списка в список.
Я не присутствовал на похоронах, но я прислал проникновенное письмо, в котором признал этот факт.
После спектакля Раневская часто смотрела на цветы, корзину с письмами, открытками и записками, полными восхищения — подношения поклонников её игры — и печально замечала: — Как много любви, а в аптеку сходить некому.
Чтение и письмо для меня равносильны существованию.
Чтобы написать замечательное любовное письмо, ты должен начать писать, не зная, что хочешь сказать, и закончить, не зная, что ты написал.
Каждая песня — это письмо кому-нибудь. Это может быть сожаление, признание или крик о помощи.
Быть нелюбимым! Боже мой!
Какое счастье быть несчастным!
Идти под дождиком домой
С лицом потерянным и красным. Какая мука, благодать
Сидеть с закушенной губою,
Раз десять на день умирать
И говорить с самим собою. Какая жизнь — сходить с ума!
Как тень, по комнате шататься!
Какое счастье — ждать письма
По месяцам — и не дождаться. Кто нам сказал, что мир у ног
Лежит в слезах, на всё согласен?
Он равнодушен и жесток.
Зато воистину прекрасен.
Если Пётр Алексеевич Порошенко не опомнится — у нас, на Украине, будет новый президент и главнокомандующий… Если кто в это не верит, то пусть напишет письмо Януковичу. Тот подтвердит, что неосуществимо — осуществляется.
От тебя ни одного письма, ты уже теперь не Киса, а гусь лапчатый. Как это тебя так угораздило?
