Карфагенский полководец Ганнибал был одноглаз. Он высмеял художника, который нарисовал его с двумя глазами, и наградил того, который изобразил его в профиль. Никто не хочет слишком пошлых славословий, но каждый испытывает приятное облегчение, когда скрывают его недостатки.
Наконец, около полуночи открылся маяк. Непроизвольно я вздохнул с облегчением. Только моряку знакомо это чувство облегчения, когда в кромешной тьме неожиданно увидишь проблеск маячного огня. Это чувство можно сравнить только с пробуждением после кошмара, когда понимаешь, что это был всего лишь сон.
Каждый день меня посещают разные люди. Я им помогаю, но они оставляют у меня свои болезни, свои, порой, нечистые помыслы. Тяжек для меня этот груз, поэтому я принимаюсь наводить порядок, и это приносит мне облегчение.
(О крушении СССР) Я испытал огромное облегчение, как будто удалось сбросить со спины огромного паразита.
Слезы женские трогают, у мужчин они бывают настоящим растопленным свинцом; потому что для женщины слезы бывают облегчением, для нас же пыткою.
Доктора ездили к Наташе и отдельно и консилиумами, говорили много по-французски, по-немецки и по-латыни, осуждали один другого, прописывали самые разнообразные лекарства от всех им известных болезней; но ни одному из них не приходила в голову та простая мысль, что им не может быть известна та болезнь, которой страдала Наташа, как не может быть известна ни одна болезнь, которой одержим живой человек: ибо каждый живой человек имеет свои особенности и всегда имеет особенную и свою новую, сложную, неизвестную медицине болезнь, не болезнь легких, печени, кожи, сердца, нервов и т. д., записанных в медицине, но болезнь, состоящую из одного из бесчисленных соединений в страданиях этих органов. Эта простая мысль не могла приходить докторам (так же, как не может прийти колдуну мысль, что он не может колдовать) потому, что их дело жизни состояло в том, чтобы лечить, потому, что за то они получали деньги, и потому, что на это дело они потратили лучшие годы своей жизни. Но главное — мысль эта не могла прийти докторам потому, что они видели, что они несомненно полезны, и были действительно полезны для всех домашних Ростовых. Они были полезны не потому, что заставляли проглатывать больную большей частью вредные вещества (вред этот был мало чувствителен, потому что вредные вещества давались в малом количестве), но они полезны, необходимы, неизбежны были (причина — почему всегда есть и будут мнимые излечители, ворожеи, гомеопаты и аллопаты) потому, что они удовлетворяли нравственной потребности больной и людей, любящих больную. Они удовлетворяли той вечной человеческой потребности надежды на облегчение, потребности сочувствия и деятельности, которые испытывает человек во время страдания. Они удовлетворяли той вечной, человеческой — заметной в ребенке в самой первобытной форме — потребности потереть то место, которое ушиблено. Ребенок убьется и тотчас же бежит в руки матери, няньки для того, чтобы ему поцеловали и потерли больное место, и ему делается легче, когда больное место потрут или поцелуют. Ребенок не верит, чтобы у сильнейших и мудрейших его не было средств помочь его боли. И надежда на облегчение и выражение сочувствия в то время, как мать трет его шишку, утешают его.
Около 12:00 тёмно-зелёный автомобиль с берлинскими номерами остановился у нашей калитки. Единственным мужчиной в доме, кроме моего отца, был капитан Алдингер (помощник Роммеля), тяжелораненый ветеран войны. Два генерала — Бургдорф, могучий и цветущий, и Майзель, маленький и стройный — вышли из автомобиля и вошли в дом. Они вели себя вежливо и уважительно, и попросили отца поговорить с ними наедине. Алдингер и я вышли из комнаты. «Так значит, они не собираются его арестовывать», — подумал я с облегчением, когда поднялся наверх, чтобы взять книгу.
Через несколько минут я услышал, как отец пошёл наверх и зашёл в комнату моей матери. Желая узнать, что происходит, я встал и последовал за ним. Он стоял посреди комнаты и был бледен. «Пойдём со мной», — сказал он жёстко. Мы пошли в мою комнату. «Я только что рассказал твоей матери, — начал он медленно, — что через четверть часа я умру». Он был спокоен и продолжил: «Погибнуть от рук своих людей тяжело. Но дом окружён, и Гитлер обвиняет меня в измене Родине. «В связи с моими заслугами в Африке», — процитировал он саркастически. — У меня есть возможность умереть от яда. Эти два генерала привезли его с собой. Он убивает за 3 секунды. Если я соглашусь его принять, то никаких обычных последствий для моей семьи, то есть для вас, не будет. Они также не тронут моих людей».
«Вы верите в это?» — прервал я его.
«Да, — ответил он. — верю. Это в их интересах — сделать так, чтобы не всплыли все подробности. Кстати, меня вынудили взять с вас обещание хранить всё это в строжайшем секрете. Если хоть слово обо всём этом просочится, они больше не будут связаны своим обещанием».
Я сказал: «Неужели мы не сможем защититься…» Он прервал меня.
«В этом нет смысла, — произнёс он.
Алкоголь, возможно, одна из величайших вещей на Земле, и мы неплохо ладим. Он разрушителен для большинства людей, но не для меня. Все то, что я создаю, я делаю, пока пьян. Даже с женщинами. Понимаешь, я всегда был сдержан во время секса, а алкоголь сделал меня более свободным, сексуально свободным. Это облегчение, потому что я, в общем-то, довольно робок и замкнут, а алкоголь позволяет мне быть этаким героем, широко шагающим сквозь время и пространство, совершая все эти геройские поступки… Так что я люблю его… да!
Часто в попытке избежать негативных последствий и чувств мы боимся совершать важные шаги и тянем с принятием решения, стараясь отвлечься. Так как хотим быть в безопасности и испытывать только приятные эмоции. Подобное бегство может и приносит облегчение сейчас, но в долгосрочной перспективе все только усложняет, потому как теряется контроль над ситуацией. И человеком впоследствии движет мотив отвлечения, нежели необходимости заняться решением.
Покаяние прекрасно тем — что дарит человеку больше облегчения, чем его грех, удовольствия.
Вредный человек — это как вредная мошка: это агрессивное насекомое без видимой причины нападает на тебя и повреждает твою кожу. Она улетает, а ранки и сильный зуд от укусов остаются, и порой облегчение может принести только время. У насекомого нет разума, но и люди ведут себя порой подобно неразумным и бессердечным тварям. Они не знают, что такое справедливость, бездумно повторяя поступки тех, кого считают сильными мира сего.
Я видел во сне действительность. С каким же облегчением я проснулся!
47А. люди у себя ввели помощь медицину технического характера, искусством огородились, химию ввели для облегчения. И так оно, это завоевание, было, оно есть, так оно осталось. Люди живут, они получают, они хотят от неё добро получать. А за добро природа наказывает, как за своё.
…Все мои чувства резко обострились, ощущение, будто бы из меня вытягивают паутину, усилилось, и странное чувство пустоты, уже мной ощущавшееся, сделалось столь явным, что сердце словно зависло, раскачиваясь в пустом пространстве… Воздух наполнился поющими, жужжащими звуками… но они не мешали мне слышать дыхание сидевших за занавесом. Я почувствовала себя такой слабой, что решила, что умираю. Муха, опустившаяся на руку, вызвала боль, подобную зубной, устремившуюся вверх по руке. Наконец условный сигнал был подан, шторы распахнулись. Предо мной предстала материализованная фигура… <После того, как снимок был сделан> я ощутила глубокое облегчение и подумала: теперь можно расслабиться. Возможно, я некоторое время была без сознания, не знаю. Но меня привел в чувство голос у самого уха, произнесший: «Её нет, она исчезла»… Я попросила воды, но тут же подумала — чей же это голос просит воды? Он был вроде бы моим, но исходил то ли из пустоты, то ли от кого-то другого. Воду принесли, она была выпита и освежила меня, но этот акт словно бы проделал за меня другой человек, женщина, говорившая за меня… И тут я подхожу к самой странной части этого удивительного эксперимента. Когда фотографическая пластина была проявлена, на снимке выявилось нечто поразительное. Материализованная фигура, попавшая в объектив, была одета в белые, ниспадающие одежды. Волосы опускались на плечи — непокрытые, как и руки. Фигура, скорее всего, принадлежала другой женщине, но лицо было несомненно моим… А на стуле чуть сзади располагалась фигура в моей одежде, с неповрежденными черными повязками на запястьях и лентой на талии, но лицо её было мне незнакомо, и эта незнакомка взирала на происходящее с огромным удовлетворением и самодовольством… Мы не смогли понять смысла происшедшего, и объяснения не последовало, если не считать комментария «Уолтера», который, когда его спросили об этом, сказал лишь: «Да, многое тут перемешалось»
Почитаю себя счастливою, что промысл Божий судил мне стоять, в великую для России годину брани, во главе учреждения, послужившего столь достойно и с таким успехом к облегчению бедствий войны для храбрых воинов. Я уверена, что во всякое время, когда-бы по воле Божией ни потребовалось обществу Российского Красного Креста стать на чреду своего служения, на зов его отзовутся с тою-же горячностью русские сердца, исполненные веры и любви к отечеству.
Предадимся с доверием и любовью и радостью в волю Божию. А Он и облегчение сотворит и утешит и радостно осенит во время благоугодное.
Пусть все эти псевдочистые иностранные спортсмены выдохнут с облегчением и выигрывают псевдозолотые медали в наше отсутствие. Силу всегда боялись.
В некоторых случаях ругательство даёт даже большее облегчение, чем молитва.
В знак благодарности за то чувство облегчения, которое испытал мир в этом году, когда я ничего не напечатал.
Плохо человеку быть одному, но, господи, какое же это облегчение.
Душевное спокойствие — лучшее облегчение в беде.
В вине тоска ищет облегчения, малодушие — храбрости, нерешительность — уверенности, печаль — радости, а находят лишь гибель.
Иногда богохульство даёт облегчение, какого не может дать даже молитва.
Увеличение заработка привлекало его меньше, чем облегчение работы: он не спрашивал: сколько я смогу заработать за день, увеличив до максимума производительность моего труда; вопрос ставился по-иному: сколько мне надо работать для того, чтобы заработать те же 2,5 марки, которые я получал до сих пор и которые удовлетворяли мои традиционные потребности?
Жизнь может дать только одно облегчение — кишечника.
После многих лет постоянной болезни растительная диета доставила мне, наконец, то облегчение, какое я напрасно надеялся получить от лекарств, и поэтому, из сочувствия к страждущим, у меня явилось горячее желание сообщить другим о благотворных испытанных мною результатах. С другой стороны, я хотел бы, по мере сил, содействовать уничтожению предрассудков, против которых человечество ведет борьбу, и которые касаются вопросов, имеющих такое близкое отношение к здоровью и счастью людей.
Взаимоотношения людей схожи с поездкой на поезде. Пассажиры покидают состав – каждый на своей остановке. С некоторыми бывает грустно прощаться, уход же иных радует, принося облегчение. До последней станции доезжают немногие, постепенно растворяясь в суете пространства-времени. Тех, кому действительно по пути, критически мало. Конечная – непопулярная остановка.
Посещение исторических трущоб: посещение мест (забегаловок; дымящих промышленных городов, захудалых деревень), где время остановилось много лет назад. Вернувшись из таких мест в «настоящее», человек испытывает облегчение.
Никогда не забуду того восхитительного ощущения свободы, которое вызвали во мне свежий воздух и поющие вокруг птицы; к этому присоединялось чувство облегчения после тесноты, тяжелой работы и строгих порядков на судне. Я словно снова был сам себе хозяином. Матросская свободанепродолжительна — всего лишь один день в неделю, но зато и не ограничена. Никто не следит за тобой, и можешь делать все, что угодно, идти, куда захочешь. Клянусь, что в тот день я впервые в жизни понял истинное значение такого выражения, как «сладость свободы.»
Вот о чём я говорю, вот что я имею в виду, когда говорю о лицемерии, осквернении и продажности. Здесь работают идеи куда шире. Все мы, всё наше общество. Забудем их участие в этом фильме… Вот, к чему ты приходишь после тридцати часов создания обзора. Смотришь им в глаза, пусть даже на видео и не важно, что они говорят в интервью. Ты всё равно это видишь. Знаете, что? Смирение. Не сразу, но в последний момент они смиряются. Это облегчение ни с чем не спутать. Сначала им страшно, они берут деньги за роль, зная, что порочат достояние, а потом они смиряются. И тут приходит осознание — как это просто плюнуть на всё хорошее.
Ты не имеешь ничего, совершенно беден, слаб телом и даже ходить не можешь? Переноси все это с благодарностью — и получишь великую награду. Такова была добродетель Лазаря. Он никому не помогал деньгами: как он мог делать это, не имея сам необходимой пищи? Он не ходил в темницу: как он мог делать это, будучи не в силах сам подняться? Он не посещал больного: как он мог делать это, будучи сам облизываем псами? Но и без этого он приобрел награду за добродетель мужественным перенесением всего, — тем, что, видя жестокого и бесчеловечного в чести и роскоши, а себя в таких бедствиях, не произнес ни одного непристойного слова. Поэтому он и наследовал лоно Авраамово, хотя был ничем не лучше мертвого. Бездейственно лежа тогда пред вратами богача, увенчан вместе с Патриархом, совершившим так много добрых дел, прославлен и помещен в лоне Его тот, кто не раздавал милостыни, не подавал руки обижаемому, не принимал странников, не мог сделать ничего другого подобного, но только за все благодарил Бога и получил светлый венец терпения. Подлинно, великое дело — благодарность, любомудрие, терпение среди таких страданий, это — высшая добродетель… Немалое дело — обуздать страждущую душу так, чтобы она ни в чем не согрешила. Это равно мученичеству. Так, если и ты, возлюбленный, подвергнешься болезни, горячке или ранам и боль будет заставлять тебя сказать какую-нибудь хулу, но ты воздержишься, будешь благодарить и славить Бога, то получишь такую же награду. И для чего роптать, скажи мне, и произносить богохульные слова? Разве боль сделается от этого легче для тебя? Даже если бы она и делалась легче, и тогда не следовало бы решаться на это и терять спасение души, заботясь доставить облегчение своему телу. Между тем боль от этого не только не облегчается, но еще становится тяжелее. Ибо диавол, видя, что он получил некоторый успех, доведя тебя до ропота, усиливает огонь печи, разжигает болезнь, чтобы ты исполнил его желание. Таким образом, если бы даже, как я сказал, боль и облегчилась, не должно делать этого. Если же ты не получаешь никакой пользы, то для чего губишь сам себя? Но ты не можешь молчать? В таком случае благодари Бога, прославляй Того, Который искушает тебя в этой печи. Вместо ропота произноси славословие. Тогда и награда твой великая, и боль сделается легче… Итак, мужественно переноси все случающееся, это для тебя мученический подвиг. Ибо не только то составляет мученичество, когда кто получает приказание принести жертву и не приносит ее и даже решается лучше подвергнутся терзаниям, нежели исполнить это, но и то делает мучеником, когда кто, несмотря на боль, принуждающую роптать, решается терпеть и не говорить ничего непристойного. Так Иов не за то увенчан, что получил повеление принести жертву и не принес ее, но за то, что мужественно перенес скорби.
Наука даровала нам много благ, свободу от многих болезней, быстрый транспорт, облегчение в труде. Но утрачено старое представление о человеке как о центре Вселенной. Мой типичный герой ощущает пустоту.
По-моему, поударять лицом в грязь ни для кого не лишне. По-моему, никому не повредит познакомиться с больницей и тюрьмой. По-моему, всякий должен знать, что такое провести без пищи 4-5 дней. По-моему, жизнь с психованной женщиной хорошо сказывается на характере. По-моему, с особым весельем и облегчением пишется после того, как засадишь проститутке. Эти умозаключения родились у меня оттого, что все мною встреченные стихоплеты были сопливыми медузами и подхалимами. Им нечего было о себе поведать за исключением того, что эгоистичные слабаки.
Зачастую мы ищем какого-то хорошего человека, чтобы поведать ему о своих проблемах в тайной надежде, что он снимет груз с нашей души и освободит ее от мучительного одиночества. Как часто временное облегчение после такой встречи сменяется еще более тяжелым состоянием, когда мы вновь остаемся наедине с собой. Но бывает, что нам встречается особенный человек, который говорит нечто непривычное: «Не беги, побудь в тишине и покое. Внимательно вслушайся в то, что бушует в твоей душе. Ответы на твои вопросы таятся в глубине твоего же сердца»…
Истинным духовным наставником окажется тот, кто вместо советов — что делать или к кому идти — поможет нам остаться наедине с самим собой и войти в собственное сердце. Он даст нам понять, что нет смысла лить жалкие струи воды на иссушенную почву души, что нужно спуститься глубже — под толщу своих жалоб и стонов, где нас ждет живительный источник.
Жить с человеком надо так, чтобы прощаясь с тобой, он вздыхал не только от облегчения.
…Этот день стал для меня самым счастливым за последние годы. В аэропорту меня встречала масса народа: счастливые и радостные лица, добрые слова и чувство бесконечного облегчения и покоя — наконец-то я дома! И вся парижская жизнь сразу ушла из памяти, как будто всё это было не со мной, или просто мне приснился фантастический сон. Лихорадочное, изломанное, каждодневно меняющееся течение российской жизни полностью захватывает меня. Только здесь, в России, я могу дышать полной грудью, бороться и испытывать глубочайшее удовлетворение от каждого часа прожитой жизни. Меня ещё ждут трудности и испытания, но сегодня я полон сил и уверенности в том, что всё преодолею и ещё смогу принести пользу своему городу, своей стране…